Эксперимент продолжается

Воздух между ними словно сгущался с каждым словом, наполняясь невысказанными угрозами и чем-то более опасным. Люмин стояла, стараясь сохранить спокойствие, но ощущала, как её сердце бьётся учащённо под пристальным взглядом Доктора. — Потому что… я Сошедшая? Дотторе чуть склонил голову набок, и даже за маской Люмин почувствовала довольный блеск его глаз — хищный, торжествующий. — Именно. Очень умно. Умная девочка. Его голос звучал мягко, но в каждом слове чувствовался яд покровительственного одобрения. Люмин сжала кулаки, ощущая, как её кожу покрывает мелкая дрожь — не от страха, а от того, как он произносил эти слова, будто поглаживал её разум невидимыми пальцами.​​ — Но какое это имеет отношение к тебе? — Я не скрываю своих злых деяний, своих эгоистичных желаний или своей жадности. Истинный исследователь должен действовать так, как я, если он хочет понять и говорить об истине. И все же, искатель знаний, подобный мне, неизбежно устанет от изучения Тейвата до определенного момента. Ты путешествовала по всему миру и встретила множество людей. На твоем пути были моменты, когда тебя неправильно понимали, или ты даже становилась разыскиваемым преступником, и всё это время ты выполняла самую обыденную работу в мире. Ты сражалась и трудилась, получая мизерные награды от моего друга Панталона, затем снова сражалась, — он обернулся лицом к ней, и расстояние между ними стало опасно малым, — выигрывая одни битвы и проигрывая другие по мере продолжения своих поисков. И этот цикл продолжается без конца… Наверняка, ты иногда устаёшь от того, что застреваешь в этом замкнутом круге день за днём? Люмин почувствовала укол раздражения, смешанный с чем-то неприятно правдивым в его словах. Она прижала руку к груди, словно защищаясь от этой правды. — Мы совершенно разные. Я принимаю всё, что жизнь мне преподносит. Я вовлечена в каждый шаг своего пути. — Чем это нас отличает? Я тоже принимаю то, что приносит жизнь, исследуя всё, что меня интересует. Подумай обо всех новых вещах, которые мне удалось создать — например, об искусственном Лунном Светоче. Разве ты не видишь? Какой бы уникальной она ни была, даже Коломбина не является незаменимой. При упоминании Коломбины что-то внутри Люмин вспыхнуло яростью. Её золотые глаза сузились, дыхание участилось, и она почувствовала, как гнев поднимается волной от живота к горлу. — Возьми свои слова обратно! Она пропала из-за твоих действий! Её голос дрожал от злости, руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Воспоминания о Коломбине, о портале на луну, о том, как всё пошло не так из-за него, обрушились на неё с удвоенной силой.​ — Я сказал это не для того, чтобы тебя разозлить. Хотя, признаюсь, я не понимаю, на что тут злиться. Всё, что Коломбина могла для тебя сделать, я могу сделать лучше. Дотторе говорил так спокойно, будто обсуждал погоду, и это бесило ещё больше. Люмин ощутила, как её тело напряглось, готовое к бою или бегству (хотя куда и как бежать, она пока не знала) — инстинкт, древний и неукротимый.​ Внезапно он взлетел немного ввысь, и Люмин невольно проследила за ним взглядом, чувствуя, как её злость смешивается с настороженностью. — Я знаю твою конечную цель. Ты хочешь пройти путь, который прошёл твой брат, и получить от него ответы в конце этого пути, не так ли? Упоминание брата прошлось по её душе острым лезвием. Люмин подняла голову, её взгляд стал жёстче, а в голосе звучало обвинение, когда она ткнула пальцем в его сторону. — Такой, как ты, никогда не поймёт, каково это — заботиться о другом человеке так, как я забочусь о нем. — Возможно, нет. Но это не значит, что я не могу помочь. Я мог бы найти твоего брата прямо сейчас, привести его к тебе и заставить его дать тебе