Право собственности

Облачный Край, обитель ордена Гусу Лань, всегда славился своим спокойствием. Тишина, шелест бамбука, журчание ручья — всё здесь было подчинено строгим правилам и умиротворению. Но только не в тот день, и не в той части горы, где располагалось одно из гостевых поместий, временно оккупированное тремя молодыми господами. - А-Юань! Ну сколько можно?! — голос Лань Цзиньи, полный искреннего возмущения, разнёсся по маленькому внутреннему дворику, спугнув стайку воробьёв. Объект его возмущения, Лань Сычжуй, он же Лань Юань, он же просто А-Юань для своих, сидел на краю веранды, поправляя порванный во время утренней тренировки рукав. Его лицо, обычно невозмутимое и спокойное, как у идеального ученика Гусу Лань, сейчас выражало лёгкое недоумение. - Цзиньи, я не понимаю, что именно тебя беспокоит? — мягко спросил Сычжуй, поднимая на друга свои ясные глаза. - Это! — Цзиньи ткнул пальцем в своё запястье, где красовался свежий, чуть припухший след от укуса. — Ты опять меня укусил! Вчера на обеде, пока я спорил с этим… — он кивнул в сторону Цзинь Лина, который с ленивой грацией развалился на подушке в тени дерева, — …с этим павлином, ты тихо подкрался и тяпнул меня за руку! Зачем?! Сычжуй моргнул. В его картине мира этот вопрос звучал так же странно, как если бы Цзиньи спросил: «Зачем ты дышишь?». - Я просто… — начал он, но договорить ему не дал насмешливый голос Цзинь Лина. - Цзиньи, ты опять за своё? — Цзинь Лин приоткрыл один глаз. На его щеке алел такой же свежий укус, почти у самой челюсти. — Отстань от А-Юаня. Если не нравится, так и скажи. - Я и говорю! — Цзиньи всплеснул руками. — Я говорю: «Сычжуй, перестань меня кусать!» Это больно! И это… это странно! Мы не щенки, чтобы метить друг друга! Сычжуй при этих словах заметно помрачнел. Его пальцы, всё ещё державшие порванный рукав, слегка дрогнули. Метка для него была не просто «укусом щенка». Это было нечто гораздо более важное. Это было «ты мой». Это было «я здесь, я рядом, я забочусь о тебе». Это была та ниточка привязанности, которую папа протягивал к отцу, а потом и к нему самому. Это было тепло, безопасность и семья. - Прости, — тихо сказал Сычжуй, опуская взгляд. — Я больше не буду. Цзиньи, уже открывший рот для новой тирады, поперхнулся воздухом. Он ожидал спора, ожидал, что придётся доказывать свою правоту. Но такой быстрой капитуляции он не ждал. От этого ему стало как-то… неуютно. - Ну… ладно, — пробормотал он, потирая запястье. — Вот и договорились. Цзинь Лин же, наоборот, навострил уши. Он сел, отбросив с лица ленивое выражение, и внимательно посмотрел на Сычжуя. Тот выглядел… расстроенным. Но спорить не стал. Просто кивнул и уткнулся взглядом в свой рукав. --- Следующий день выдался на удивление тихим. Они втроём отправились на прогулку к Запретному Лесу, и Сычжуй вёл себя безупречно вежливо. Он помог Цзиньи перебраться через корягу, подал руку Цзинь Лину, когда тот поскользнулся на мху. Он был идеальным спутником, но… Но он ни разу не коснулся их ртом. Ни разу не приблизился к шее или запястью. Цзинь Лин, который привык к тому, что перед сном, когда они сидели в обнимку, Сычжуй обязательно оставлял на его плече или ключице маленькую, почти невесомую метку, чувствовал себя так, словно у него чего-то не хватает. Словно из их связи выдернули важную нить. Он постоянно ловил себя на том, что трёт то место, где обычно появлялась метка, и это место казалось ему каким-то голым. Вечером, когда Цзиньи ушёл в свою комнату за новыми свитками, Цзинь Лин не выдержал. Он перехватил Сычжуя в коридоре, загородив собой проход. - Юань, стой. Сычжуй поднял на него взгляд. В глазах его была та же спокойная грусть, что