I'm not your mother

1. Бриенна раздосадованно вздохнула, глядя на юного оруженосца, спящего у её ног. Джейме Ланнистер отдал его ей в качестве своего третьего и последнего прощального дара, но пока от парня было больше хлопот, чем пользы. Ей было жаль мальчишку — на вид ему едва ли было больше восемнадцати, и ей ясно дали понять, что в Королевской Гавани ему не выжить. Пусть сама она и не была рыцарем и никогда им не станет, но слова рыцарской клятвы хранила в памяти с тех пор, как была девочкой. Во имя Матери, призываю тебя защищать юных и невинных. Он не умел ни ездить верхом, ни готовить, ни владеть мечом. По сути, проку от него было немного. И вот — несмотря на то что его предупредили, что с первыми лучами солнца они должны быть в пути — он по-прежнему лежал на своём тюфяке, тихонько посапывая, в то время как она стояла и ждала. — Никчёмный, — буркнула Бриенна и пнула землю у него под боком, осыпав его дождём пыли, но он даже не шелохнулся. — Просыпайся! — рявкнула она, на этот раз уже громко, но безрезультатно. — Подрик! — гаркнула она и ударила его по голени. Удар был далеко не в полную силу, но она не сомневалась: останется скверный синяк. Вместо того чтобы вскочить, как ожидала Бриенна, Подрик лишь заворочался, сладко потянулся и тихо зевнул. Подняв руки, он тыльной стороной ладоней стер пыль с глаз, и у Бриенны на миг кольнуло чувство вины в груди, которые быстро вновь сменилось на раздражение. — Мам? — сонно промямлил он, приоткрыв глаза. Лицо Бриенны вспыхнуло от смеси смущения и злости. Боги, до чего же он юн, если всё ещё помнит, как его будила мать. Или же дело в том, что она старше его более чем на десяток лет, и он воспринимает её как некую материнскую фигуру. Но так или иначе, это недопустимо. В ней нет ничего материнского, и ей меньше всего хотелось, чтобы её воспринимали таковой. Внезапно глаза оруженосца распахнулись, и до него дошло, где он находится. — М-миледи… — заикаясь сказал он, неуклюже вскакивая на ноги. Он выглядел куда более смущённым, чем она сама, и Бриенна решила сделать вид, будто не услышала его первой оговорки. — Я не леди, — проворчала она себе под нос, метнув в него тяжёлый взгляд. — Вставай. Он быстро закивал. — Простите, миледи, такого больше не повторится, — выпалил он. Она так и не поняла, за что именно извинился мальчик — за то, что проспал, или… за то самое. 2. После месяцев, проведённых под открытым небом, после голода и изнуряющего пути сквозь жуткие окраины Королевской Гавани, наперекор ветрам и ливням, произошло неизбежное. Подрик слёг. Она видела, что поначалу он пытался это скрыть: делал вид, будто кашель из-за першения в горле, или что семнадцатый за час шмыг носом — всего лишь случайность. Но с каждым днём ему становилось только хуже. Шаг заметно замедлился, под глазами залегли тяжёлые тёмные круги. Пару раз она слышала, как его рвало в кустах неподалёку — должно быть, он думал, что она всё ещё спит. Поначалу Бриенну это сильно раздражало. Мало того, что на ней висит ответственность за непутевого оруженосца, так теперь еще приходится мириться с тем, что он болен. Это их сильно замедлит. А если заболеет и она, то совсем проблем не оберешься. Её терпение окончательно лопнуло одним вечером, когда они сидели плечом к плечу у костра и она заметила, что он едва притронулся к еде. — Ешь, — резко проворчала она. Он посмотрел на неё тяжёлыми от боли и недомогания глазами. — Я не голоден, миледи, — ответил мальчик осипшим, хриплым голосом. Она резко выдохнула через нос и зыркнула на него. — Я не спрашивала, голоден ли ты. Я велела тебе есть. Меньше всего ей хотелось, чтобы её оруженосец умер от истощения и пополнил её и без того вечнорастущий список неудач. Она позволила ему тащиться за собой сотни миль, подальше от ужасов Королевской Гавани, не для того, чтобы смотреть, как он гибнет в какой-то придорожной канаве непонятно где. Он слабо покачал головой и провёл дрожащей рукой сначала по лицу, а затем по волосам. Кожа его была серой, а лоб влажным от пота. Ей вдруг стало не по себе от того, что она позволила его состоянию ухудшиться до такой степени. — Это не обсуждается, Под, — сказала она уже гораздо мягче. Его взгляд резко метнулся к ней, он смотрел с такой яростью, что она невольно отшатнулась. — Отвянь от меня! Тебе же нет до меня дела. Ты мне не мать. Просто сгинь уже, — выплюнул он сквозь стиснутые зубы. Ранее он никогда не позволял себе даже косого взгляда в её сторону, поэтому она поняла, что лихорадка совсем затуманила его разум. — Куда мне идти? — Какое мне дело? Я тебе не мать. Услышать собственные слова, эхом вернувшиеся к ней — те самые, что она бросила ему после схватки с Псом, было хлестким напоминанием о том, какой жестокой