Show must go on

      С детства отец говорил ему: «Не ной, Илья, ты должен быть благодарен, что учишься в США. В России нас за такую слабую стойку били стулом по спине», «Илья, почему мы над твоим тройным лутцем мучаемся уже месяц? В России его делают даже пятилетки».       Илья никогда больше не жаловался на дискомфорт. Илья пытался совершенствоваться, чтобы его больше не сравнивали с этими призрачными русскими. И Илья перестал быть тем, кого сравнивают с другими. Теперь всех сравнивают с ним. Он установил мировой рекорд в произвольной программе. Он — «Бог четверных». Он — лучший фигурист, если не в США, то во всем мире. А где теперь эти неповторимые русские? Дисквалифицированы с олимпиады. Да, свои корни надо помнить и уважать, спасибо родителям, он знает русский язык на достаточном уровне, но это всё идёт по поговорке: «Язык врага надо знать!».       Справедливости ради, он смеялся над любым народом, над любыми фигуристами, знал, что лучше него никого нет, кроме Юдзуру. Только с Ханю ему хотелось выкладываться на сто процентов, только с этим японцем он чувствовал, что мог соревноваться на равных. Однако, поскольку тот завершил свою карьеру… Тут всё понятно. Ради сохранения своего социального рейтинга вслух он никогда не расскажет о том, что реально думает о себе, а что о других. Не признается, что полностью согласен с высказываниями наподобие: «Сборная США получила золотую медаль на команднике только благодаря Малинину». Не признается также и в том, что презирает каждого: он достиг своего результата упорным трудом и тренировками, почему же другие не могли так же усердно заниматься и составить ему адекватную конкуренцию? Сами виноваты.       Даже наоборот, пару раз Илья репостнет в TikTok видео с уничижительным текстом, чтобы больше людей его жалели, чтобы больше о нём говорили, чтобы повышали ему популярность. Очевидно — он лучший. Особенный. И Олимпийские игры это лишь подтверждают — его не будут оценивать по общим правилам: стоит ему выйти на лёд и хлопнуть глазками, как золотая медаль уже будет в кармане. Было ли ему стыдно за это? Нет. Он заслужил это. Приятно, что и другие это понимают. Трибуны ему аплодируют, стоит только появиться на льду. В TikTok не только американцы, а все пророчат золото ему. В Олимпийской деревне фигуристы с завистью поглядывают на него — он красивый, он талантливый, он — живая легенда, которую им не перепрыгнуть. — Погнали в Counter-Strike? Гоголев зовёт! Твои и мои тренировки на сегодня закончились, можно позволить расслабиться перед короткой программой! — Максим Наумов, также представитель сборной США, по-дружески ударил кулаком в плечо приятеля. Илья широко улыбнулся, его глаза лучились теплотой. — Я с радостью! Только сегодня буквально на полчаса зайду, отец хочет что-то обсудить вечером.       Наумов счастливо убежал, крикнув по пути: «Спишемся!», а Малинин проводил его взглядом, недолго сохраняя на лице озорную, яркую улыбку. У них есть общие моменты: одна сборная, родители-эмигранты из одной страны. Кажется, Максим перечислял ещё какие-то факты, но не то чтобы королю фигурного катания было важно запомнить все. Из-за этих сходств Наумов считал их неплохими друзьями. В личной беседе тот постоянно общался на русском, объясняя это тем, что общение на другом языке придает их дружбе некую глубину, конфиденциальность. Илья, конечно, не понимал ни факта их дружбы, ни конфиденциальности, но отказываться от лишней поддержки не собирался. Counter-Strike, да? Интересно даже, кто помимо Гоголева будет.       Неспешно помывшись после тренировки, он пошел до своего номера. До короткой программы оставалось два дня, до произвольной — пять. Может показаться, что это совсем немного для подготовки, но Малинину вполне хватает. Серьезно, он каждый раз на тренировках катает программы до блеска, разница между ними и прокатом на Олимпийских только в том, что на второй будет примерно в тысячу раз больше людей. И шанса начать заново не будет, но он и не особо нужен.       Зайдя в свой аккаунт Discord, он перешел на отправленный Наумовым сервер. — Hi? — Ilya! Мы думали, не дождемся тебя! — послышался голос Максима. — Заходи в лобби! Но предупреждаю, среди нас новичок, так что играем против ботов! — Thanks, сейчас подключусь. Кто новенький? — Petr Gumennik. Мы ему основы КС объяснили, но на практике ещё не обучали. Он из России, нейтральный спортсмен. Петр, поздоровайся с нашим королем квадов! — Hello, приятно познакомиться. — Me too.       Нейтральный спортсмен? Интересно, почему отец ничего не говорил о нём? Обычно же первый бежит восхвалять русских и говорить, что с ними надо быть настороже. — Listen, у нас же все здесь говорят по-русски? — в разговор подключился Эгадзе. Входит в последнюю шестёрку, один из лучших фигуристов. Достоин ли он внимания, по мнению Ильи? Нет. Приятно ли, что в категорию сильнейших фигуристов отобрали человека, по навыкам на голову ниже Ильи? Да. — How many русскоговорящих на этой Олимпиаде? — Хватит, чтобы создать славянское гетто. — пошутил Петр уже на русском языке. Забавный парень.       