и вчера. - Что-то случилось, Цзинь Лин? - Случилось? — Цзинь Лин говорил резко, но в его голосе слышалась плохо скрываемая тревога. — Ты меня сегодня не пометил. И вчера не пометил. И Цзиньи не пометил. Мы тебя обидели? Чем? Скажи прямо, не молчи! Сычжуй удивлённо распахнул глаза. А потом на его лице появилась мягкая, понимающая улыбка. - Нет, что ты. Вы меня не обидели. Просто… — он замялся, — Цзиньи сказал, что ему это неприятно. Что это больно и странно. Я подумал… может, тебе это тоже не нравится? Просто ты терпишь из вежливости? Цзинь Лин сначала опешил. Потом до него дошёл смысл сказанного, и его лицо исказилось в гримасе, которую можно было назвать одновременно яростью и облегчением. - Этот… — выдохнул он, сжимая кулаки. — Этот безмозглый дурак! - А-Лин! — мягко укорил его Сычжуй. - Нет, ты послушай! — Цзинь Лин схватил омегу за плечи. — Слушай меня внимательно, А-Юань. Цзиньи — дурак, и до него всё доходит, как до жирафа. Если он чего-то не понимает, он это отрицает. То, что он не хочет, чтобы его кусали, не значит, что я этого не хочу! Ты понимаешь? Сычжуй кивнул, чувствуя, как от напора альфы у него немного кружится голова. Но не от страха, а от тепла, разливающегося в груди. Значит, Цзинь Лину это нужно? Значит, он ждал? - Я понял, — прошептал он. - Вот и хорошо. — Цзинь Лин, успокоившись, отпустил его и, поддавшись порыву, сам склонился к его шее. Он глубоко вдохнул сандаловый аромат омеги и тихо, почти неслышно, выдохнул. Пометка не для него, не для альфы, но ощутить запах, оставить своё дыхание на его коже… Это было почти так же хорошо. Почти. Он чуть отстранился, и его взгляд упал на идеальную, бледную шею Сычжуя. Место, где пульсировала жилка, так и манило. - Поставь, — хрипло попросил он, чуть наклоняя голову, подставляя шею. — Поставь метку. Прямо сейчас. Сычжуй, словно получив разрешение на что-то очень важное, улыбнулся той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой у Цзинь Лина всегда внутри что-то переворачивалось. Он подался вперёд, коснулся губами горячей кожи, а затем аккуратно, но ощутимо сжал челюсти, оставляя свой след. Метка. Его привязанность. Его обещание. Цзинь Лин зашипел от смеси боли и удовольствия, запрокидывая голову. Когда Сычжуй отстранился, довольно облизывая припухшие губы, Цзинь Лин перехватил инициативу. Он притянул омегу к себе за талию и жадно впился в его губы поцелуем. Это был не тот невинный поцелуй, которым они иногда обменивались втроём. Это был голодный, собственнический поцелуй альфы, которому только что напомнили, что этот омега — его. - Вот так, — прошептал Цзинь Лин, отрываясь от его губ. — Так гораздо лучше. --- С того дня в их маленьком трио всё изменилось. Незаметно для постороннего глаза, но очень ощутимо для них самих. Сычжуй, теперь точно зная, что Цзинь Лину его метки не только не противны, но и желанны, пользовался этим сполна. Он больше не стеснялся. Каждое утро начиналось с того, что Цзинь Лин просыпался с новой меткой на шее, ключице или плече. И каждое утро он чувствовал себя чертовски довольным. Цзиньи же, напротив, оставался «чистым». Сычжуй по-прежнему был с ним ласков, по-прежнему улыбался ему и помогал, но теперь между ними словно выросла невидимая стена. Сычжуй больше не подходил к нему спонтанно, не касался губами его кожи. Цзинь Лина же это, казалось, только забавляло. Он стал вести себя более раскованно, более… развязно. Пользуясь тем, что внимание омеги теперь было сконцентрировано на нём в этом особом аспекте, он начал игру. Однажды вечером они втроём читали свитки в библиотеке. Цзиньи, устав от иероглифов, отвлёкся и посмотрел на парочку. Сычжуй сидел рядом с Цзинь Лином, переписывая