ответы, которые ты ищешь. Люмин почувствовала, как её кулаки ещё крепче сжались, ногти оставили полумесяцы на коже ладоней. Злость кипела в её груди, готовая вырваться наружу. — Не будь таким самонадеянным. Ты никогда не начнёшь понимать ситуацию между нами! Лёгкий, почти насмешливый смешок прорезал воздух. — О нет, это не самонадеянность. Я лишь предлагаю то, что, как я знаю, возможно с помощью силы Трёх лун. Но кажется, ты бы предпочла продолжить своё путешествие по этому миру… Почему? Он подошёл ближе, и Люмин ощутила его присутствие всем телом — давящее, пронизывающее, заполняющее всё пространство вокруг. Его голос смягчился, приобрёл оттенок искреннего любопытства, что было ещё опаснее.​ — Ты действительно желаешь этого путешествия? Или это просто необходимый процесс, от которого ты не можешь убежать? Подумай обо всём времени и энергии, которые ты потратила, обо всём, что тебе пришлось пережить, чтобы дойти до этого момента. Это действительно то, чего ты хочешь? Или тебя вынудило к этому обещание окончательного ответа? Да, у тебя много друзей, но задумываются ли они когда-нибудь о пустоте в твоём сердце и о том, чего оно жаждет? Тебе нужны не друзья — тебе нужна семья. Он наклонился так близко к её уху, что Люмин почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Мурашки побежали по её шее, спускаясь вниз по позвоночнику. Его голос стал едва слышным шёпотом, интимным и проникновенным. — Но знают ли они об этом? Я же, напротив, гораздо более внимателен. Присоединяйся к моему эксперименту, и взамен я положу конец твоему бессмысленному путешествию и всем его трудностям. Люмин на мгновение замерла, её дыхание стало прерывистым. Она скрестила руки на груди, пытаясь собраться с мыслями, но его слова проникали в её разум, как яд в кровь. Это злонамеренная попытка манипулировать мной. Но в то же время, он говорит очень человечные истины. Конечно, он прав насчет моего положения. Как я могу это отрицать? Я сталкивалась с неблагодарными незнакомцами, бесконечными трудностями, бесконечными поисками ответов… Я хочу его увидеть. После всего, что я пережила, словами не описать, как сильно я по нему скучаю, как сильно я хочу воссоединиться с ним. Где бы ты сейчас ни был… Ты тоже по мне скучаешь? Образ брата всплыл в её воображении — они сидят вместе среди цветов, беззаботные и счастливые. Её сердце сжалось от тоски, и на мгновение мир вокруг размылся. Когда она очнулась, они уже стояли на травянистой местности неподалёку от бюро. Дотторе переместил их обоих, словно это было проще простого. Люмин ощутила лёгкое головокружение — реальность меняласьи изгибалась по его воле, как пластилин в руках скульптора. — Нашгород вряд ли является оптимальным местом для жизни, но у него есть свой характер и разумная плотность населения. Люмин подошла к нему, её голос стал тише, но в нём всё ещё звучала настороженность. — Что ты пытаешься сказать? — О, не волнуйся. Я просто думал, где можно было бы хорошо начать твое путешествие. Возможно, мне следует отправить тебя подальше. Может быть, в Каэнри’ах? Люмин упёрла руки в бока, её брови нахмурились. — Каэнри’ах давно перестала существовать. — Ты снова не понимаешь возможностей, которые открывает сила Трёх лун. Всё, что существовало в прошлом, я теперь могу воссоздать. Ты просто не хочешь, чтобы это произошло. Возможно, это потому, что ты скучаешь по своему сиблингу и боишься получить ответы, к которым ты не готова… но это не мне судить. Если мы хотим сотрудничать, нам нужно поддерживать дружеские отношения. Через мгновение ты сможешь… Он подошёл ближе, сократив расстояние до минимума. Люмин почувствовала, как её дыхание перехватило — его присутствие было подавляющим, магнетическим. — Хм? За маской она была уверена, что он слегка