Злость не поможет тебе выиграть эту битву, она только навредит

Человечество существует долго. Конечно, оно пыталось истребить само себя – войны, вакцины, религии. Любой повод для убийства. Порой, они делали это просто так. Публично или скрыто.  Жестокость, словно отдельный геном, всегда сохраняется. Был, есть и будет. Он укрепляется из века в век, обретает свою силу и не теряется.  Частично, это, возможно, послужило тому, что имеет человечество сейчас.  Этот геном мутировал. Взорвался; резко и неожиданно для всех. Взял свое и сказал, что хочет еще больше.  Медицина не ожидала, что к ним начнут поступать люди, которых тошнит от еды. Врачи не думали, что им придется защищаться от пациентов, которые на них кидались и пытались содрать с них кожу.  Психиатрия не ожидала, что люди начнут говорить о страхе находиться среди семьи и друзей, потому что они каждое мгновение думают, как хотят вонзиться заостренными клыками им в шею.  Джордж тоже не думал, что будет готов увидеть, как какой-то незнакомец кидается на его родителей. Кровь разливалась рекой, когда два желания боролись в его жилах в тот вечер. Спасти их из-за любви – или бежать из-за страха. Он хотел броситься в бой, но даже его отец, более крупный мужчина, не смог победить. Так что чашу весов перевесило второе.  Тогда Джордж возненавидел вампиров.  Спустя век, как люди узнали об их существовании, очень мало оказались терпимыми. В основном, эти существа пользовались своей силой, способностью убивать. Хвастались тем, что могут запросто разорвать человека. И угрожали тем, что выпьют кровь, пока никто не видит.  Как можно понять, вампиры захватили руководящие должности.  Но часть города все еще была против. И как бы политики ни хотели ввести неприкосновенность своему виду, им пришлось признать закон о равенстве. Убийство любого вида – неважно кем – считается преступлением.  Джордж улыбался с этой новости, направляясь в полицейский участок, после обучения в колледже. Желая выплеснуть свою вечную злость на вампиров, он подумал, что будет полезно работать в отделе, который ими занимается.  Начальник отдела ему улыбнулся. И крепко пожал руку.  – Мне приятно будет иметь с вами дело, – говорит более опытный сотрудник, – Я – Дрим.  *** За все время в участке, продолжая дело поколения, Дрим не часто видел усердных сотрудников. Обычно полицейские – куча лентяев, на которых постоянно нужно орать, чтобы что-то работало.  Еще ходя маленьким, держась за более крупную мужскую руку, Дрим понял, что сама работа намного проще, чем люди на ней.  Итак, когда он добился звания начальника отдела по вампирам, то первым делом занялся сотрудниками. Другой руководитель жаловался, сетовал на Дрима и хотел, чтобы тот обратно ушел рядовым. Но, лишь усмехнувшись, он писал приказ о дополнительных тренировках, тестах и практиках, о входных экзаменах в отдел.  Спустя два года работа Дрима начала окупать себя, поднимая рейтинг по работе и безопасности. Больше пойманных преступников-вампиров.  Первым, в ком Дрим увидел свое трудолюбие и признание делу – оказался Сапнап. Громкий и стервозный, заваливший половину теории, но физически выносливый и нетерпеливый Вторым стал Джордж. Безумно умный, придумывающий большинство планов, как разоблачить преступников, действующий в основном за кулисами.  Сейчас, спустя три года их совместной работы, у отдела не так много больших дел. Несколько зацепок на контрабанду крови, кражи, угрозы.  Единственное, что действительно приносит неприятности... – Что за шум? – спрашивает Джордж, поднимая голову от карты района, где они с Дримом обсуждали вероятные пути нелегальной торговли в его кабинете.  В коридоре разносятся недовольный голос и разруха, словно кто-то вломился и очень недоволен всем. Если сделать ставки, то это похоже на их третьего участника активной группы. Так и оказывается, когда заходит Сапнап через дверь, марая кровью ее ручку красным пятном. Потрепанный вид и поврежденное плечо, с которого стекают тонкие характерные полоски, а вся одежда пыльная, имеет разорванности и темные пятна.  – Я сам! – кричит тот в коридор кому-то из сотрудников и с хлопком закрывает дверь, выдыхая большую порцию воздуха.  – Посмотрите, – Джордж откидывается на спинку стула, короткая улыбка касается его губ, – ходячий завтрак.  На эти слова Сапнап лишь усмехается, проходит ко столу и более чистой (хотя вполне сомнительно) рукой отодвигает свободный стул, чтобы на него тяжело упасть.  – Сап, у нас есть медицинский кабинет, – спокойно говорит Дрим, мысленно отмечая, что рана уже высохла и не требует сильной помощи. Вероятно, это просто большая царапина. Бывало и хуже. Сейчас с этим легко будет справиться. – И что они сделают? Разорвут меня еще сильнее? – тот фыркает. Ни у кого из части Дрима нет любви к мед отделу; во-первых, потому что у них другой человек в руководстве, а, во-вторых, там часть сотрудников вампиры. Так что они идут туда, только если их приносят без сознания. Спору нет, сотрудники, может, они и хорошие, но нет особо доверия, когда они каждый раз останавливают подобных.  – Тебя не заразили? – спрашивает Джордж, рассматривая рану, но не прикасаясь к ней и не мешая Сапнапу разрывать остатки одежды, чтобы освободить себе доступ.  Еще век назад медицина не знала, что у части населения ген еще спит, и его можно пробудить. Если вампир вливает достаточно своей крови в человека, то второй "обращается". Новорожденные обычно больше люди, чем вампиры, их остальная ДНК борется с чужим. Зафиксированы также летальные исходы, когда люди умирали после подобного – они не смогли приспособиться.  – Я бы не сидел здесь спокойно, если бы считал, что могу заразиться, – бросил Сапнап между ними с раздражением. Иногда они делают ставки, что бы случилось с ними, если на них попадет кровь вампира, всегда заканчивая шутками, что убьют себя раньше, чем станут одним из них. Ни за что не захотят стать убийцами и желать насилия. Дрим молча приносит аптечку на стол из шкафа и мусорное ведро.  Сбросив остатки рванной одежды, Сапнап берет перекись водорода и выливает на плечо, привычно игнорируя боль.  – Это ты с командой СБИ так пересекся? Или кого-то по пути встретил? – спрашивает Дрим, наблюдая, как напарник оттирает кожу. Столько крови от не такой большой царапины.  «Команда СБИ».  Что о них известно за полгода.  У них есть два лидера. Техноблейд – розоволосый высокий и мускулистый мужчина, видно, давно обращенный и наслаждающийся этим. Прекрасно владеет различными видами оружия и не осторожничает с ними, когда видит прямую опасность для себя. Филза – седой мужчина старшего возраста, в основном предпочитает не вступать в конфронтации и держится дальше от драк, но не боится доставать огнестрел.  А также, видимо, их многочисленные помощники.  И все они – действительно приносят неприятности последнее время.  – Да, с одним из них, – отвечает Сапнап, начиная перевязывать бинтом плечо. – Уилбур решил попробовать свой новый нож, как он сказал.  – Хороший, – Джордж хмыкнул.  – Эй! – тот возникает.  Слишком долго СБИ находились в промежутке между законом и тюрьмой. Их очень сложно поймать и что-то сделать, ведь невозможно найти. Они ходят среди темноты ночи, скрываясь в стенах.  Но Дрим знает, что это лишь вопрос времени. Он их поймает, чего бы это ни стоило.  Так что, когда Сапнап благополучно обмотал себе плечо, выкинув весь свитшот в мусорку по частям, а на телефон приходит уведомление, маленькая надежда снова расцветает где-то глубоко внутри. Взяв его, Дрим видит, что оно от Панца.  За время нахождения в полиции, было понятно, что в белую никогда не получится работать. Так что Дрим искал обходные пути, пока его сотрудники учились и тренировались. Он ходил за кулисами. Так же – между законом и вседозволенностью. И так он наткнулся на наемника. Такая, по крайней мере, их версия, если кто-то спросит.  Сообщение: Панц Возможно, есть информация.  Человек, который готов работать с дьяволом, лишь бы за это достойно платили. Усмехнувшись, Дрим думает, что они могут приблизиться еще немного к своей цели.  О, поймав эта организацию СБИ, он устроит всему отделу корпоратив.  Сообщение: Дрим Я в предвкушении.  Сообщение: Панц Я зайду. Скоро.  Итак, закончив часть документов в одиночку, включая разбор и подписание сегодняшнего происшествия с Сапнапом после его ухода, Дрим слышит стук в дверь. Два четких удара.  – Входи, – он отвечает, не отвлекаясь от бумаг. Ведь если будет что-то стоящее, то документы отодвинутся на несколько дней, пока он будет находиться на прямую на деле. Ему не хочется потом выслушивать о том, как важно ставить подписи на этих делах. Закону всегда важнее формальность, чем эффективность, к сожалению. Неторопливые шаги разносятся по кабинету. Всегда осторожные. Издержка профессии.  – Они к чему-то готовятся, – голос Панца разрывает тишину, он не садится и держится достаточно близко к двери. – Отозвали всех своих с дальних точек. Словно выбирают место и чего-то ждут.  Интересно. Обычно СБИ не предпринимают подобных решений и держатся своих тактик крепко, не меняя логики. Как бы ни хотелось признавать, но они вполне стабильны. Упрощает продумывание плана и ускоряет их поимку. Но если что-то изменилось – это повод действительно присмотреться. – Есть мысли к чему? – Дрим поворачивается к нему на кресле, держа в руках ручку.  – Еще нет, но я слежу. Они ни о чем не говорят, – он выдыхает. – Зато, может, я наконец смогу понять, где их главное "логово", – наемник делает кавычки руками в воздухе, насмехаясь на ними. Несмотря на деньги, тому не нравится работать на вампиров.  – Да, будет славно, – Дрим тянется за конвертом в своем внутреннем кармане пиджака. Порой приходится его носить, чтобы угождать остальным и улыбаться так, словно ему не плевать на эти бессмысленными правила. – Держи, эта неделя.  Наемник смотрит на бумагу и медлит, не приближается.  – Мне платит полиция, чтобы я следил за вампирами, а они платят мне, чтобы я работал на них, – тот усмехается. – Дрим, ты мне буквально показал самую преступную вампирскую организацию, у них есть деньги.  – Тебе нужно больше от меня? – спрашивает полицейский, уже прикидывая в голове сумму.  – Что? – Панц хмурится. – Нет. Ты мне достаточно заплатил, мне не нужны деньги.  – Ты наемник.  Тот громко вздыхает и разводит руками.  – Заплати мне чем-нибудь другим за этот месяц, – бросает Панц между ними. – Дрим, насколько я бы ни казался уродом со стороны твоего любимого закона, у меня есть мораль. Со СБИ я закончу с ее помощью.  Они молчат. Медленно, конверт убирается обратно во внутренний карман.  – Что ты хочешь в качестве оплаты? – спокойно спрашивает Дрим, откинувшись на спинку кресла. Панц скрещивает руки на груди, осматривает комнату. Он мог бы получить все отсюда. Все оплачивается, нет ничего бесплатного. Конечно, они иногда дают друг другу привилегии долгого знакомства друг с другом; как, например, Дрим, разрешающий ночевать у себя в офисе или Панц, который дает маленькую информацию через записки у окна, шрифтом, понятным только им. Но это не постоянно – периодические исключения. – Кактус, – тот пожимает плечами.  – Кактус? – переспрашивает Дрим.  – Да, у меня нет ни одного, а у тебя все окна в них, – кивает на подоконники, словно ему есть дело до них.  – Единственное, что, вообще-то, может проткнуть нашу кожу чем-то острым, – усмехается, но все же подходит к окну и берет крайний прямо в горшке. Протягивает растение. Эту фразу Дрим говорит постоянно, как утешения себя и остальных. – Твоя плата за этот месяц, – напоминает Панц, принимая маленький кактус.  И наемник уходит. Возможно, они слишком долго знакомы. Дрим смеется при закрытой двери. Возможно, Панц его даже выбросит, потому что ему не за чем держать что-то подобное у себя.  * Спустя неделю Панц пишет, что, возможно, нашел главное здание. Ему всего лишь надо изучить всю планировку, но это тяжело выходит, когда вампиры посылают его на разведку.  Еще неделю спустя Дрим и Джордж отправляются на задание, где встречают Томми, который без умолку болтает о чем-то своем. К сожалению, ему удается сбежать от них, скрывшись в фургоне с нелегальными пакетами крови. Со стороны водителя виднеется такой же подросток, который насмешливо отдает им честь. Пробивая номер машины через базу, им с Джорджем удается задержать несколько сообщников, благополучно отправив их за решетку.  Половину недели следом Панц появляется на пороге дома Дрима и говорит, что все узнал.  – Дрим, они поймут, что я их предал; у них больше нет других наемников, они держатся семьей, и тогда мы вообще не сможем их найти, – высказывает свои опасения Панц.  – Тогда мы нанесем сильный удар. Чтобы не было причин волноваться.  Но все равно тревога разносится волнами от парня в белой толстовке. Так что Дрим вздыхает и кладет руку ему на плечо, чтобы заземлить. Иногда Панц не говорит, но переживает. Сначала он даже не показывал этого, скрывая за маской безразличия, но по мере работы вместе, все больше начинал доверять. – Ты будешь с нами, – говорит полицейский тихо между ними, – по ту сторону и сможешь присмотреть, если что-то пойдет не так, хорошо?  Они молчат, между ними трескается огонь. Никто не хочет рисковать напрасно, но если это единственный шанс поймать главы мощнейшей на данный момент организации вампиров, то Дрим готов сделать этот шаг. Наемник думает и вздыхает. – Если они пьют кровь, и они вампиры, а ты хочешь съесть их души, то кто ты? – спрашивает Панц с легкой улыбкой.  – Начальник полиции отдела по борьбе с ними, – отвечает Дрим с широкой улыбкой.  По итогу они весь день обсуждают план. Панц дает планировку и понимание откуда лучше зайти в данный момент. Их силы расставлены странным и понятным только вампирам образом, так что если они все трое вломятся группой через северный проход, то должны быстро зачистить большую часть. В том районе закон не действует: слишком далеко от города и людей, чтобы кто-то за ними следил. Так что Дрим собирается взять с собой все оружие.  На следующий рабочий день его слушают Сапнап и Джордж, спрашивая, как он об этом всем узнал. Дрим лишь отмахивается, делая акцент на то, как им следует пробраться.  Совсем скоро больше не придется волноваться, и вампиры должны будут залечь на дно по его расчетам, когда они уберут СБИ, потому что все начнут бояться. Это обеспечит отделу некоторое время отдыха, пока не найдутся более смелые. Они всегда находятся, это вопрос времени.  Чего Дрим не говорит своим коллегам – он сам хочет взять двоих глав. Может, он слишком самоуверен, но желание бьется в его венах, он хочет уберечь их и взять на себя самое сложное. В конец концов, руководитель – никто без подчиненных.  Есть у вампиров какая-то связь, что-то, именуемое древним и животным словом «стая». Они нуждаются в ней, и кто-то больше подвержен такому инстинкту. Дрим думает, что если убрать большую часть, то Блейд и Фил сдадутся. Будут слишком слабы, чтобы бороться. Он никому не сказал об этом своем плане, потому что не видит необходимости. За все время столько одиночных заданий; это просто станет одним из них.  И, признаться, ему лично хочется связать этих двоих. Повалить на землю, избить лица и тащить голыми по убитым улицам по пути в участок. Усмехнуться в лицо, оскалиться и злорадствовать, как они делали на протяжении всего времени с его отделом. Извините, если он хочет отплатить тем же.  Так что, когда они собирают вещи, находясь в его кабинете, Дрим смотрит на двух других, которые стали настолько близки ему, что он может назвать их друзьями. Скоро они все избавятся от главной опасности, и Дрим сможет успокоиться, выдохнуть и перестать вечно злиться, что у него не получается сделать все идеально.  Покидая участок, он думает, что сегодня решающий день. Они смогут нанести точный удар. Все подготовлено. План разработан, а также каждый, в том числе и подкрепление с отдела, ознакомлены с планом местности; оружие заряжено, и дополнительные обоймы лежат по карманам. Команда идет по улице с полным намерением сегодня вечером подготавливать отчеты о завершении дела СБИ.  Вечер спускается на город, когда они заходят за черту закона. Какая-то негласная часть города, куда не заходит никто. Никто, кроме Дрима и его отдела.  