какой-то текст. Вдруг Цзинь Лин что-то шепнул ему на ухо. Сычжуй кивнул, отложил кисть, и, даже не поворачиваясь к Цзиньи спиной, склонился к шее Цзинь Лина. Он медленно, чувственно, провёл губами по коже, прежде чем укусить. В это же мгновение рука Цзинь Лина, до этого спокойно лежавшая на колене, скользнула ниже и сжала ягодицу Сычжуя, притягивая его ближе. У Цзиньи отвисла челюсть. Это было так откровенно, так интимно, что ему стало жарко. Он хотел возмутиться, сказать, что они в библиотеке, что дядя Сичэнь может зайти, но слова застряли в горле. Цзинь Лин, поймав его взгляд, чуть приподнял уголок губ в самодовольной усмешке. В этом взгляде читалось всё: «Видишь? Он мой. Вот так». А потом был случай с ночёвкой. Они иногда спали в одной комнате, стаскивая матрасы на пол. Раньше Сычжуй засыпал между ними, и все трое чувствовали себя уютно. Теперь же, когда Сычжуй начинал клевать носом, Цзинь Лин просто подхватывал его на руки, как пушинку. Сычжуй, сонный и тёплый, обвивал руками его шею и устраивался поудобнее. Цзинь Лин, неся омегу на руках, проходил мимо Цзиньи, и в его глазах снова плясали насмешливые огоньки. «Я несу его спать. А ты иди за нами, плетись сзади». Цзиньи чувствовал себя обделённым. Словно из их идеального треугольника вынули один угол. Он любил Сычжуя. Он любил Цзинь Лина, как бы странно это ни звучало для двух вечно спорящих альф. Но сейчас он чувствовал себя лишним. И, что самое обидное, он не понимал, почему. - Зачем ты это делаешь? — спросил он однажды у Цзинь Лина, когда Сычжуй ненадолго отлучился. - Что именно? — невинно похлопал глазами Цзинь Лин. - Вот это всё! — Цзиньи обвёл руками пространство. — Твои взгляды, твои выходки с… с хватанием его за задницу, пока он тебя кусает. Ты пытаешься его у меня отнять? - Глупости, — фыркнул Цзинь Лин. — Я пытаюсь его у тебя отнять? Он нам двоим принадлежит. Просто… — он сделал паузу, — он принадлежит мне чуточку больше. - С чего ты взял? - С того, что он метит меня, а не тебя, — просто ответил Цзинь Лин. — Для него это важно. Он так показывает свою любовь и привязанность. А ты от этого отказался. Так кто же виноват, что теперь все его «особые знаки внимания» достаются мне? - Это просто дурацкие укусы! — взорвался Цзиньи. — Они болят! И для чего они?! - Видишь? — усмехнулся Цзинь Лин. — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Для тебя это «просто укусы». А для него… — он покачал головой. — Не лезь, Цзиньи. Ты сам это выбрал. Этот разговор только подлил масла в огонь. Цзиньи злился, ревновал, но упрямо продолжал считать, что его просьба была абсолютно нормальной. Пока однажды всё не встало на свои места. --- Они отправились на ночную охоту в небольшую деревушку у подножия гор. Легенды гласили о водном духе, терроризирующем местных рыбаков. Компания собралась пёстрая: Вэй Усянь, увязавшийся за ними «просто посмотреть, как справляется молодёжь», и Лань Ванцзи, который, разумеется, последовал за мужем. Они шли по тропинке, вьющейся вдоль реки. Вэй Усянь, как обычно, щебетал без умолку, периодически цепляясь за рукав Лань Ванцзи и что-то рассказывая. Лань Ванцзи слушал с непроницаемым лицом, но в его глазах теплилась такая нежность, что даже Цзиньи, занятый своими мыслями, это замечал. Вэй Усянь вдруг остановился и критически осмотрел Цзинь Лина с ног до головы. - А-Лин! Ты на ночную охоту собрался или на смотрины? — воскликнул он, указывая на его расшитый золотом пояс и идеально выглаженные одежды цвета морской волны. — Сними это немедленно! Ты же в воду полезешь, всю одежду испортишь! - Дядя Вэй! — возмутился Цзинь Лин. — Я будущий глава ордена Ланьлин Цзинь! Я не могу ходить в чём