Полчаса прошли быстро и весело. Определённо выбили из головы неприятные мысли, так что стоит потом поблагодарить Гоголева, но всё имеет свойство заканчиваться, вот пришла пора прощаться с парнями и идти к отцу и тренеру. Ничего нового они не скажут, Малинин в этом уверен, зато будет шанс расспросить побольше про Гуменника. Во время игры они мало болтали по поводу фигурного катания, все хотели расслабиться и на время отойти от напряжённой для них обстановки, а быть первым, кто затронет неприятную тему, Илья не хотел. — Да, пап. Ты же видел, я на тренировке ни разу не упал, думаешь, на короткой программе может что-то пойти не так? — насмешливо поднял бровь. — Ты забрал золото на командном, но это не даёт тебе автоматически золото на одиночке. Кагияма — сильный соперник, так что не смей опозорить нашу сборную. — тренер поддержал отца и начал давить на мозги. — Я вас услышал. Кстати, кто такой Гуменник? Из России же не приезжают слабые спортсмены, ты сам так говорил, пап. Почему вы его не упоминаете? — Всё, что тебе надо знать — он ненадежный. Постоянно срывает прыжки. Его чистые прокаты — это чудо. Шанс того, что он каким-то образом наберёт больше тебя — нулевой. Не думай о других, тебе надо больше готовиться к своим выступлениям.       Тренировки, тренировки, готовиться к выступлению, Олимпийские игры, золотая медаль. Одно и то же он слышит уже месяц. Почему он не может поподробнее узнать про соперников, почему не имеет права спокойно прогуляться по Милану, почему, пока другие рубятся в КС, он должен сидеть и опять слушать нравоучения? Раздражает донельзя. В очередной раз он уходит от старших с жаром по всему телу, и непонятно от чего, вроде и не нервничает, вроде и не тревожится, а всё равно поганый осадок остался. Проходя мимо автоматов со снеками, он остановился. А может, назло тренеру, выпить десять литров кока-колы? Чтоб не повадно было его принижать. В отражении стекла он заметил, что его лицо покрылось пунцовыми пятнами. И так каждый раз, стоит ему только услышать обо всех ожиданиях, наложенных на него, прекрасно, восхитительно, тело самостоятельно реагирует на беспокойство, в то время как самому Илье абсолютно всё равно. Да пошли они все.       По пути он открыл TikTok. Грустное видео в рекомендациях, можно и репостнуть его. Серьезно, как кто-то верит, что он не любит свою внешность? Но люди ведутся, и они же обсуждают его, добавляя ему просмотры и новых фанатов. Вспомнив, зачем изначально открыл приложение, он вбил в поиск «Петр Гуменник». Что не так с этим парнем? Почему на родине его называют стратегом, хотя тот бесчисленное множество раз падал во время соревнований? Почему все шутят про бананы? Самое удивительное, вчера оказалось, что Гуменник не согласовал авторские права на свою музыку. Он выглядит как интеллигент, а как интеллигент мог так бездарно отнестись к авторским правам? Жалкое зрелище. И этот человек нашел время играть в КС. Да на его месте Илья бы только и делал, что тренировался, чтобы не подвести свою сборную… Хотя тот же независимый, ему легче, никто не давит.       Он повернул ключ в свой номер и кинул спортивную сумку на кровать. Следующее видео было эдитом. А где нелепые длинные волосы, что за незнакомец? Палец сам потянулся к экрану телефона, ставя на паузу. Видео остановилось на крупном плане: Гуменник с цепями на шее грозно смотрел в сторону. В комнате стало душно, Илья даже перепроверил настройки кондиционера, но нет, работал исправно. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит, но не от мыслей об Олимпийских, а от чего-то в разы более приятного. Поймал себя на мысли, что снова нажимает «воспроизвести», чтобы увидеть этот момент ещё раз. Внизу живота тянуло, разливалось тяжестью и жаром, сбивая дыхание и путая мысли. А кто ему запретит, кто это узнает? Руки в поисках ощущений тянутся сами. После всех увиденных прокатов этого молодого человека, где тот мог свалиться с совершенно любого прыжка, после всех глупых мемов с лицом этого фигуриста, вожделеть его было унижением для таких, как Малинин. — Fuck, — прошептал он, глядя, как Гуменник душит себя цепями во время проката. Как прогибается, а обтягивающие штаны и кофта так льстят его фигуре. Как задирает подбородок, смотрит вдаль с таким видом, будто он только что не на льду прокатился, а мир спас. Пафосно. Безумно бесяче.       Сладкая судорога сжала низ живота, вырвала из Малинина короткий, сдавленный стон. — Позор. — выдохнул он без злости.       Он потянулся за салфеткой, параллельно выключая телефон, чтобы не видеть больше видео. Всё-таки отец был прав: не надо было думать об этом неудачнике, только отвлечёт от основной цели.