нахмурился. Он хмыкнул вопросительно, затем взмахнул рукой. — Что ты… Люмин внезапно замерла, её тело застыло в неподвижности. Паника вспыхнула молнией — она не могла пошевелиться, не могла даже вздохнуть полной грудью. Её глаза расширились, пульс участился, мысли закрутились в вихре растерянности и страха. Что происходит? Почему я не могу двигаться? ​ Её губы слегка приоткрылись, дыхание стало поверхностным. Она чувствовала, как каждая мышца в её теле напряжена, но не слушается команд. Бессилие охватило её, тяжёлое и липкое. — Что ты собираешься делать? — Не двигайся. Его голос был мягким, но в нём звучал несомненный приказ — не просьба, а команда, которой невозможно не подчиниться. Люмин ощутила, как по её коже пробежала новая волна мурашек. — Что-то нежелательное проникло в… О? Исчезло так же быстро, как и появилось. И вдруг мир погрузился в кромешную тьму. Люмин оказалась в полной темноте, её сердце забилось в панике. Что это за бесконечная тьма? Я ничего не вижу, хотя мои глаза широко открыты… Но почему? Страх сжал её горло ледяной хваткой. Она пыталась разглядеть хоть что-то, но вокруг была только пустота — глубокая, бездонная, поглощающая. Её дыхание участилось, руки дрожали, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Что он со мной сделал? ​ Неизвестно сколько времени прошло — могла быть секунда, могла вечность. Когда она наконец открыла глаза, они находились недалеко от бюро. Люмин почувствовала слабость во всём теле, её голос звучал ослабевшим. — Что случилось? — Ах, извини. Люмин молчала, всё ещё пытаясь прийти в себя. Её тело было вялым, разум туманным. — Полагаю, ты не заметила. Только что твоя подруга мельком заглянула в твой разум. …Может быть, это Нефер? Как она это сделала? Использовала ли она что-то в качестве посредника, чтобы связаться со мной? Мысли путались, не складываясь в единую картину. — Думаешь, она в курсе твоих нынешних обстоятельств? Люмин продолжала молчать, её взгляд был рассеянным, тело всё ещё не полностью подчинялось ей. — Ох, дорогая, я тебя ошеломил? Я всего лишь хотел немного замедлить твоё время, чтобы остановить твою незваную гостью. Было бы неплохо поймать шпионку. Должен сказать, способность регулировать течение времени меня очень интригует. В тот момент, когда ты закрыла глаза, время, казалось, стало невероятно вязким, не так ли? Он подошёл ближе, скрестив руки на груди. Его голос звучал с оттенком восхищения собственным экспериментом. — Прошёл целый месяц, прежде чем ты снова открыла глаза — но только для тебя. Никто другой не пострадал. Осмелюсь предположить, что это под силу только богу. Люмин почувствовала, как её желудок сжался от осознания. Месяц. Целый месяц она провела в той темноте, а для остального мира прошло лишь мгновение. — Поняла. Ты в очередной раз доказал, что обладаешь божественными способностями. — О, ты меня неправильно поняла. Дело было не в том, чтобы что-то доказать — я просто проверял. Я обнаружил, что лучше всего учусь на практике. И должен признать, время — не самое лёгкое измерение для управления. — Он сделал паузу, и Люмин уловила в его голосе нотку искреннего интереса. — Я хотел усыпить тебя ненадолго, но в итоге это длилось целый месяц… Очевидно, требуется определённая тонкость, чтобы использовать власть над временем так, как я хочу. Надеюсь, ты на меня не сердишься. Разница всего в месяц — ничего серьёзного. Если бы я ошибся на год, десятилетие или даже столетие… Это была бы совсем другая история. — Ты мог бы заморозить меня на миллионы лет… Вот тебе и сотрудничество. Ты не особо искреннен. — Миллионы лет? Ради чего? Мне кажется, ты не очень хорошо понимаешь людей. Это очень прагматичные существа, которые понимают только то, что могут воспринимать своими