попало! - Можешь-можешь, — отмахнулся Вэй Усянь и, подойдя к Цзинь Лину, начал бесцеремонно ослаблять его пояс, поправлять воротник. — Вот так. И волосы убери, чтобы не мешали. А-Юань, помоги своему альфе, чего стоишь? Сычжуй с улыбкой подошёл помочь, и пока они вдвоём приводили протестующего Цзинь Лина в «боевой» вид, Цзиньи, стоявший чуть поодаль, смотрел на них. Взгляд его упал на Лань Ванцзи. Ханьгуан-цзюнь стоял неподвижно, как изваяние, глядя на суетящегося мужа. И тут Цзиньи заметил на безупречно белой шее Лань Ванцзи, чуть выше ворота, там, где обычно его скрывала лобная лента, виднелся небольшой, уже бледнеющий, но всё ещё различимый след укуса. У Цзиньи перехватило дыхание. Ханьгуан-цзюнь! Непоколебимая скала, образец добродетели и следования правилам, носил на себе метку! Это было… это было немыслимо и в то же время невероятно интимно. Он хотел спросить, но не решился. Спросить у Ханьгуан-цзюня про укус на шее? Самоубийство. Однако возможность представилась чуть позже. Пока Лань Ванцзи объяснял Сычжую и Цзинь Лину особенности поведения местных духов, Вэй Усянь отошёл к ручью набрать воды. Цзиньи, словно невзначай, последовал за ним. - Учитель Вэй, — позвал он, когда они отошли достаточно далеко. - М-м? — Вэй Усянь обернулся, зачерпывая воду флягой. — Что, Цзиньи, страшно стало? Хочешь, чтобы я тебя за ручку подержал? - Нет, — насупился Цзиньи. — Я спросить хотел. Про… про метки. Вэй Усянь замер на мгновение, а потом его лицо расплылось в понимающей и какой-то хитрой улыбке. - А-а-а, — протянул он, убирая флягу. — Дошло наконец? И кто же тебя надоумил? Сам догадался или А-Лин своим поведением до ручки довëл? Цзиньи промолчал, но его покрасневшие уши сказали всё за него. - Ладно, садись, — Вэй Усянь похлопал по траве рядом с собой. — Расскажу тебе одну историю. И он рассказал. О том, как Цзян Яньли, ещё будучи маленькой девочкой, украдкой кусала за палец А-Сяня и А-Чэна, когда они ссорились. О том, как Цзян Чэн, будучи омегой с невероятно вспыльчивым и гордым характером, выражал свою любовь и собственничество единственным доступным ему способом — оставляя свои метки на запястье А-Сяня или на плече отца. О том, как Вэй Ин сам перенял эту привычку, и теперь его самая главная ценность, его муж, Лань Чжань, ходит с маленькими следами его клыков под воротником. - А Цзэу-цзюнь? — вырвалось у Цзиньи. — Его тоже…? - Сичень-гэ? — Вэй Усянь хитро прищурился. — О, наш А-Чэн хоть и ворчит, как старый пёс, но свою привычку ни за что не бросит. Только он ставит метки Сичэню вот тут, — он дотронулся до своего запястья. — Чтобы было видно, но не слишком бросалось в глаза. Он же у нас гордый, не хочет, чтобы все видели, какой он на самом деле собственник. Но Сичэнь-сюн, я думаю, в восторге. Носит эти метки, как самые дорогие браслеты. - А Цзинь Лин… — пробормотал Цзиньи, начиная понимать масштаб трагедии. — Он говорил, что это важно. - Ещё бы! — воскликнул Вэй Усянь. — Для нас это как… ну, как сказать. Как знак того, что мы любимы. Что мы можем позаботиться о своих людях таким вот, немного диким способом. Мы же не альфы, мы не можем защитить вас в бою, мечом или магией. Но мы можем защитить вас по-своему. Показать всем: этот человек мой, я его люблю, и я никому не отдам. Это наша форма заботы. Он помолчал. - Поэтому, когда А-Лин сказал, что ты попросил А-Юаня перестать, он очень расстроился. Он подумал, что тебе противны его прикосновения. Что ты не хочешь, чтобы он был рядом. - Больно же, — тихо сказал Цзиньи, глядя себе под ноги. - Только сначала, — отмахнулся Вэй Усянь. — Потом привыкаешь. А-Лин вообще не замечает боли. Шидзе его с детства метила, чуть ли не каждый день, так что для него