***

      Наступил день короткой программы. Открывает выступления нейтральный фигурист: без рейтинга, без флага, с заменённой музыкой. Очевидно, нервничает, не может быть иначе. Малинин наблюдал за ним в трансляции по телевизору из зоны отдыха, рядом с ним сидел отец. — Плохо начал, ненадёжно едет. Упадёт.       Илья был заинтригован, на фразу отца решил ответить молчанием. Было видно невооружённым глазом, что отец прав — начал Петя реально плохо. Неужели упадёт? Ну и ужас. Не зря его поставили первым, по сути, реально один из слабых фигуристов. Так почему в груди дрожит и будоражит? Как будто не всё так просто. Ему вспомнилось видео, которое он недавно смотрел, но он постарался поскорее выбить это тёмное прошлое из воспоминаний. В конце концов, кто не дрочил на конкурента?       На краю сознания появилась жалость к Петру. Высоких баллов не набрать, выступая первым. Судьи знают, что музыку меняли впопыхах, а значит, будут занижать баллы за несоответствие. Да и выступает он единственный из своей страны. Он даже не выступал на чемпионате мира, впервые на таких масштабных соревнованиях. Первые два прыжка не попали под музыку. Заменил тройной тулуп на двойной. Но прыжки он не сорвал. Может, начало было не лучшим, но под конец программы обрёл уверенность и выполнил идеально. И баллы были хоть и небольшие, но далеко не плохие, учитывая его ситуацию. Вышел со льда довольный. Под хор фанатов, скандирующих «Молодец» на русском языке. Возможно, в иной вселенной он и мог бы составить Илье конкуренцию, но это было всё ещё слабо.       Малинин продолжил смотреть дальше. Конечно, он не будет все три часа до своего выступления сидеть перед телевизором, но всегда интересно посмотреть на новичков. Ещё и Наумов второй. После Петра все падали. Даже те, кто раньше были уверены в своих прыжках и программах. Почему так плохо? Что произошло? По баллам независимый спортсмен всё ещё лидировал и это было удивительно. Отец большую часть трансляции молчал. Был ли он удивлён произошедшим? Никто не знал.       Перед второй шестёркой Илья обнял Наумова. Для второго это был тяжёлый прокат. В честь погибших родителей. Повсюду елозили фотографы, поэтому запечатлеть дружескую поддержку лишним не будет.       Время пролетело быстро, вот и его разминка. Выезд на олимпийский лёд был тяжёлым. Он же уже выступал на нём, почему тело трясётся — непонятно. Первую сотку пробивает Адам. Все компоненты идеальны. Он должен стать лучше Адама. Ника и Михаил, с которыми недавно он играл в Counter-Strike, набирают меньше. Их не стоит бояться.       На лёд он выехал расслабленно. Нельзя показать, что на деле дыхание давно сбилось. Надо быть лучше, нужно показать всем, что он достоин называться лучшим фигуристом. Ему казалось, что третий раз выезд на олимпийский лёд будет легче. Как же ошибался, как же ошибался! В начальной стойке его затрясло, но это не помешало выполнению. Дорожка шагов точно в такт, хотя музыка казалась в разы тише, чем на тренировке. Баланс при вращении идеален, но время шло гораздо медленнее. Главное — не сбиться при пересчёте этих вращений. Прыжок… ногу не дотянул, но в остальном безупречно. За это ведь не могут снять баллы или забрать его величественный титул?.. Музыка переходит в рэп. Теперь из плавных движений он должен сотворить более резкие. Лицо горит, но он должен вложить максимальный артистизм. Заход на сальто идеален, его оглушают вопли фанатов, и он снова не слышит мелодии. Главное — тело помнит. Нужно превосходно завершить программу. Последние вращения выполнены не с самой идеальной для него центровкой. Конец. Он почувствовал обожание со всех сторон, может позволить резвиться перед камерой. Пусть думают, легко было. Пусть думают, что в голове у него не произошло короткое замыкание.       Мамы рядом нет. Отец должен сообщить ей результаты, и только тогда она будет смотреть заезд. Грустно ли ему? Нет. Он знает, что сегодня выступил хорошо. 108.16. Тренер напоминает, что на команднике Юма Кагияма набрал больше. Указывает на недочёт проезда. Говорит, что если японец наберёт больше, то ему ужесточат тренировки. Для Ильи эти слова бьют молотком по разуму. Он ещё не отдышался после программы, а его уже завалили словами и серьёзными лицами. Он не смотрит на Кагияму, чтобы не увидеть программу лучше. Но такой и не будет: Кагияма набирает на пять баллов меньше. Объявили финальные результаты. Можно расходиться.       Голова раскалывается ужасно, всё тело пропотело от напряжения. Гул болельщиков до сих пор звенит в ушах. Он не ожидал, что его разум так отреагирует на проезд. Сам же считал, что без напряжения пройдёт программа, но в последний момент его разум обнулился до базовых настроек, где, как ему казалось, он всё ещё молодой мальчишка, нередко прыгающий «бабочки». Всё это сейчас уже не важно, он остаётся лучшим, поэтому можно с облегчением пойти в номер и уткнуться в телефон.       Он — глупый зумер, а приложение «TikTok» вызывает в нем зависимость, он готов это признать. Из-за недавнего просмотра соперников рекомендации сбились, и каждое третье видео было про Петра. В комментариях отправляли глупый фотошоп, где их русский спортсмен дышал в шею Малинину. Признайте, захотелось. Или фотография всех медалей с лицом Гуменника. Илья фыркнул. Многие шутили, что Петручо накидал банановых кожурок на лёд, чтобы другие не обошли его, и называли это банановой стратегией. Он же не набрал много баллов, почему его так любят, почему по-доброму смеются, если прокат был неуверенным? В груди кольнуло чем-то едким, горьким. Даже не на Петра, а на тех, смеющихся. Им не надо высоких баллов для фигуриста, им достаточно, чтобы он просто не проиграл по-настоящему.       С раздражением он ополоснулся холодной водой и обессиленно упал на кровать. Хватит на сегодня интернета.       