Просто поцелуй меня

      Хогвартс остался где-то далеко — не как место, а как состояние. Как старое, но теплое воспоминание.       Как детство, в котором тебя носил отец на руках, как оленёнка. Как та самая колыбельная, которую напевала мама перед сном.       Сейчас Гарри Поттеру было двадцать пять, и его жизнь измерялась другими вещами: количеством матчей в сезоне, скоростью ветра над стадионом и тем, как замирало сердце каждый раз, когда он выходил на поле в форме сборной Британии.       Он был лучшим. И все это знали.       Об этом писали газеты, спорили аналитики, кричали фанаты. Гарри ловил снитч так, будто разговаривал с воздухом на одном языке, будто был рождён для этого.       Летал рискованно, дерзко, красиво и каждый раз, поднимаясь выше трибун, он знал, что где-то там, среди официальных лож или в тени служебных проходов, есть один взгляд, который важнее всех остальных. Который всегда был, есть и будет.       Том Реддл.       Министр Магии не афишировал свою симпатию к квиддичу, казалось он его ненавидит. Он вообще редко афишировал личное. Но Гарри научился чувствовать его присутствие. Чувствовать его взгляд на своей мантии с именем Поттер, который прожигал его.       Не глазами, а кожей. Как напряжение в воздухе перед грозой. Как тепло, которое появляется неожиданно и остаётся. Как пятно краски на белоснежной рубашке.       Сегодняшний матч был тяжёлым. Франция играла жёстко, загонщики не щадили никого, и Гарри пару раз ловил себя на том, что улыбается слишком широко, почти вызывающе. Он знал, что Том это увидит. Он всегда видел.       Когда снитч наконец оказался у него в ладони, Гарри поднял руку вверх, сделал круг над полем и позволил себе секунду чистой детской радости. Крики трибун накрыли его волной, но где-то глубже, под всем этим шумом, было другое чувство — тихое, личное.       Он снова стал победителем. Снова принёс победу сборной Британии. Снова доказал: Львы никогда не боятся идти вперёд. Они никогда не сдаются и всегда доказывают, что лучшие.       По крайней мере так всегда говорил Оливер Вуд, который всегда пытался подбодрить свою команду.       Конечно львиная команда всегда возвращалась с игр со сломанными носами и мётлами. Но слова их капитана всегда заставляли чувствовать, что они всё смогут. Всего добьются.       Спасибо Вуд, — пронеслось в мыслях. — Ты и правда был лучшим капитаном.       Он спустился с метлы, снял очки, покрутил ими и позволил товарищам хлопать себя по плечам, и почти сразу же заметил знакомую фигуру у выхода из подтрибунных помещений. Он не сдержал своей улыбки.       Тёмный костюм, сдержанная осанка, спокойная и вежливая улыбка. Том Реддл стоял так, будто всегда принадлежал этому месту, хотя квиддичный стадион и Министерство были мирами, которые редко пересекались.       — Ты летал безрассудно, — сказал Том, когда Гарри подошёл ближе.       — Ты заметил, — улыбнулся Гарри, ещё не отдышавшись. — Значит, всё было не зря.       В уголках губ Тома появилась улыбка — не для публики, не для прессы. Только для него.       — Пойдём, — тихо сказал он. — Тебе нужен отдых.       Комната для официальных лиц была небольшой, но хорошо защищённой. Как только дверь закрылась, магия тишины отрезала их от остального мира. Гарри первым снял перчатки и бросил их на стол, потом очки. Он чувствовал, как адреналин всё ещё гуляет по крови, как тело требует движения, близости, чего-то настоящего. Того, что мог дать только мужчина напротив.       Том подошёл ближе, внимательно, почти изучающе.       Его взгляд задержался на лице Гарри, на прикушенной губе, на покрасневших от ветра щеках.       — Ты специально, — сказал он негромко. Но так, чтобы Поттер его услышал. Он всегда слышал.       — Возможно, — Гарри сделал шаг навстречу. — Просто поцелуй меня.       Это было сказано с улыбкой, но в глазах было ожидание. Том не ответил сразу. Он протянул руку, коснулся пальцами подбородка Гарри, приподнял его лицо.       — С радостью.       Поцелуй был неторопливым. Том целовал так, будто никуда не спешил, будто у них было всё время мира. Его губы были тёплыми, уверенными, и Гарри расслабился почти мгновенно, позволяя себе закрыть глаза и просто чувствовать.       Он ответил, углубляя поцелуй, вкладывая в него всё накопившееся за матч напряжение. Все силы, которые у него еще остались после длительного полёта. После того, как он с улыбкой, в последнюю секунду поймал снитч прямо перед глазами французского ловца.       Том положил руку ему на талию, притянул ближе.       Между ними не осталось расстояния, и Гарри тихо выдохнул, чувствуя, как сердце начинает биться ровнее. Это всегда работало именно так. Всегда становилось так горячо. Реддл всегда умел заставить его чувствовать себя настолько хорошо от одного лишь касания.       — Ты пахнешь ветром, — заметил Том, отстранившись всего на миг.       — И победой, — усмехнулся Гарри.       Ему нравится дразнить его. Чувствовать ту, хоть и малую часть контроля над самым важным волшебником магической Британии.       Том наклонился к его шее. Поцелуи стали мягче, ниже, медленнее. Гарри инстинктивно наклонил голову назад, открывая доступ, и почувствовал лёгкий укус — скорее обещание, чем что-то иное. Он вздрогнул и рассмеялся, упираясь ладонями в грудь Тома.       — Опять оставляешь на мне следы, — пробормотал он.       — Ты никогда не возражаешь, — спокойно ответил Том и оставил ещё один поцелуй, чуть темнее, чуть настойчивее. Будто помечая его.       Гарри действительно не возражал. Эти засосы были чем-то интимным, почти нежным. Они не были о власти или контроле — они были о присутствии. О том, что кто-то рядом, кто-то выбрал тебя. Именно тебя, а не кого-то другого.       Том прижал его к столу, аккуратно, словно спрашивая разрешения каждым движением. Его поцелуи чередовались с лёгкими укусами, и Гарри отвечал тихими смешками, иногда — вздохами. Мир за дверью перестал существовать. Всё перестало существовать.       Были только они.       — Министр Магии не должен так себя вести, — сказал Гарри между поцелуями.       — Министр Магии тоже человек, — ответил Том. — Особенно рядом с тобой.       — Значит я особенный?       — А ты сомневался?       Гарри обнял его за шею, притянул к себе и поцеловал сам — жадно, с улыбкой, без всякой осторожности.       Он любил этот момент: когда строгая сдержанность Тома отступала, уступая место теплу. Когда он чувствовал себя не символом, не легендой, а просто любимым.       Том снова коснулся его шеи, оставляя ещё один след, и Гарри подумал, что завтра будет надевать высокий воротник — и ни капли не расстроится. Пусть это будет их маленькой тайной.       Когда всё наконец замедлилось, они остались стоять рядом, соприкасаясь лбами. Гарри чувствовал спокойствие — редкое, ценное.       — Ты придёшь на следующий матч? — спросил он.       — Я всегда прихожу, — ответил Том. — Даже когда делаю вид, что мне всё равно.       Гарри улыбнулся. Он был лучшим игроком в квиддич, любимцем страны, человеком, о котором говорили все.       Но здесь, в тишине, с поцелуями на губах и следами на коже, он был просто Гарри. И Том смотрел на него так, будто этого было более чем достаточно.       И, пожалуй, так оно и было.