Здесь больше нет здания суда, которое стояло еще несколько десятков лет назад; от него остались лишь некоторые стены, разрушенные руками и кулаками. Вампиры сначала своего времени показали свою силу, пока чиновникам не пришлось послушать оставшихся людей о законе. Часть остального наследия также не сохранилось – разгромленные здания, разбитые окна и агрессивный маркетинг для своих.  Они почти подходят к нужному месту, когда часть отходит в другую сторону – у них свои задачи и другие позиции. Вздохнув, Дрим выглядывает из-за угла другого здания, смотря на нужное им. Какое-то большое; бывший музей, который сейчас переделан или что-то в этом роде. Словно такие существа вообще достойны искусства.  – Готов? – тихо за спиной спрашивает Джордж.  – Я был готов еще в утробе твоей матери, – отвечает такое Сапнап, на что Дрим усмехается.  Медленно, с оружием наготове, они начинают идти. Двое осматривают края, пока начальник отдела смотрит ровно вперед на дверь. Раздаются выстрелы из пистолетов с глушителем от его команды. Пробивая замок, Дрим ждет секунды – часть его хочет, чтобы его остановили и сказали не идти, а другая часть ожидает, что ровно за дверью все сидят в наручниках, желая сдаться.  Реальность оказывается пустой. Открыв дверь после выстрела, они не видят никого. Джордж прикрывает спины, когда Сапнап и Дрим входят во внутрь и смотрят по сторонам. Одинокая комната с отсутствием нормального освещения, словно их не ждут. Радоваться или печалиться от этого, – они не знают.  Проходя по коридорам, они отмечают грязь и отсутствие какой-либо уборки, как если это место было заброшено. Дрим бы сомневался в Панце, но по пути они убивают нескольких вампиров. Некоторых травмируют и оставляют в живых; те шипят, как животные.  Возможно, это здание стоило просто поджечь... Когда они доходят до середины, Дрим предлагает разделиться. Во-первых, потому что ближе к середине становится действительно много поворотов, которые нужно зачистить. А, во-вторых... План. В котором он лично отрубает две головы с клыками – одну с белыми короткими волосами и вторую с длинными розовыми.  Конечно, Джордж и Сапнап протестуют, так что Дриму приходится применить последний способ и говорит, что это приказ. С явным протестом на лицах, двое остаются на месте, пока он сам уходит в правую часть. Ему не нравится оставлять их, но нужно, чтобы они проверили все остальное, чтобы было проще поймать верхушку.  Проведя столько времени в отделе вместе, Дрим убеждает себя, что так они все справятся. У них много опыта, сегодня лишь немного сложнее. И слыша выстрелы не так далеко, он убеждается в этом.  Осталось лишь найти двух главных вампиров.  Дрим проходит коридоры. Друг за другом.  Тишина крадется за ним, стены наблюдают, а пол шепчет в своей грязи. Когда никого не видно, он думает, насколько это подозрительно. Словно засада... За следующим поворотом, не успев шагнуть за него, как пистолет хватают чьи-то руки, явно его ожидающие. Дрим стреляет, но патроны проходят мимо. Он бьет по локтям, чтобы забрать пистолет обратно, но сила превышает его, не давая выстрелить.  Спина ударяется о стену, когда его швыряют. Это происходит слишком быстро, чтобы Дрим смог сообразить.  – О, привет, – знакомый голос разносится рядом. Подняв голову, он видит одного из главных помощников группировки – Уилбура. В своем привычном длинном пальто, словно отстал в моде на пару веков. – Как-то ты неправильно заходишь в гости, – усмехается, но стоит на месте, больше ничего не делает. – Давно тебя не видел, кстати. Развлекался с кем? – тот наклоняется корпусом вперед, словно они старые друзья.  – Конечно, – Дрим делает вид, что понимает, подыгрывает, но сжимает опущенный пистолет сильнее в руке, – с твоими главными.  – О, им бы хотелось... – не успев договорить, как в него было выпущено несколько пуль. – Невежливо! – тот каким-то образом уворачивается с невообразимой скоростью, словно для него это ничто. – Впрочем, – Уилбур отряхивает свое пальто от пыли, – они все равно тебя ждут.  Сразу после фразы вампир срывается с места, и Дрим успевает среагировать, чтобы его не прикончили здесь и сейчас. Нет времени думать, что бы означали слова.  Если раньше Уилбур просто находился на расстоянии и редко проявлял интерес к физическому контакту и какому-то ближнему бою, то сейчас он показывает хорошие данные, от которых, Дриму частично позорно признаться, иногда тяжело увернуться.  Удар в лицо – ответный в живот. Вампир успевает моментами жаловаться на то, что человек ему отвечает. Дрим лишь смотрит на движения и успевает вовремя заблокировать кулак, летящий ему в скулу, пользуясь открытым местом и ударяя в ребра.  – Ладно, – тот держится за бок, куда пришелся хороший удар. Дрим не жалеет и уверен, что там останется след от кулака. Хорошо. Так и надо. – Я пытался быть добрым.  – Ты вампир, ты не можешь быть «добрым», – плюет Дрим, злобно смотря на существо перед собой. Он не думает о врачах в отделе, таких единицы. – Твоя проблема в том, что ты уверен в своих словах, – тихо говорит Уилбур.  – Потому что так и есть, – полицейской разводит рукой в стороны, имея в виду и это здание, и весь район целиком.  На это вампир лишь вздыхает. Словно он сожалеет и ему грустно. Конечно. Притворство, да и только. Дрима начинает тошнить от этой роли – он знает, насколько жестокие другие создания. Его невозможно переубедить. Он видел все их преступления и слышал все фразы в комнате с двухсторонним стеклом. Они желают убивать, чтобы насытиться самим, буквально выпивают кровь людей досуха, чтобы жить лично, наплевав на других. Лицемерие. Говорят о том, как вкусно ощущать ее у себя во рту и как они желают повторить. Им нравится грабить, громить и кричать.  