Сон был беспокойным. Он не мог оторвать свои коньки ото льда. Глядя на стадион, он видел сплошную черную массу с десятками тысяч глаз. Не мог выполнить прыжки. За ним следом ехал Пётр, насмехавшийся и кидавший бананы под его лезвия, и масса с глазами смеялась. Надменно смеялся отец за бортиком. Всё это напоминало больше цирк, а не Олимпийские игры. Тренер даже не смотрел на него, а при объявлении результатов вообще ушел, не желая признавать в Илье своего ученика. Сообщил СМИ: «Я думал, он сильнее. Думал, ему хватит сил на финальный жалкий проезд, но я в нем ошибался. Не того человека прозвали королем».       С ужасом Илья распахнул глаза. С интернетом надо было заканчивать ещё раньше. Сердце бешено стучало, представив такие крупные ошибки в реальности (не обязательно даже нейтрального спортсмена с бананами, это уже выдуманный подсознанием бред), он почувствовал подкрадывающуюся тошноту. Он лучший. Лучший ведь? Он двукратный чемпион мира. На него рассчитывает все США и весь мир. Он поставил рекорд в произволке. В чём проблема просто выехать на лёд и просто исполнить то, в чём он профессионал? От любых мыслей его накрывало агонией. В висках громко стучали насмешки из сна. Позорище.       Время пять утра. Тренировка начинается в восемь, и хорошо, что кошмар разбудил его пораньше, больше времени уделит сборам. Сегодня надо усерднее работать. Выбить все гнилые мысли о поражении. Может, уделить внимание центровке во вращениях? Или побольше прыжков исполнить. Он — гений. Он обязан со всем справиться. Его любят все, у него много поддержки.       Потерянно складывая в сумку форму, он поглядел в окно. Никого нет, все спят. Может, рассказать маме о сне? Нет… Наверняка посмеётся и скажет, что он так не облапошится и пусть не выдумывает. Надо больше тренироваться. Никаких больше развлечений. У него сейчас одна цель, и он её добьётся, каких бы тревожных ночей ему это ни стоило. Он уверен в себе, никак иначе.       Тренировка была долгой. Утром он был весьма рассеян, но, придя на лёд, смог себя собрать, как бы тяжело это ни было. Хоть себе он и обещал сосредоточиться на чём-то конкретном, на деле он прогонял всё. От акселя до сальто. Да, вчера была короткая программа, но это не повод расслабиться сегодня и не должно выбивать его из тонуса. Тренер похвалил за целеустремлённость и сам сообщил об окончании тренировки, буквально заставляя Илью выйти с катка. Для себя же Малинин решил вернуться вечером и ещё больше поработать над компонентами программы. Может, ему и не надо так много времени тратить на элементы, но он добился уважения именно ими, если сейчас он не откатает их, чего это будет стоить?       На обеде он пересёкся с Алисой и Максимом. Вдвоём они весело болтали обо всём и одновременно ни о чем, а Илья раз через раз вставлял шутки, что их знатно смешило. Можно сказать, остаток дня прошел хорошо, наступали сумерки. — I will собираться на тренировку, так что прощаюсь с вами, — Наумов хотел было уйти. — You have час на тренировку, верно? Я пойду с тобой? — Максим удивился предложению, но отказываться не собирался, в конце концов, одним фигуристом больше, одним меньше — разницы нет.       Они разошлись за вещами, а встретились снова в раздевалке — через несколько минут, как планировалось. Илья не хотел тренироваться с большим количеством людей на одном льду, а судя по закрытым шкафчикам, именно столько их и было, поэтому он успешно отправил сокомандника заниматься, а сам остался в помещении. В TikTok заходить опасно, что насчет Twitter?       Спустя семнадцать минут дверь открылась и со льда вышел Гуменник. Тот человек, кто единственный из новичков не ударил в грязь лицом и выстоял на льду. Тот человек, видео с которым довели Илью до напряжения в паховой области. Пётр был весь раскрасневшийся, но не выглядел сильно усталым. Разве его тренировка не начиналась в одно время с Наумовым? — Ты ушел с тренировки через двадцать минут после её начала? — недоверчиво спросил он. Пётр, не ожидавший никого в раздевалке, дернулся от испуга. И всё же, он не такой элегантный в обычной жизни. Только на льду. Хотя, глядя на его вечные «бабочки», про элегантность на льду тоже можно поспорить. — Ну да. — Краткость — сестра таланта. И ведь не стыдно ему такое говорить признанному чемпиону фигурного катания. — Вижу, русские совсем отчаялись, высылая столь ненадежного фигуриста на Игры. На тренировках не задерживаешься, короткую программу катаешь слабо. Раньше никогда такого не было. Почему они выбрали тебя, а не Семененко? Он хотя бы не действует по стратегии «упади на каждых соревнованиях». — Пётр ошалело выслушал монолог. Моргнул. Раз. Другой. Потом спокойно запихнул коньки в рюкзак и кинул в руки Илье злосчастный банан. — Держи, успокойся. Меньше агрессии, Илюх. — и ушел.       «Илюх»! Говорит так, будто они друзья, будто они на равных! Почему он такой спокойный? Ещё и этот тупой фрукт в руках. Этот парень реально помешан на бананах! Невымещенная агрессия осталась на душе тяжелым комом, он замер.       А если Пётр вернётся?       Он представил, как дверь открывается, как фигурист заходит — может, забыл что-то, наушники или воду — и видит Илью, стоящего посреди раздевалки с бананом в руке, красного, как рак, с бешеным пульсом. Тогда он поймет, что Малинин растерялся, поймёт, что американец проиграл. Хотя у них не было открытого конфликта… Да и вообще никакого конфликта не было до этого момента. Почему он так обозлился на этого незадачливого спортсмена? Почему сорвался, если раньше без проблем проявлял дружелюбие ко всем? Никто за столь короткий срок не мог в нём вызвать столько разных чувств. Не должен был этот русский стратег спровоцировать столько эмоций одним своим видом.       Неважно. Даже если Пётр расскажет об этой стычке, никто ему не поверит. У Ильи есть репутация, а её тяжело осквернить словами фигуриста без рейтинга. Вдох — выдох. Надо выйти на лёд. Привести мысли в порядок. А банан этот просто отдать Наумову. Или кому-нибудь ещё. У самого Ильи скоро будет красный флаг на жёлтые фрукты. На лимон в том числе, просто за компанию.