чувствами. Если бы ты просидела здесь неделю, я думаю, люди могли бы тебе посочувствовать. Но если бы я оставил тебя здесь на сто, тысячу или десять тысяч лет… Сама эта цифра потеряла бы для них всякий смысл. Они не смогли бы понять твои страдания и, следовательно, не смогли бы сопереживать. К сожалению, хотя боги и существуют в Тейвате, большую часть населения составляют обычные люди. Их продолжительность жизни так ограничена, их тела так хрупки… Ты когда-нибудь действительно надеялась, что они смогут начать понимать кого-то вроде тебя? Твоя долгая жизнь и уникальное происхождение делают тебя принципиально отличной от них. Сколько времени пройдет, прежде чем они начнут относиться к тебе как к инопланетянину, которым ты являешься? Прежде чем тебя изгонят, бросят? — Инопланетянин… Слово прозвучало пусто. Люмин почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло — неприятная правда, которую она не хотела признавать. — Мне иногда даже тебя жаль. Этот мир превратил тебя в рабу. Ты так много раз служила его воле… и ни разу власть имущие не подумали даровать тебе то единственное, простое, чего ты желаешь. С тобой обошлись крайне несправедливо. Я могу это изменить. Я дарую тебе особые привилегии и верну тебе статус, которого ты по праву заслуживаешь как Сошедшая. Он протянул к ней руку. Жест был плавным, почти нежным, но в нём чувствовалась неумолимая сила. Люмин смотрела на его протянутую ладонь, и её сердце забилось быстрее.​ Внезапно Доктор переместил их в другое место. Рядом появились две фигуры мужчин — живых людей. Люмин почувствовала, как её тело напряглось в предчувствии чего-то ужасного. — Как бы тебе понравилось испытать острые ощущения от того, что тебя никогда не привлекают к ответственности за твои действия? Ты могла бы давить людей, как муравьев, без последствий. Или отрывать им головы или конечности, как тебе угодно. Поверь, такая жизнь всего в одном шаге от тебя. Люмин скрестила руки на груди, её взгляд стал жёстче. Что он пытается сказать? Свободу? Но… свободу убивать? Совершать зло и оставаться безнаказанной? Отвращение и ужас смешались внутри неё. — Зачем ты мне это предлагаешь? — Создание мира — это величайший научный эксперимент. Я довел свои исследования до высочайшего уровня, где я буду не просто богом, но и слугой многих священных духов. Я буду внимать истине и совершать святые дела. Лаборатория бога — идеальная игровая площадка, но для раскрытия ее полного потенциала нужен подходящий обитатель. Смертные встречаются повсюду. Но не в случае с Сошедшими. Я бы предпочел, чтобы моим первым гостем был такой выдающийся человек, как ты, и я знаю, что ты могла бы в полной мере воспользоваться открывающимися здесь возможностями. Значит, условием для попадания в новый мир является лишение невинных жизней. Та же дилемма, с которой когда-то столкнулся Рерир. Могла ли я действительно заставить себя убивать других ради собственной выгоды? Рерир сделал это… и посмотрите, к чему это привело. — Ты приняла решение? Люмин помолчала, её взгляд стал серьёзным и решительным. — Я не могу этого сделать. Твоя игровая площадка — не место для меня, ты возлагаешь свои надежды не на того человека. Но мы оба знаем, что я тоже не совсем тот герой, за которого ты меня выдаешь. У меня есть свои причины для этого пути, и не все они бескорыстны. Доктор подошёл ближе, настолько близко, что Люмин почувствовала тепло его тела. Её дыхание участилось, но она не отступила. — Ты сильно повзрослела с нашей последней встречи, но ты всё ещё не готова идти на компромисс. Это только помешает тебе. Почему бы мне немного не снизить свои требования в знак доброй воли? Я дам тебе немного времени, чтобы научиться быть менее благородной душой. Это значительно облегчит тебе жизнь. Люмин