Когда-то еще подростком Дрим пытался подружиться с вампиром. Маленький и наивный – он думал, что не все они пропитаны насилием. Как же он ошибался. Его отцу пришлось отрывать его друга от собственной шеи, которую почти коснулись клыки. Зрачки друга были расширены, в них таилась кровожадность.  Вампиры не способны на добро. Ни в каком проявлении. За время работы Дрим уже смирился с этим и просто желает посадить всех, кого увидит. Или просто убить, если те сделали слишком много, что их тюремная камера залилась бы фантомными трупами от их рук и клыков.  – Как хочешь, – говорит Уилбур и бросается снова на Дрима.  Они сражаются. Удар за ударом в надежде выиграть. Словно это борьба больше, чем они двое, а – победа или проигрыш вампиров или людей. Ставка настолько большая, что это давит. Коридор сжимается до сантиметров.  Но, к сожалению, Дрим человек и от быстрого темпа даже при подготовке все равно устает. Его валят на землю. И несмотря на то, что он все еще наносит удары и даже успевает подняться, Уилбур все равно пользуется своей ролью. Используя инерцию прыжка, тот прыгает и так закручивает, что Дрим снова падает на пол, но ему сдерживают руки, так что он не может смягчить падение. Удар приходится настолько сильным, что выбивает воздух из легких, а голова начинает кружиться и болеть.  Последний прием произошел настолько быстро, что он не успел даже понять, что произошло.  Пытаясь встать, Уилбур поднимает его сзади за край формы у шеи, отчего Дриму приходится поднять руки к футболке, чтобы немного ее оттянуть и не задохнуться.  Когда его бросают с силой на пол, то он ничего не может сделать.  Темнота закрывает глаза. * Он висит на цепях. Металл врезается в кожу, режет ее. Воздух сухой, резкий, сводит легкие, так что кашель вырывается непроизвольно, грудная клетка сжимается. Нос болит.  Приоткрыв глаза, Дрим видит темноту. Большое пространство, его ноги касаются пола, но не держатся; основой вес приходится на его руки, которые уже онемели от боли.  Попытавшись подтянуться, чтобы иметь часть контроля, он терпит поражение. Мышцы сводит, и Дрим стонет в боли. Каждая ткань болит и ноет. Он подвешен где-то в складской комнате, вероятно, на нижних этажах, и никто не знает... Где Сапнап и Джордж?  Они... Они все трое шли по наводке Панца и вышли на СБИ. Сегодня они должны были их поймать. Где его коллеги? Несмотря на разделение, они все равно должны были пересечься на другой стороне выхода, они бы отправились на поиски его, если бы не нашли. После Уилбура… А если что-то и с ними произошло? Резко подняв голову, он смотрит по сторонам. Боль вгрызается в череп, но он не обращает внимания, пытаясь найти своих товарищей. Их также поймали? Они все висят здесь? Что их ждет? Но ничего не видно. Словно забытый склад, где он был оставлен гнить. Но нет, это не в стиле этих вампиров, они более жестокие.  И только подумав о них, железная дверь склада впереди открывается, запуская часть света, и заходят две фигуры. На какое-то мгновение он думает о коллегах, что они нашли его. Но надежда быстро разбивается, когда он понимает, кто идет. У одного болтается коса, а у второго на голове шляпа. Щелкает выключатель, и одна одинокая лампа над ним загорается. – Проснулся, приятель, – говорил Фил, не скрывая свою ухмылку и удовольствие.  – Где Сапнап и Джордж? – первым спрашивает Дрим, те явно должны понимать о ком он говорит. Они уже выучили друг друга за это короткое время. Сейчас ему абсолютно плевать на Уилбура. Он сам настоял, чтобы они разошлись. Приказал. Хотя втроем проще можно было справиться с остальными. В тишине Блейд вытирает уголок губ большим пальцем и специально для внимания проводит по кончику языком.  По шее и на свисающей рубашке видны темные пятна, размазанные, разбитые, широкие. С потеками, словно на него краска брызгала. Кровь.  Дрим дергается в своих целях, наивно пытаясь добраться до них. Ослабевшие ноги не сильно держат, но адреналин приливает, его настойчивость помогает ему дернуться и оскалиться в миллиметрах от чужого лица. Будь воля – он бы вгрызся в него, сорвал плоть своими руками с короткими ногтями, вырвал все органы и размазал бы по стенам.  Но все, что в его силах – лишь щелкнуть зубами и рычать в ненависти.  Сапнап и Джордж не сдались бы так легко, а эти двое даже не имеют царапин. Значит, если их и поймал кто-то, то не они. Часть Дрима надеется, что его товарищи нескольких убили, после того как пошли в другую сторону. В этой части города закон закрыл свои глаза на действия народа кто бы это ни был. Часть Дрима надеется, что армия вампиров ослабла, потому что его коллеги не могут просто так сдаться без боя.  – Злись, так кровь еще вкуснее, – говорит сладко Блейд, его улыбка блестит. Грязные клыки выпирают из-за губ. Дрим хочет их сломать. Вмазать в это лицо и разбить его.  – Сними меня с цепей и увидишь, насколько злым я могу быть, – он отвечает тихо, даже не пытаясь сдерживать закипающий гнев. Словно его собственная кровь – разогретое масло на сковороде. И сейчас в нее добавили стакан воды.  – Ну так не весело, – Блейд делает небольшой шаг вперед, даже не боится, ему словно все равно с кем он говорит. Словно Дрим не посадил большую его часть за решетку и не убил в этом здании еще несколько. Как сильно пострадала их стая? – Мне нравится видеть тебя таким, – он опускает взгляд вниз и затем снова поднимает. Раздевает от кожи глазами, поедает.  – Не любишь бороться? Слишком слабый, – плюет Дрим, пытаясь залезть внутрь и задеть, спровоцировать и получить немного свободы, чтобы сражаться. А в нынешнем положении он не может. Лишь слова сейчас его оружие и если они думали, что он может только руками бить, то пускай обновляют информацию в досье.  – Дрим, сейчас ты в моих руках, – Блейд кладет ладонь на край челюсти, и кончик его когтя мизинца касается шеи. Так близко к вене. Словно намек, что в любой момент можно вскрыть ему шею.  Как жаль, что Дрим уже лишился страха перед вампирами. Он уже вырос из того, чтобы думать, а затем делать. Особенно, общаясь с отбросами.  Так что он снова борется: с легкой ухмылкой на краях губ подтягивает колени к грудной клетке и пинает того в ребра двум ступнями.  Лязг цепей разносится по складу, когда он качается, в вампир отшатывается вперед. Дрим позволяет себе коротко посмеяться прежде, чем ему прилетает кулак сбоку в лицо от Филзы, а затем другой в собственный живот. Снова раздается звон металла, и человек теряет воздух из легких от дополнительной боли. Голова трещит. Его челюсть поднимают, и перед потекшим взглядом появляется злой Блейд.  Отлично, один-один. Не одному Дриму здесь злиться. Он не будет висеть без сопротивления.  – Знаешь, мы хотели тебя просто съесть, – говорит вампир, его глаза словно блестят. Хватка на челюсти грозится сломать кости. – Выпить медленно. Растянуть на дни, пока ты нам не надоешь. Просто представь – каждый день по несколько литров, а затем дать немного восстановиться, чтобы снова оставить тебя в состоянии, когда ты даже без цепей не смог бы уйти от нас, – Дрим чувствует дыхание на своей коже, когти начинают царапать края; он пытается дернуться, но не двигается ни на миллиметр. Страх начинает заполнять его мозг.  В конце концов, он всего лишь человек против двух вампиров.  Его одолел один из них, приложив к полу. – Меня бы уже нашли к этому времени, – пытается оправдаться Дрим, но звучит слабо. Если бы эти двое хотели, чтобы его не вычислили, то он бы пропал с лица земли. – Мой отдел не маленький. – Больше закусок, – оскал Блейда слышен в голосе.  – Почему передумал? – спрашивает Дрим, потому что ему сказали прошлый вариант, в прошедшем времени. Не нынешний.  – Знаешь, Джордж и Сапнап были хороши, их кровь такая вкусная, – игнорируя вопрос, говорит вампир перед ним, частично разжимая хватку на лице и отодвигаясь. Слова медленные, он смакует. – Словно мед, когда они сопротивлялись, но мы их прижали.  – Они боролись, – подхватывает сбоку Фил абсолютно сейчас без оружия, но Дрим на него не смотрит. – Пытались вырваться из хватки под нами, кричали. Звали тебя, – он добавляет насмешливо.  Отчаяние цепляется за каждую частичку Дрима, он кипит и шипит. Он хочет плакать от эмоций. Ему нужно выбраться, разрушить здесь все, уничтожить каждого, а затем найти… Что бы ни осталось от его друзей. Панц был прав. Ему не следовало лезть сюда. Не так самоотверженно. – Но мы вырвали их вены, – Блейд смеется. – Они все еще были живы, пачкая наш пол своей кровью.  Гнев, ненависть, злость. Желание убить их самым жестоким образом. Не важно как. Не важен закон, когда сотрудников полиции прижимают к земле и выпивают. Дрим желает только отомстить.  Когда Блейд облизывается, намекая на их встречу, как он слизал остаток крови с губ, Дрим кричит в агрессии.  И тогда вампир усмехается, быстро приближаясь к нему, а затем вгрызается сбоку шеи. Клыки пробивают кожу, они жгут и болят, и Дрим повторяет свой крик, но уже в боли. Другую сторону шеи сдерживает ладонь. Пытаясь высвободиться, чувствуя стремительную слабость от потери крови, – язык прижимается к его коже, смещается, а зубы смыкаются сильнее – он брыкается, но только больше боли разносится по коже. – Не стоит, – разносится сбоку голос второго вампира, – так только сильнее себе навредишь.  Мозг заливает дымка, словно он засыпает, руки уже не чувствуют тяжести, а ноги еле поднимаются. Запах чужого шампуня заливает его сознание. Что-то цветочное, такое не подходящее сейчас, но какие-то розы разрастаются перед глазами. Голова опускается.  – Ты... – выдыхает Дрим, держась на чистом упрямстве, когда ощущает потерю большого количества крови, – Выродок... – он плюет, а голова кружится. Черные, серые и цветные пятна заливают склад, все остальное исчезает. Тошнота подкрадывается и накрывает волной. Тело становится бумажным и не способным на движение, он мог бы упасть кучей мусора прямо сейчас, если бы его не сдерживали цепи. Было бы это унижением или ощущением свободы – Дрим не знает. Когда Блейд отрывается, это не ощущается. К счастью, нечем тошнить, так что он просто висит на руках почти без сознания с открытым ртом, чтобы вдыхать больше воздуха, но даже так все равно мало. Закрыты его глаза или открыты? Кровь стекает из вены его шеи вниз по коже, пробегается ручейками – Боги, надо было сделать это раньше, – восторженно отдаленно где-то слышно Блейда.  Дриму надо... Ему надо бороться...  Встать и... Победить... – Фил, просто попробуй.  Как же было глупо думать, что он – простой человек – может как-то сразиться против двух вампиров, которые привыкли к своей новой роли.  