***

      Один день до произвольной. Точнее — уже несколько часов. Опять утомительные тренировки утром, обед, ужин, TikTok. И желание поставить точку во вчерашнем разговоре. То, что Гуменник избежал конфликта в первый раз, не значит, что получится и во второй. Трезвая часть ума говорила, что Малинину не должно быть никакого дела до тех, кто ниже его по навыкам, что надо сконцентрироваться на произвольной, но другую раздражало безразличие на лице Петра, отсутствие эмоций, а его простота выводила Илью из себя.       Он также не признается, что ночью думал: «Надо посмотреть его прокаты, чтобы понять слабые места. Все прокаты. Много раз», и поражался тому, как прекрасно после тренировки тонкая талия Гуменника выглядела в простой футболке. Нет. Эти постыдные ночные мысли пусть так и останутся в ночи.       Возникал только один вопрос: как перехватить нейтрального фигуриста и высказать тому всё, что Илья о нём думает? Другие, может, задались бы вопросом: зачем так делать? Но Илью, которого вчера наглым образом прервали, не останавливало ничего. Его раздражают Олимпийские игры, раздражает незнание будущего, раздражает хмурость отца и тренера, раздражают русские и, конкретно, Пётр. И если с первыми четырьмя фактами он ничего поделать не может, то последний выглядит как хорошая цель, чтобы хоть чуть-чуть поумерить пыл. Должен ли быть Малинин выше этих мыслей? Должен. Хочет ли он этого? Абсолютно точно нет. Тренировка русского опять начиналась вечером. Выслеживать его не соответствовало моральным нормам, но кто сказал, что он обязан их соблюдать?       Илья пошёл к пустым трибунам, которые будут полностью забиты завтра. Он не старался скрыться, наоборот, он, возможно, даже хотел, чтобы Гуменник увидел, что за ним наблюдает наилучший фигурист мира, чтобы обратил своё внимание. Но пока что американец на трибуне один с ощущением того, что делает что-то неправильное. Его обижало, как совесть всё ещё старается контролировать дела. Он имеет право смотреть на кого угодно. Он вообще на всё имеет право. Ему можно.       Пётр выехал без какого-либо пафоса или ребячества. Разминочные круги, простые элементы — обычная разминка. Вот только двигался странно, не так, как учили Малинина: он будто не старался, не доводил до идеала каждый элемент, а эмоционально проживал каждый из них. Излишне прогнулся в спине, хоть по технике это и более травмоопасно, однако в программе, где он отыгрывает самодовольного персонажа? В самый раз. Мокрая футболка прилипает к пояснице, и Илья ловит себя на том, что заглядывается уже несколько секунд.       Он сглотнул, во рту пересохло. Это ненормально. Такого никогда не должно было быть. Он ведь с детства не любил русских за постоянное сравнение с ними, и к чему его это привело? Папа, накрывай поляну, твой сын пялится на самого ненадёжного фигуриста, выступающего за нейтральный статус, и не может оторвать глаз. Прекрасно!       Пётр закончил дорожку, остановился, тяжело дыша. Рука его потянулась к лицу вытереть пот. А Малинин загипнотизировано смотрел на шею. Влажную и не скрытую длинными волосами. В голове было пусто и глухо. Только пульс унижающе стучал где-то в горле. — This is bullshit. — сказал он себе шёпотом. — This is complete bullshit.       До этого ему хотелось посмеяться над неудачами другого фигуриста. Хотелось доказать свою правоту, увидев падения. Этого не произошло.       Гнев опять набирал обороты. Почему всё не идёт так, как задумано? Почему, помимо изначального желания унизить кое-кого, он стоит здесь, пристыженный своими же мыслями? Пора спускаться. Хоть что-то да должно сложиться как надо. Пётр сидел в раздевалке, облокотившись о стену. Уставший, расслабленный, мокрый после тренировки. Выглядел так, будто у него нет ни одной проблемы в мире. — Разве сейчас будет твоя тренировка? — спросил он, заприметив Малинина. — А мне что, нельзя просто здесь появиться? — Эм… Да в целом-то можно. Завтра трудный день, а тебе ещё побеждать надо. — Вот именно, что трудный. Почему ты такой спокойный? Серьёзно, ты вообще понимаешь, что будет завтра? — голос сорвался, и в нём прорезалось что-то злое и одновременно жалкое. — Это несправедливо, понимаешь?! На меня давят все! Отец, тренер, федерация, вся страна, если не мир! Я должен быть лучшим, должен прыгать всё, должен улыбаться, должен быть идеальным! А ты? Ты просто выходишь и катаешься от души! Никто не напоминает каждую секунду, что ты не имеешь права на ошибку!       Он перевёл дыхание. Пётр смотрел на него снизу вверх с беспристрастным лицом. — Ты нейтральный. У тебя даже флага нет. На тебя ноль давления. Ты можешь упасть — и все просто скажут: «Ну бывает, Петя, молодец, что приехал». — выплюнул Илья. — Сидишь тут, расслабленный, и продолжаешь шутки шутить в интернете.       Тишина. Пётр молчал долго, после чего протянул Илье бутылку с водой. Американец хотел было побрезговать и отказаться, но, увидев, что бутылка закрытая, всё-таки взял. — Я приехал один. Без команды, без поддержки. Со мной только Дайнеко, и слава богу, ведь Аделе даже запретили с Тутберидзе ехать. Я как в Милан прилетел, меня на допинг-контроль отправляли чаще, чем на тренировки. Музыку мне пришлось менять за три дня до Игр. Может, и была там наша ошибка, но весь сезон с ней катал, и никто не хотел заранее сообщить об авторских правах.       Он говорил спокойно, будто о погоде. Илья наконец смог открыть бутылку и начал стыдливо пить, ком в горле не проходил, и он был уверен — ещё самую малость, и он расплачется. — И мои прокаты смотрят не как «ой, Петя старается», а как «О, нейтральный спортсмен, но так-то из страны-агрессора, сейчас посмеёмся над его неудачами», а если я упаду — навлеку позор на Российскую Федерацию, на страну, от которой я сейчас даже флаг не имею права нести.       В раздевалке было тихо. Только слишком рваное дыхание русского американца. — Я не говорю, что тебе легко, — добавил Пётр уже мягче. — Но не надо перебарщивать и разводить конфликты, мы все напряжены. Ладно?       Илья смотрел на него: на мокрую футболку, на волосы, которые он успел расплести после тренировки, на спокойные глаза, в которых не было ни злости, ни жалости, а одна усталость. И раздражающая доброта.       Малинин хотел сказать что-то, что вернёт ему контроль. Он ведь лучший в фигурном катании… Наверное. Но слова застряли в горле. Он до этого не думал о том, что сообщил ему Петя, не хотел думать о проблемах других. — Банан будешь? — вдруг спросил Гуменник. Илья выдохнул. — Ты издеваешься? — Нет. Просто у меня их, пожалуй, многовато. Стратегический запас.       И неожиданно для них двоих Илья рассмеялся. Хоть и на грани с истерикой, но рассмеялся. У этого парня определённо какая-то оральная фиксация или что-то подобное, иначе объяснить такую любовь к бананам невозможно. — Отвали. — сказал он без злости, развернувшись и направляясь в коридор. — Э, бутылку с водой-то верни! — вслед крикнул ему Гуменник. «Не дождёшься, Петь», — подумалось Илье. Вдруг через слюну тот заберёт всю генетическую удачу Малинина? Такого нельзя допустить.