молчала долгое время, просто глядя на Дотторе. Затем она сказала в ответ: — Я действительно сомневаюсь, что смогла бы жить так. — И всё же ты уже звучишь менее вызывающе, чем минуту назад. Он взмахнул рукой, и двое мужчин исчезли, словно их и не было. Люмин почувствовала облегчение, смешанное с тревогой. — Преимущества тебя привлекают, потому что ты умеешь читать знаки времени. Почему бы нам не вернуться в мой исследовательский центр? Твой последний визит был таким поспешным. Мне ещё многое предстоит тебе показать. Он протянул руку и мягко коснулся её подбородка, приподнимая её лицо так, чтобы их взгляды встретились. Даже через маску Люмин чувствовала интенсивность его взгляда — пронзительную, всепоглощающую. Её сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым.​ — Ты такая упрямая, — прошептал он, его голос стал низким и бархатистым. — Но именно это делает тебя интересной. Люмин почувствовала, как его пальцы скользнули от её подбородка к щеке, поглаживая нежную кожу с пугающей нежностью. Её тело отреагировало предательски — по коже побежали мурашки, дыхание участилось. Она хотела отступить, но не могла — словно её ноги приросли к земле. — Что ты делаешь? — её голос дрожал, но не от страха. Что-то другое, тёмное и неизведанное, просыпалось внутри неё. — Показываю тебе, что ты не так неприкосновенна, как думаешь, — его рука скользнула к её затылку, пальцы запутались в золотых волосах. — В хорошем смысле, разумеется. Он притянул её ближе, и Люмин ощутила, как её грудь прижалась к его телу. Тепло его дыхания обожгло её губы. — Я ведь обещал показать тебе новые ощущения, — прошептал он, и его губы накрыли её губы в неожиданном, жадном поцелуе.​ Люмин вздрогнула от неожиданности, её глаза расширились. Поцелуй был властным, требовательным — он не просил разрешения, он брал. Его губы двигались по её губам с уверенностью того, кто знает, чего хочет. Люмин почувствовала, как её разум затуманился, мысли рассеялись. Она попыталась оттолкнуть его, уперлась ладонями в его грудь, но её руки предательски ослабли. Его язык скользнул между её губ, исследуя, завоёвывая. Она судорожно втянула воздух носом, и это только подстегнуло его. Его рука на её затылке крепче сжала волосы, наклоняя её голову под нужным ему углом. Поцелуй становился всё более жарким, требовательным. Дотторе целовал её так, будто хотел поглотить полностью — каждый вздох, каждое содрогание. Его свободная рука скользнула вниз по её спине, притягивая её ещё ближе, устраняя любое расстояние между их телами. Люмин почувствовала, как её колени подгибаются. Она цеплялась за него, потому что без его поддержки просто упала бы. Её сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Тепло разливалось по её телу, концентрируясь внизу живота. Когда он наконец оторвался от её губ, Люмин тяжело дышала, её щёки горели. Губы распухли и покраснели от его поцелуев. Она смотрела на него расфокусированным взглядом, не в силах собраться с мыслями. — Видишь? — прошептал он, его голос был хриплым. — Ты не так неприступна, как хочешь казаться. Не давая ей времени ответить, он снова припал к её губам, на этот раз ещё жаднее. Его зубы прикусили её нижнюю губу, вырывая из неё тихий вскрик. Он воспользовался этим, углубляя поцелуй, его язык танцевал с её языком в опьяняющем ритме. Люмин перестала сопротивляться. Её руки скользнули вверх по его груди, обвились вокруг его шеи. Она отвечала на его поцелуи с растущей страстью, забывая обо всём — о долге, о брате, о причинах, по которым она должна его ненавидеть. Дотторе развернул её, прижимая спиной к ближайшему дереву. Кора впилась в её спину через тонкую ткань одежды, но она едва чувствовала боль — все её ощущения были сосредоточены на его губах, его руках, его