она была. На неё внезапно накатила волна стыда. Как она могла обращаться с ним так паршиво, что он даже не решился сказать, насколько сильно был болен? Если он умрёт, это будет её вина. Слёзы подступили к глазам, но она сморгнула их и резко вдохнула. — Прости меня за те слова, — прошептала она спустя несколько мгновений. Он посмотрел на неё. — А вы простите, что я пожелал вам сгинуть… — сказал он с неловкой улыбкой, и от этого она тихо усмехнулась. — Прошу, съешь хоть что-нибудь. — Искренне сказала она и с облегчением выдохнула, когда он кивнул ей в ответ. Позже той ночью она поняла, что не может уснуть, мысли полностью охватила тревога. Она заметила, что Подрик сильно дрожит во сне, и с того момента уже не могла отвести от него глаз. Свернувшись калачиком на своем спальном мешке, он казался таким маленьким и юным, что её охватил необъяснимый ужас от одной мысли, что с ним что-то случится. Решив, что уснуть в ближайшее время вряд ли удастся, она поднялась и принялась разводить рядом с Подриком небольшой костер, надеясь согреть его. Затем, она взяла свой спальник и неловко накрыла его сверху, чтобы защитить от ветра. Она не смыкала глаз до самого рассвета, дрожа у костра и следя за тем, как мерно вздымалась его грудь, моля Матерь о том, чтобы он выжил. На следующую ночь она настояла остановиться в гостинице, чтобы Подрик смог хорошо поесть и набраться сил. Он пытался убедить её, что им не стоит сбиваться с пути и тратить деньги только лишь из-за него, но она и слушать ничего не желала. — Спасибо, мам, — сказал он, игриво толкнув её локтем, пока они взнуздывали коней у ворот гостиницы. 3. — Леди Бриенна, уделите мне минуту? — Она услышала за спиной голос сира Джейме, не отрывая взгляда от своих людей, тренировавшихся на обледенелой земле Винтерфелла. Она покинула его меньше часа назад, сразу после того, как он вызвался служить под её командованием во время битвы. На неё нахлынула такая сокрушительная волна чувств, к которым она была совершенно не готова в канун войны, что она просто не смогла больше выносить его взгляда. И вот он снова здесь. С самого его приезда она замечала, как он ходит за ней по пятам: наблюдает издалека и делает вид, будто его постоянное присутствие рядом — лишь совпадение. Но она не винила его. Она понимала, что, не считая брата, она единственный человек в Винтерфелле, которого он может назвать другом. И он не был виноват в том, что она — взрослая женщина и не способна ни осознать собственные чувства, ни выразить их. Она развернулась к нему, сдерживая вздох. — В чем дело, Сир Джейме? — Я лишь хотел сказать, что вы проделали великолепную работу с Подриком, — он неловко запнулся. Она раздосадованно выдохнула. У них не было на это времени. — Да, он стал вполне толковым воином, вы уже это… — начала она, теряя терпение, но он перебил её на полуслове. — Нет-нет, я не о его умении сражаться, — пояснил Джейме. — Когда он покидал Королевскую Гавань, он был всего лишь мальчишкой, который ходил по пятам за любым лордом, которому был обязан служить. — Он продолжал говорить, а сердце Бриенны сжалось от непонятного чувства, ведь слова Джейме слишком напоминали её саму до встречи с ним. — Теперь он взрослый мужчина. Ты проделала невероятную работу. Бриенна почувствовала новый укол раздражения. — Я сделала ровным счётом ничего, — коротко ответила она. На миг Джейме умолк, будто тщательно взвешивая следующие слова. — Он видит в тебе мать, ты ведь знаешь это? — искренне сказал он, и внутри у неё снова ёкнуло от нахлынувших чувств. Этих чувств она была не в силах понять. — Откуда тебе знать? — огрызнулась она. — Потому что он сам мне сказал, — тут же парировал Джейме. Бриенна пристально посмотрела на Джейме, ожидая объяснений. — После того как он увидел, что мы за ним наблюдаем, он разыскал меня в замке и спросил, каковы мои… м-м… намерения, — неловко произнес Джейме. — Я ответил, что желаю сражаться за тебя, а затем спросил, почему это его так заботит. Он сказал, что благополучие его матери для него превыше всего. Бедняга покраснел, как рак, и начал запинаться, пытаясь поправить себя и сказать, что волнуется за тебя, как за своего ментора, но я-то всё понял. Намерения? Что он имел в виду? И какие вообще у Джейме могут быть намерения? Сама мысль о том, что у него есть хоть какие-то намерения на её счёт, сбивала с толку. А тут ещё слова о том, что Подрик считает её матерью. Это честь, которой она не заслужила. Она никогда не будет годна для материнства и уж точно не станет заявлять, что хоть как-то повлияла на то, каким мужчиной стал Подрик. К горлу подкатил ком, и прежде чем она успела собраться с мыслями, на глаза навернулись слёзы. — Уверена, он просто оговорился, — бросила