***

       Наступил этот проклятый заключительный день произвольной программы. С утра Илья чувствовал себя не в порядке. С награждения командных игр он был уверен в себе более чем на сто процентов, но с каждым днём его всё больше и больше шатало из стороны в сторону. Только кажется, что последний рывок — и всё будет легко. Собери свои силы в кулак и откатай без падений — золотая медаль будет твоей. Золотая медаль, золотая медаль, да, может, золотая медаль будет хорошо сочетаться с цветом его волос. Но всё больше и больше разрасталось желание уйти от камер, от стадиона, от этого давящего воздуха.       Малинин выступал последним. А этот Гуменник пробился всё-таки. Из первой в предпоследнюю разминку. Каким образом? У него же музыка левая, он сам без рейтинга, ещё и открывал короткую… Он вообще первый должен был вылететь, но он, словно та сфотошопленная картинка, дышит в спину. Раздраженность к русскому фигуристу всё ещё не прошла, да, вчера они и поговорили, но у Ильи затаилась обида: никто из соперников не видел его в столь разбитом состоянии, а тут — фигурист-неумеха просто появился перед глазами, и всё. Всё посыпалось, как карточный домик.       Опять Малинин перед телевизором и собирается смотреть прокат предпоследней разминки. Есть чувство дежавю: рядом с ним всё так же сидит отец, а в округе нервно разминаются остальные. Ему бы тоже размяться надо бы… но потом ещё успеется. Сегодня он никого не поддерживал и никого не обнимал. Ему бы самому, честно, не помешала поддержка. Наверное, впервые за долгое время в нём сломалась былая уверенность.       Эгадзе упал на первом же прыжке. Наумов — тоже. Илья почти надеялся на чужую ошибку. Стыдно, ждал, но Пётр начал уверенно. Уверенно начал, уверенно продолжил, уверенно закончил. В артистичных глазах сквозило самодовольство, присущее отыгрываемому персонажу, и в этот момент Илья уже не видел того смешного парня с кинком на бананы, нет, он видел утончённого интеллектуала. Он не просто катал программу — он ею дышал. Чистейший четверной флип, четверной сальхов. При усилении в музыке движения были глубже, продуманнее. Он чувствовал свой прокат от и до, позволяя другим проникнуться вместе. А как он выгнул спину… Нельзя об этом думать, но так хочется. И главное — ни единого падения. При пересмотре забрали десять баллов. Куда забрали? За что? Пять четверных прыжков, и такие оценки? Они с судьями точно один прокат смотрели?       Кирилл упал. Стивен не удержал равновесия на каскаде. Сато выступил без драматургии и зацепился за лёд.       Пришло его время разминки. Стоя за другими, Малинин почувствовал бешеный, дикий страх. Его глаза бегали в поисках чего-то, за что можно зацепиться, но, так и не придя в себя, он выбирает их просто закрыть на пару секунд, пока есть время. Он должен собрать себя заново. Должен показать, что достоин своего титула. Или они с Гуменником решили поменяться ролями сегодня? Перед выходом на лёд решает пошутить. Правильно, шутки вселят уверенность в других. Ха-ха, думали, прыгнет сальто? Не-не-не.       Сальто — единственное, что он сделает даже во сне. Сальто — единственное, в чём он уверен. Сальто, которое не делает никто, кроме него. Его спасение.       Сразу берёт разгон. На разминке прыгнул четверной лутц, пусть все поймут, как это ничего не стоит ему. Ещё пару прыжков. И ноги начинают неметь вместе с разумом.       Чжунхва врезался в бортик. Шайдоров откатал великолепно, став лидирующим по баллам. Грассль не смог грамотно оттолкнуться, левая нога сорвалась. Адам свалился на четверном тулупе. Кагияма совершал степ-ауты и падения. Он должен бороться с Шайдоровым за первое место. Должен доказать, что лучший, примерно… всем. В особенности Петру. Особенно ему. Фигурист без рейтинга отыграл прокат чище опытных, бывалых олимпийских чемпионов?       Снова выезжая на лёд он чувствовал, как желание доказать что-либо меняется на желание прямо сейчас убежать со льда. Все синяки отозвались в нём болью, он перестал владеть собой. С самого начала старался себя приструнить. Выпрями спину, смотри гордо. На самом первом вращении размазал центровку. Соберись. Это не большая ошибка, дальше должно быть лучше, ведь… ведь и ноги помнят, и тело. Всё хорошо и всё под контролем, он, в конце концов, Малинин. Он лучший априори. Музыка готовит его к прыжку. Но к какому? Какой прыжок там должен был быть? Аксель, риттбергер? За секунду до выхода в прыжок в памяти появилась комбинация с четверным тулупом. Он оттолкнулся и почувствовал тошноту. Всё поплыло перед глазами, как во сне, где он не мог оторвать коньки ото льда. Ноги пошли врозь. Это было не приземление, а хоррор-фильм. Это была бабочка.       Хорошо, без паники, Кагияма тоже падал, все падали, шансы ещё есть, show must go on.       Выход на следующий прыжок изначально был неуверенный. Даже не оттолкнувшись, он почувствовал пролетевший по груди ужас. Толчок, взлёт… Лёд исчез из-под ног на пару секунд раньше положенного, а потом появился перед глазами в разы быстрее, чем должен был. Упал. Упал на сальхове! На двойном, блядь, сальхове. В новостной сводке напишите, что у бога четверных прыжков отнялись ноги и начались проблемы с двойным сальховом.       Глаза залились слезами. Можно программу и не доезжать, всё и так потеряно. Сальто. Сальто выполнено идеально, но он не был бы против разбиться. Да, это было бы лучшим решением избежать их всех. Придало бы большего драматизма. Какое же он позорище.       