это как объятия. Скажи мне лучше, — Вэй Усянь вдруг стал серьёзным, — ты бы хотел, чтобы Сычжуй ставил на тебе свои метки? Цзиньи поднял голову. В его глазах больше не было раздражения, только тёплый свет и решимость. - Да, — твёрдо сказал он. — Я хочу, чтобы он это делал. Даже если это и правда больно. Вэй Усянь расплылся в довольной улыбке и хлопнул его по плечу. — Молодец! Быстро учишься. --- Обратно они шли уже в сумерках. Дух оказался не таким уж и страшным, и Цзинь Лин с Сычжуем быстро с ним справились, пока Вэй Усянь «консультировал» их с безопасного расстояния, сидя на плече у Лань Ванцзи. Когда всё закончилось, и они направились к постоялому двору, Цзиньи поймал взгляд Сычжуя. Тот смотрел на него с привычной теплотой, но в его взгляде читался всё тот же лёгкий отпечаток грусти. Они остановились на ночлег. Комнат было две: одну взяли старшие, вторую — молодёжь. Когда Цзиньи, Цзинь Лин и Сычжуй зашли в свою комнату, повисла неловкая пауза. Обычно они сразу начинали спорить, кому где спать, но сейчас все молчали. Сычжуй первым нарушил тишину. - Я пойду умываться, — тихо сказал он и скрылся за ширмой. Цзинь Лин уже собирался что-то язвительно сказать, как вдруг Цзиньи схватил его за руку. - Помолчи, — резко сказал он. Цзинь Лин удивлённо поднял бровь, но промолчал. Когда Сычжуй вышел из-за ширмы, его лицо было влажным после умывания, а чёлка немного растрепалась. Он был прекрасен в своей простоте. Он подошёл к матрасам, расстеленным на полу, и уже собрался лечь, как вдруг Цзиньи преградил ему путь. - Сычжуй, — голос Цзиньи дрогнул. Он покраснел до корней волос, но стоял на своём. — Ты… ты забыл кое-что сделать. Сычжуй удивлённо посмотрел на него. - Что? - Это, — Цзиньи указал на свою шею. — Ты не поставил мне метку. Сегодня. Сычжуй замер. Его глаза расширились от удивления, и он перевёл взгляд на Цзинь Лина. Тот, скрестив руки на груди, наблюдал за этой сценой с ехидной усмешкой. - Цзиньи… но ты же просил меня не делать этого, — тихо сказал Сычжуй. —Я не хочу тебя заставлять… - Дурак! — выпалил Цзиньи, чувствуя, как горят его щёки. — Я тогда не понимал! Я поговорил с учителем Вэем, и он мне всё объяснил. Я не знал, что для тебя это важно. Я думал, ты просто… ну… балуешься. А это… это же как слова любви, да? Только зубами? Сычжуй не выдержал и рассмеялся. Тихо, мелодично, но искренне. - Примерно так, — кивнул он. - Так поставь! — потребовал Цзиньи, чувствуя себя ужасно неловко, но упрямо продолжая подставлять шею. — Я хочу, чтобы ты меня помечал. Всегда. Чтобы все видели, что я твой. Чтобы ты знал, что я не против. Что я… Он запнулся, но потом собрался с духом и закончил: - Что я тебя люблю. И хочу быть с тобой во всём. Даже в таких твоих… странностях. Сычжуй шагнул к нему, его глаза сияли. Он потянулся к шее Цзиньи, но потом остановился, бросив короткий взгляд на Цзинь Лина. - Можно? — спросил он у обоих. Цзинь Лин, всё ещё с усмешкой, но с мягким взглядом, кивнул. - Валяй. А то он уже извёлся весь, бедный. Сычжуй прильнул к шее Цзиньи. Тот зажмурился, готовясь к боли. Но когда тёплые губы коснулись кожи, а затем последовал укус, боль была совсем не такой, как он ожидал. Острая вспышка тут же сменилась странным, тягучим теплом, разлившимся по всему телу. Это было… приятно. Ощущение, что его принимают, что его любят, что он — часть чего-то большего. Когда Сычжуй отстранился, довольно облизывая губы, на шее Цзиньи красовалась аккуратная красная отметина. - Ну как? — спросил Сычжуй. - Хорошо, — выдохнул Цзиньи, чувствуя, как у него подкашиваются колени. — Это… это правда хорошо. Цзинь Лин хмыкнул. - Долго же до тебя доходило. Целых две недели. Я знал, что ты кретин, но не