теле, прижатом к её телу. Его губы оторвались от её рта и скользнули ниже — к челюсти, к шее. Люмин запрокинула голову, открывая ему доступ, её дыхание прерывалось. Он целовал её шею медленно, жадно, оставляя влажный след от поцелуев. Затем она почувствовала, как его зубы легко прикусили нежную кожу на изгибе шеи. Люмин вздрогнула, выдохнув его имя. Он присосался к этому месту, оставляя тёмно-красный след — метку, которая будет говорить всем, кто к ней прикасался. — Дотторе… — её голос был едва слышным, наполненным смесью протеста и желания. — Тише, — прошептал он против её кожи, его дыхание обжигало. — Позволь мне показать тебе, что значит по-настоящему чувствовать. Он продолжал оставлять засосы на её шее — один за другим, медленно, методично, словно маркируя свою территорию. Каждое прикосновение его губ, каждое всасывание кожи отзывалось пульсирующим теплом внутри неё. Люмин чувствовала, как её тело горит, как разум затуманивается от ощущений.​ Его ладонь тяжело легла на её талию, сжимая ткань платья с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Он рывком притянул её к себе, вдавливая её хрупкое тело в свою жёсткую грудь, не оставляя ни миллиметра пространства между ними. Люмин судорожно выдохнула, чувствуя себя пойманной в стальной капкан его объятий. Она знала, что должна оттолкнуть его, но вместо этого её пальцы лишь крепче вцепились в его плечи. — Ты такая отзывчивая, — пробормотал он, его губы снова нашли её губы в жарком, грязном поцелуе. Люмин обвила ноги вокруг его бедра, прижимаясь к нему всем телом. Она чувствовала его желание, твёрдое и настойчивое, и это только разжигало огонь внутри неё. Их тела двигались в синхронном ритме, трение создавало почти невыносимое удовольствие. Дотторе оторвался от её губ, его дыхание было таким же прерывистым, как и её. Он посмотрел на неё — на её распухшие губы, горящие щёки, затуманенный взгляд. — Скажи мне остановиться, — прошептал он, но в его голосе не было и намёка на намерение это сделать. Люмин открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов из неё вырвался только резкий, сдавленный выдох, когда его пальцы сжали её запястье. — Я так и думал, — его губы растянулись в самодовольной улыбке. Он снова припал к её губам, целуя её до тех пор, пока она не перестала думать, пока мир не сузился до них двоих — до его прикосновений, его поцелуев, его тела, сплетённого с её телом в запретном танце страсти и желания. Когда Дотторе наконец отстранился, Люмин обессиленно прислонилась к дереву, ноги едва держали её. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, губы горели от его поцелуев, а шея была покрыта тёмно-красными следами — немыми свидетелями того, что только что произошло. Даже за его маской она чувствовала триумф в его взгляде, пусть и скрытом. — Видишь? Ты уже учишься, — прошептал он, проводя пальцем по одному из засосов на её шее. Люмин вздрогнула от прикосновения, её тело всё ещё было слишком чувствительным. — Это… это ничего не доказывает, — её голос был слабым, неубедительным даже для неё самой. — Не доказывает? — он наклонился, его губы коснулись её уха. — Твоё тело говорит совсем другое, дорогая. Люмин почувствовала, как её щёки вспыхнули ещё ярче. Она оттолкнула его, пытаясь восстановить хоть каплю достоинства, но её руки дрожали. — Это была ошибка, — пробормотала она, отворачиваясь. — Ошибка? — его смех был низким, насмешливым. — Мы оба знаем, что это не так. Но не волнуйся, у нас будет ещё много времени, чтобы… изучить эту динамику. Он протянул руку, и снова переместил их — на этот раз прямо к входу в его исследовательский центр. — Добро пожаловать домой, Люмин, — прошептал он, и в его голосе слышалось обещание многих запретных удовольствий, которые ещё предстоят.