Дальше говорить не о чем. Он катался, но не видел льда за пеленой слёз. Слушал музыку, но не слышал её. Трибуны гудели где-то далеко, но он не разбирал — поддерживали они или смеялись. Последнее вращение. Конец.       Он закрыл лицо руками, не желая смотреть ни на кого. Позор. Он всех подвёл. Отец отказывался смотреть на него, о привычных ранее объятиях речи идти не могло. Дошёл Илья до скамейки один, откуда уставился в одну точку. Рядом перешёптывались, а может, говорили в полный голос про баллы, про прокат, про него самого, но он не слышал. Он смотрел на экран, где показывали его оценку. Тошнота опять подкралась к горлу. Аллергия на провал давала о себе знать. Сейчас он чувствовал, как всё рассыпалось, а после — сгорело с концом, не оставив за собой даже пепла.       Жаль, нельзя просто сейчас побежать до США на этих двух ногах, что подвели его. Он бы не отказался. Без остановок, без передышки — просто домой, на родину. Он всё ещё не смотрел в лицо ни тренеру, ни отцу. Награждение прошло во мраке. Восьмое место. Это мало того, что в тысяче километров от золота, это даже не пьедестал. Далеко не пьедестал. — Даже русский дурак обошел тебя. А ему ведь баллы занизили. — тихо прозвучала последняя фраза отца за этот день.       Возвращались в отель в тишине, и, честно сказать, в беспамятстве. Зато теперь он может оправдывать свои репосты в TikTok. В голове на репите вместо попсовых песенок — кадры его падений. На место бескрайней грусти пришла злость. Нет, он не виноват. США воспользовались им, чтобы другие смогли получить медали. Они использовали его, лишив личной награды. Это не его ошибка. На него заранее повесили золото, заранее ожидали превосходного проката — это они виноваты! Виноват каждый из них в той или иной степени. Пётр Гуменник со своим превосходным прокатом… Вышел и сделал чисто то, что должен был делать Илья. Нет, Петя не виноват, но тоже повлиял на нестабильное состояние Малинина.       Добравшись до Олимпийской деревни, Илья сорвался в номер, даже не забрав вещей из автобуса. Похуй, отец возьмет, если ему не всё равно. В номере было так же удушающе тесно: потолки сжимались, стены давили, белые обои сводили с ума. Выходить из номера тоже не было желания — сейчас будут доезжать остальные фигуристы, а он не хотел слышать насмешки. Голова гудела, хотелось сильно приложиться ею об какой-нибудь бетон и отрубиться, чтобы не думать ни о чем. Чувство голода покоряло его всё больше и больше, но от любой еды тошнило. Когда он в последний раз ел за сегодня? За завтраком, наверное? Надо сходить в магазин. Пройтись, подышать свежим воздухом. Надеть капюшон или что-то подобное — тогда никто не пристанет с расспросами.       В коридоре было, на удивление, пусто. И слава богу. Он подошел к лифту, не поднимая глаз, ведь то, что он увидит в отражении зеркала — ему не понравится. Впервые.       На улице было холодно, но оно и неудивительно, сколько времени? Двенадцать ночи? Час? Илья застегнулся и пошёл быстрее. Магазин работал. С тусклым освещением и пустыми полками, ассортимент ещё не обновляли. Пробежавшись взглядом по еде, он почувствовал отвращение. Где тут располагаются эти безвкусные протеиновые батончики для настоящих мужчин и ещё более безвкусная натуральная шоколадка от Мистера Биста? Глупому зумеру нужно утешение, глупому зумеру не нужна нормальная еда. На кассе он увидел Петра, который смущённо стоял за Дайнеко, пока та оплачивала продукты. Из Ильи выскочил вопрос до того, как он успел среагировать: — Petr? — вот не хотел же внимания привлекать, что ему в голову взбрело? Пётр с тренершей удивлённо обернулись. — Илья? Ты как? — опять раздражающая доброта как в глазах, так и в тоне голоса. У них сейчас состоится типичный американский small talk, где интересуются состоянием ради вежливости? Не успел Малинин и рта открыть, как его наглым образом перебили. — Петь, я пойду в номер, свои продукты сам донесёшь. И сдачу свою забери! Копейка рубль бережёт. — Хорошо, спасибо, Вероника Анатольевна. — Дайнеко потянулась обнять Гуменника и растрепать волосы. Со стороны это выглядело смешно: длинному Пете пришлось чуть ли не вдвое согнуться, чтобы у женщины получилось такое вытворить. Малинин не завидовал, честно. Вообще ни капли. Подумаешь, даже его родители, молчим о тренере, никогда не обнимали на прощание. — Илюш, ты тоже не расстраивайся, ты всё равно для нас самый лучший. Даже лучше нашего Пети, да? — она хихикнула над своим подопечным. — Иди тоже сюда. — и Илью потянули грубой хваткой (серьёзно, откуда у этой маленькой женщины столько силы?) в тесные, но донельзя уютные объятия. Словно он был ребёнком, а не опозорившимся двадцатиоднолетним фигуристом. Теперь понятно, в кого Гуменник такой благодушный. После этого женщина и его растрепала, но он не потянулся её остановить. Вероятно, именно этого ему не хватало для окончательного нервного срыва.       