она, стиснув челюсти и уставившись куда-то вдаль. Джейме смотрел на неё с таким сочувствием, что ей одновременно хотелось и вцепиться в его горло, и броситься в его объятия. Мгновение они оба молчали, пока она, сглотнув, не нашла в себе силы снова встретиться с ним взглядом. — Сир Джейме… — начала она, теряя былую уверенность. — Обещайте мне, что, когда время придёт, вы присмотрите за ним. — Она произнесла это совсем тихо, и он кивнул. — Обязательно присмотрю. — Обещайте мне, что если до этого дойдет, вы защитите его жизнь ценой моей, — добавила она и глубоко вздохнула. Глаза Джейме расширились от страха, а затем смягчились от чувства, которое она не могла разгадать. — Бриенна… — тихо произнёс он, забыв о формальностях. — Не думаю, что смогу обещать такое, когда я— — Не надо, — быстро оборвала она его, затем стиснула челюсти и крепко зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, он смотрел на неё, тяжело дыша. — Я знаю, — прошептала Бриенна. — Я тоже. Я тоже хочу защитить тебя. Я тоже переживаю за тебя. Я тоже люблю тебя. — Просто пообещай мне, Джейме. Пожалуйста. Его жизнь — важнее моей. Джейме покачал головой. — Я человек слова и не могу дать обещание, которое не намерен сдержать. Но я клянусь тебе, что я буду присматривать за ним во время битвы. — Он глубоко вдохнул, и его голос дрогнул: — И я не жду, что ты станешь выбирать между мной и им. Всегда выбирай его. Бриенна крепко зажмурилась, отчаянно пытаясь отогнать этот образ. Когда дело касалось до жертвы собственной жизнью ради других, ответ был прост, но она не могла вынести мысли о том, что ей придется выбирать между двумя любимыми. Она правда не представляла, как сможет принять это решение. Ей так хотелось плакать. Хотелось, чтобы Джейме обнял её и пообещал, что всё будет хорошо, но они стояли посреди тренировочного двора, в окружении людей, для которых она должна была оставаться опорой. Ей нельзя давать слабину. Она открыла глаза и рука Джейме крепко сжала доспех на её руке. — Будем надеяться, что до этого не дойдет, — тихо произнесла она. 4. Мертвецы пали одновременно. Шум стих. Борьба прекратилась. Слыша в ушах лишь колотящееся сердце, она тяжело привалилась к стене, пытаясь отдышаться. Они сражались часами напролет, и над горизонтом уже показались первые проблески утреннего солнца. Она смотрела на бесконечные груды тел, устилавшие Винтерфелл, не в силах поверить, что всё действительно кончено. Она услышала тяжелый кашель рядом с собой и увидела Джейме, прижавшегося к стене. Весь бой она чувствовала его присутствие — всю ночь напролет они защищали друг друга. Как только ей удастся отдышаться, она расскажет ему о своих чувствах. Больше никакого притворства, никаких скрытых признаний в любви — только правда. Каким-то чудом, вопреки всему, в эту ночь они спаслись от смерти. Она больше никогда не будет воспринимать время как должное. Джейме торжественно кивнул ей, казалось, понимая всё, что она пыталась сказать взглядом. В этот миг её пронзила иная мысль, от которой перехватило дыхание. — Подрик… — пробормотала она. — Где он— Джейме чуть подался в сторону, и за ним она увидела Подрика: тот сидел, прислонившись спиной к стене и упершись руками в колени, с плотно зажмуренными глазами. Из груди у неё вырвался звук — не то смех, не то рыдание, и по щекам хлынули горячие слезы. — Ох, Под, — едва слышно выдохнула она. Их взгляды тут же встретились. Его лицо было покрыто кровью и грязью, и она видела, что он плачет. — Мама, — выдавил он, и прежде чем она успела сообразить, что происходит, он бросился к ней. Он обхватил её за талию так сильно, что у неё почти перехватило дух, и тогда она, всё ещё робко, по-матерински обняла его в ответ. Он назвал её мамой. Это не было случайностью или шуткой. Он не оговорился. Все эти годы она думала, что он просто хочет служить ей оруженосцем, не понимая, что на самом деле он искал мать. Годы назад она узнала, что родная мать бросила его после смерти отца, когда ему было всего четыре. Всё то время, что они были вместе, он видел в ней родителя, которого у него никогда не было, и теперь она была более чем готова стать им. Она взглянула на Джейме — тот, казалось, тоже едва сдерживал слезы, — протянула руку и сжала его ладонь. Она втянула его в их с Подриком неловкое объятие, обхватив обоих своими руками. Их доспехи столкнулись с резким лязгом. Со стороны они могли показаться просто солдатами, утешающими друг друга после битвы, но она знала правду. Этой ночью они все обманули смерть. Очень причудливая, просто невообразимая компания, у каждого за плечами — тяжелое прошлое и боль, от которой, возможно, они никогда не сумеют избавиться. Но с этой ночи и до самого последнего вздоха они будут семьей.