Боль на правом плече раздается в теле, словно его режут ножом. А затем боль укуса. Кричать уже нет сил; Дрим сжимает зубы в оскале. По щекам стекают слезы, вероятно, они сразу капают на бетонный грязный пол. Он шипит, когда челюсть смыкается вокруг кожи сильнее, забирая больше. Словно он лишь животное, которое можно зарезать и подать на стол с яблоком во рту.  – Злость такая вкусная, а он... Говорит кто-то. Дрим уже не пытается разобрать голоса. Его веки тяжелые, словно его накачали снотворным, а тело слабое, как после изнурительной тренировки.  Работая в полиции, он знает ощущение потери крови. Его били, резали и, конечно, Дрим не раз угождал на больничную койку с большим ранением, когда его кровь вытекла на пол всего полицейского участка. Однажды был даже случай, когда врачи думали, что он не очнется. Но на следующий день открыл глаза. Было тяжело найти донора под его группу крови, но участок с этим быстро справились.  Тогда было рано.  Сейчас, ощущая ту же слабость, Дрим не чувствует неровность носилок, его не везут лечить. Время пошло на секунды. Лишняя может стоить ему жизни.  – Я уже подумываю вернуться к прошлому варианту, его достаточно просто злить.  Если сейчас он так останется, то лишняя потеря крови, которая стекает по его коже, может стать решающей. Отдел потеряет свое руководство. Интересно, будут ли они скорбеть или же обрадуются, что теперь смогут найти кого-то другого на его место? Похлопывание по щеке мало, но привлекает внимание.  – Два укуса – и уже отключаешься? – с ухмылкой говорит, наверное, Блейд. Дрим хочет ответить, чтобы он катился к черту, но сил остается лишь на вздох. Ему так тяжело. – Давай, мы еще не закончили.  Что под этим подразумевается – он не понимает. Может, его перенесут, дадут восстановиться, а затем снова повторят, как они говорили. Пока он не высохнет, и кожа будет обтягивать лишь кости.  Руки его касаются. Сначала раны на плече. Крови становится словно больше, она стекает по коже вниз, как вода, холодит, когда остывает. А затем шеи. Почти мягко, почти нежно. Или же, пытаясь не отключиться, Дрим теряет половину смысла. Его голову поднимают за подбородок. Моргая, ничего не проясняется, все те же плавающие точки перед глазами. Желудок сжимается от нового прилива тошноты.  – Попробуй, тебе позже захочется этого больше, – доносится голос Блейда, пока палец с когтем сбоку рта пытается прорваться сквозь зубы и открыть его. Из последних сил Дрим борется. Но вампир одерживает верх и раскрывает челюсть.  В рот вливается что-то с легкой маслянистой текстурой, металл заполняет вкусовые рецепторы. Он отказывается глотать. Влив немного, его рот закрывают ладонью, чтобы он не открылся.  – Говорю же – твоя кровь вкусная, – рядом доносится голос Блейда.  Они... что? Они... Осознав, Дрим пытается найти последние силы, чтобы вырваться.  Если ему дали его кровь, человеческую, говоря, что позже ему захочется ее больше, – они решили его обратить.  Цепь лениво звенит от тщетных усталых попыток, а рука на его губах не сдвигается.  Пусть они лучше его иссушат и пьют неделю. Ему больше по душе находиться в состоянии живого трупа и медленно терять себя из-за физического истощения, чем потерять свою человечность.  Лучше уж убили. Могли бы даже выкинуть труп на землю или в мусорное ведро, если не захотят чтить никакие существующие традиции. Да даже отправление трупа в участок в качестве намека было бы лучше.  Дрим хочет умереть, когда он делает вид, что проглотил, хотя это лишь блеф, и при убранной руке выплевывает все на пол. Собственная кровь капает с губ, смешанная со слюной.  Он дышит часто, слезы сами наворачиваются, когда тошнота еще сильнее накрывает, и его почти рвет на богом забытом складе.  – Какая растрата ресурсов, – жалуется Фил сбоку, тяжело вздыхая.  – Его потеря, – отвечает другой вампир.  С другого боку от шеи ощущается еще один укус, не такой агрессивный, но сейчас потеря крови не прекращается, пока Дрим не всхлипывает и не теряет сознание.  Он не знает, как сейчас выглядит. Бессильно повешенный на цепи за руки, ноги не держатся. Испачканный в своей и чужой крови, которая делает его похожим на мертвеца. Без сознания, просто, как повешенное животное.  * Джордж чувствует холод камеры, прижимая к животу раненную руку, в которую успел вонзиться нож одного из приспешников. Как ни странно – от вампиров, даже современных, стоило ожидать, что у них будут отвратительные тюремные помещения. Словно их обращение заставляет деградировать на несколько веков.  Сапнап впереди также сидит на земле, его локти сложены на колени, он молчит. Они пытались выбраться и сломать прутья, кричали и проклинали, пинали и хотели вырваться. И уже несколько часов замолкли. Они не смогли найти Дрима здесь и ужасно переживают за него. Не то, что они сомневаются в своем товарище, он точно бы кого-нибудь убил, дай ему волю. Они не удивятся, если он с минуты на минуту спустится весь в чужой крови и с довольной улыбкой.  И словно по совпадению – раздаются торопливые шаги по грязному бетону. Джордж встает ровнее и вглядывается в темноту, Сапнап поднимает на него взгляд. Почему-то эти существа крайне не любят свет в принципе. Ладно солнце с ультрафиолетом, который оставляет ожоги, но обычные лампы? Глупые.  Но вместо Дрима к их камере подходит парень в белой толстовке и с золотой цепью. Он тяжело дышит и нервно оборачивается в коридор, из которого пришел, но потом четко смотрит на них.  – Вы все знаете о новорожденных вампирах? – спрашивает тот неторопливо.  