настолько же. - Заткнись, павлин, — беззлобно огрызнулся Цзиньи, но тут же почувствовал, как Сычжуй взял его за руку, а другой рукой потянулся к Цзинь Лину. Он притянул их обоих к себе и коротко поцеловал каждого в губы. - Я люблю вас обоих, — просто сказал он. — И хочу, чтобы вы оба были со мной. В этот вечер они впервые за долгое время легли спать все вместе, как раньше. Сычжуй, как обычно, посередине. Цзинь Лин с одной стороны, довольно поглаживая свежий укус на своей шее. Цзиньи с другой, то и дело трогая свою новую отметку и глупо улыбаясь в темноте. - А знаешь, — сонно пробормотал Цзиньи, — это действительно приятно. Когда он кусает. Такое чувство, будто… будто я теперь по-настоящему его. - Теперь понял? — сонно отозвался Цзинь Лин. — То-то же. Сычжуй, слушая их перепалку, только улыбнулся и, повернув голову, оставил ещё по одному маленькому, едва заметному укусу на запястье каждого из своих альф. На удачу. На счастье. Просто потому что мог. Потому что любил. Утром Цзиньи проснулся с чувством полной гармонии. Солнце светило в окно, Сычжуй сладко посапывал у него на плече, а Цзинь Лин, уже проснувшийся, сидел в ногах и зашивал порванный во вчерашней схватке рукав его верхней одежды. - Чего уставился? — буркнул Цзинь Лин, заметив его взгляд. — У тебя иголка в руках не держится, порвешь всё. Спи давай. Цзиньи улыбнулся. Ревность никуда не делась, она просто трансформировалась. Теперь это было не горькое чувство потери, а тёплое осознание того, что у него есть семья. Он опустил взгляд на свою руку, лежащую поверх одеяла. На запястье, рядом с тонкими голубыми венами, алел маленький, аккуратный след от зубов Сычжуя. И Цзиньи понял, что это самая лучшая вещь, которую он когда-либо носил. Гораздо лучше любых нефритовых подвесок или расшитых золотом поясов. Он переплёл свои пальцы с пальцами спящего Сычжуя и, встретившись взглядом с Цзинь Лином, коротко кивнул. Война за внимание была окончена. Началась новая игра — за счастье. И в этой игре не могло быть проигравших. --- Несколько дней спустя. Обед в Облачных Краях. Вэй Усянь, подперев щеку рукой, с умилением наблюдал за троицей. Лань Ванцзи сидел рядом, традиционно попивая чай. - Смотри, Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, кивая на молодёжь. — Наши детки растут. А-Юань теперь метит обоих. Цзиньи ходит с меткой на шее и сияет ярче солнца. А А-Лин, смотри, смотри, как он на него смотрит! Лань Ванцзи бросил короткий взгляд в сторону, где Цзиньи пытался стянуть у Цзинь Лина последний пирожок, а Сычжуй, воспользовавшись их перепалкой, незаметно поставил метку на протянутую руку Цзинь Лина. Тот даже не перестал спорить, только чуть заметно улыбнулся и сжал пальцы Сычжуя под столом. - Хорошо, — коротко сказал Лань Ванцзи. - Хорошо-то хорошо, — Вэй Усянь лукаво прищурился. — Только ты бы видел лицо Цзиньи, когда до него дошло. Он покраснел так, что я испугался, не лопнет ли. А всё благодаря тебе! - Мне? — Лань Ванцзи поднял бровь. - Твоя шея! — хихикнул Вэй Усянь. — Цзиньи увидел мою метку на твоей шее и, кажется, пересмотрел свои взгляды на жизнь. Так что можешь считать себя соучастником этого любовного воссоединения. Лань Ванцзи ничего не ответил. Только чуть повернул голову и, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на спор молодёжи, коснулся губами виска Вэй Усяня, оставляя там невесомый, почти незаметный поцелуй. Метка. Его собственная, пусть и не такая явная, форма признания в любви. Вэй Усянь довольно зажмурился, как кот, которого почесали за ухом. В этом мире, полном странных традиций, громких ссор и тихих примирений, у них было главное — семья. Большая, шумная, кусачая, но бесконечно любимая.