Она припеваючи ушла, а он так и смотрел ей вслед, пока Пётр послушно забирал с кассы оставшиеся продукты. Кассир не выглядел усталым, видимо, совсем недавно вышел на смену. Наоборот, любопытство от увиденной сцены так и сквозило через него, но Илья не собирался потакать интересу, поэтому молча положил на кассу еду и протянул купюру. — Ну так что? Ты так и не ответил на вопрос. — Я тебе завидую. — только и смог выдавить из себя Малинин, прежде чем глаза опять защипало. — Согласен. Вероника, наверное, лучший тренер из возможных. Строгая женщина, но понимающая. Она любит всем рассказывать про то, как я падал на соревнованиях, но продолжал шутить над ней, мол, так и должно быть, это моя концепция. И ведь сработало. — И неважно, что тренерша была далеко не самым важным пунктом, определяющим это гнилое чувство. Они вышли из магазина: Пётр нёс пакет с продуктами, Илья пытался удержать в кулаках разбивающееся самообладание. Шоколад и батончики были агрессивно помещены в карман толстовки. — Давай в парке посидим, там сейчас не должно никого быть. — Почему ты на меня не злишься? Я вчера обвинил тебя, а ты ведь ничего не сделал для такой реакции. Почему продолжаешь со мной общаться, будто ничего не произошло, будто всё нормально? — А что-то произошло? Да, Игры прошли не очень, но все знают, что ты всё ещё самый стабильный фигурист в прыжках, а сегодня просто перенервничал, не выдержал давления. Не на этих Олимпийских, так на следующих вновь будешь забирать золото. А не злюсь я, потому что не на что. Тебе эту агрессию навязали, вот ты и транслируешь её мне. Да и слишком многого от меня ты требуешь, знаешь ли, злость забирает очень много энергии, а у меня и так её не густо. — Меня все ненавидят. Надо мной смеются. Не смог ни одного прыжка выполнить чисто, и всё ещё стабильный? Чушь. — Никто тебя не ненавидит. Ты сам поверил в это, а теперь это же тебя и губит. — Илья не выдержал, и неконтролируемые слёзы начали катиться по щекам. То ли от того, что не верит он в слова Пети, сказанные с искренней уверенностью, то ли от непривычной заботы со стороны фигуриста и Вероники. Он посильнее натянул капюшон. — У тебя есть чем запивать свой НАТОвский шоколад?       Тупой Гуменник, даже погрустить нормально не даёт. Какой, к черту, НАТОвский шоколад?! — У вас что, нет шоколада от Мистера Биста? — сквозь всхлипы произнёс американец. — Не, санкции, все дела, понимаешь. Зато у нас есть «Россия. Щедрая душа», обожаю её. — Она банановая?.. Ты чего ржёшь? — Илья напряжённо смотрел на заливающегося смехом Петра. Выдохнув, он соизволил ответить. — Ты реально думаешь, что я, как обезьяна, только бананосодержащими продуктами питаюсь? — Не знаю. Мемы же есть. — Мемы, блин. Бананы — это просто прикол; как-то в интервью сказал, что GPT мне рацион составил, где посоветовал кушать много бананов, с того и повелось. — Шоколад от Мистера Биста всё равно вкуснее твоих жёлтых фруктов. — надулся Илья, оттирая с лица рукавами толстовки застывшие слёзы. — Не сомневаюсь. НАТОвское, как-никак.       С Петей было комфортно. Показать себя ещё хуже, чем за всю эту неделю, Малинин уже не сможет. Стала понятна цитата из «Бойцовского клуба»: «Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу». Возможно, эти Игры нужны были, чтобы он, наконец, откинул гордость и болтал с русским фигуристом, о чём только душа просит. Петя изначально не видел в нём идеализированную фигуру, не в его это стиле — относиться к людям поверхностно. В первый же день просто кинул ему банан и сказал успокоиться, как равному, а не «Очевидному победителю, королю квадов, гению фигурного катания», как тогда казалось.       Перед ним можно было сидеть с красными глазами и распухшим носом, и это было o'kay, тебя не упрекнут в слабости или излишней плаксивости. Можно быть глупым. Гуменник чувствовал, в каких ситуациях нужно поддержать, в каких успокоить, а в каких отвлечь. За временем они не следили, разговоры протекали медленно, инициировал их в основном Петя, находя нейтральные (такие же, как и он сам, ха-ха) темы. Малинин узнал, что Дайнеко расплачивалась за Петю, так как тому неловко разговаривать по-английски с незнакомцами, хоть он и знает язык весьма неплохо. В моменте к Илье начала возвращаться стабильность, ушла тоска и апатия, горло перестало разрываться от, казалось, нескончаемого желания реветь, однако вскоре он начал откровенно стучать зубами. — Пошли в корпус. Если заболеешь, твой отец меня убьёт. — Он об этом не узнает. — Если узнает — убьёт.       Американец упрямо не хотел вставать с насиженной скамейки. Когда ещё он сможет себе позволить так ребячиться и упрямиться? Перевел взгляд на Гуменника, ожидавшего ответа. А ведь совсем недавно Илья на него бессмысленно злился и одновременно представлял в таких деталях, в которых самому себе стыдно признаться. Но Малинин так ничего и не сказал, только схватил за руку. Сам не знает, что на него нашло. — Сиди. Просто сиди. — приказным тоном начал Илья. — Ты чего? Нормально всё? — опять обеспокоенный состоянием. Это мило.       Илья резко притянул к себе, несильно зажав Пётра. При желании тот бы мог отстраниться, сказать «нет», что угодно, но он этого не сделал, только удивлённо выдохнул. И внутри американца что-то оборвалось: он рванул русского фигуриста на себя — резко и жадно, его пальцы вцепились в толстовку на спине, сжали ткань так, будто она могла удержать от собственного необузданного темперамента, второй рукой он обхватил затылок, притянул ещё ближе, чтобы ни миллиметра расстояния не осталось, чтобы Петя побоялся лишний раз вздохнуть без разрешения Ильи.       Сборная лишила его медали. Выкачала из него все силы. Но Петра Гуменника он собирается забрать себе.       И неважно, что в Олимпийской деревне закончились презервативы.