Конечно, они буквально изучают все и вся и расследуют вампиров вдоль и поперек, чтобы знать, как их одолеть.  – Ну да, конечно, – отвечает сбоку Сапнап, начиная вставать к Джорджу. – А для чего? – И то, что их нельзя кормить человеческой кровью, если нельзя допустить обращение? – тот задает еще вопрос, словно экзамен.  – Да. И переливание крови может иногда быть единственным, что поможет от обращения, – говорит Джордж и уже начинает думать о неладном: почему они в камере заключения в логове вампиров разговаривают с кем-то незнакомым о новорожденных и как не допустить полного обращения? Парень роется в карманах и достает ключ, начиная открывать их дверь.  – Готовьтесь, – он говорит тихо. – Вам не понравится то, что вы увидите.  Джордж и Сапнап переглядываются.  Незнакомец по итогу проводит их по коридорам, моментами притормаживая и смотря по сторонам. Он ориентируется в поворотах, словно провел в них достаточно времени, но ведет себя, как такой же заключенный. Дезертир? Попытки спросить, что произошло ни к чему не приводят, незнакомец лишь молчит и поджимает губы. Тревога подбирается к Джорджу, как вторая кожа. Они могут идти в самую ловушку, слепо доверяя какому-то странному человеку. Но... Есть что-то в нем. Словно незнакомец за кого-то переживает, но не может произнести это в слух.  Коридоры выводят их к металлической двери, и незнакомец останавливается перед ней, открывая ее другим ключом (боги, да кто он?) и говоря им, не отрывая взгляда от замка: – Бегите прямо. Три дома – налево, прямо десять, направо шесть. Вам нужен дом с почтовым ящиком на имя «Панц», – он открывает дверь и оглядывается на них, – сразу подготовьтесь к новорожденному, ему нельзя обратиться. Давайте! – парень выталкивает их, не дав даже осмыслить.  Выйдя, дверь за ними захлопывается и закрывается снова ключами. Джордж хочет спросить какого черта, но Сапнап его дергает за руку, явно желая свалить с этого места вампиров.  Темнота закрыла также город, уже ночь. Они пробыли там несколько часов. Где же Дрим? Они так и не встретились, где договаривались, не говоря о том, что их с Сапанапом повалили, связали и кинули за решетку. Томми и Таббо могут оказаться вполне сильными, когда от них этого нельзя ожидать. Они пробегают указанный путь молча, считая большие дома с расстоянием между друг другом. Когда они доходят до нужного, то сверяются с имеющимся почтовым ящиком. Второй этаж. Переглянувшись, Сапнап тянет дверь, и та открывается без сопротивления, словно ожидая их. Они взбираются по лестнице быстро, перешагивая через ступеньку, опираясь руками на перила. Квартира с золотым снаружи глазком также открыта.  Ожидая ловушку и нескольких вампиров, ожидающих их, они встречают пустую комнату. Вещи сложены в порядке, запасная обувь стоит у двери на полочках.  – Что это все значит? – спрашивает наконец Джордж, когда они робко перешагивают порог и оглядываются во все стороны.  – Понятия не имею, – отвечает Сапнап, также осторожно пробираясь по чужой квартире. – Но, думаю, нам нужно подготовиться к какому-то вампиру, – он произносит и включает везде свет, чтобы найти кровать или диван.  – Ты веришь ему? – спрашивает Джордж, идя следом.  – Пока что все было правдой, – коллега указывает на квартиру. – Парень нас спас из тюрьмы, кто знает, что с нами сделали бы, останься мы там. Так что если в ответ мы должны помочь его новорожденному не обратиться, то это справедливая цена.  Логично. Кивнув, Джордж начинает искать веревки: обычно процесс обращения – самая больная часть, когда человек вначале может навредить себе и другим, так что проще связать и не дать пострадать. Тем временем Сапнап застилает скатертью диван, чтобы не запачкать кровью, которая точно будет.  Если в шкафу они находят пару пакетов крови, иголки и трубки, то молчат. Кем бы ни был их таинственный незнакомец, у него в квартире есть все необходимое. Дрим еще сказал бы что-нибудь взять, он бы посмотрел на все вещи и все равно добавил что-нибудь. Как, например, аптечку... Подумав об этом, Джордж идет в ванную, чтобы поискать ее. В маленькой комнате открытый стеллаж, просмотрев который, он берет коробку с красным крестом. Но под ней лежит очевидный пропуск в полицейский участок, Джордж его точно узнает. На нем фотография того парня в белой толстовке и имя.  Панц.  Консультант полиции отдела по борьбе с преступностью вампиров.  Консультант? С пропуском? Джордж впервые его видит. И почему он так хорошо ориентировался на базе СБИ? Взяв пропуск, он идет в комнату к Сапнапу, который прислонился к дивану в ожидании.  – Узнаешь? – спрашивает Джордж, протягивая визитку коллеге. Тот принимает и рассматривает.  – Нет, – тот выдыхает. Разочарование, словно они не знали, что еще происходит, пока они не видят.  – Думаешь, Дрим знает его? – опустив аптечку на пол рядом с диваном, Джордж приседает на корточки.  – Это пропуск в его отдел, а он начальник. Должен знать, – тот хмурится. – Но зачем скрывать от нас? Тишина оседает. Им двоим не хватает Дрима. Просто, как негласного друга, за которого они также переживают. И как за руководителя, который знает все и планирует на пять шагов вперед. И зачем они только разошлись. Словно они сбежали и бросили его там, если он не выбрался раньше. А если что-то случилось, и ему нужна их помощь? Если он зовет их в этих коридорах, а они уже в другом месте по догонке абсолютно незнакомого человека. Сделали ли они сейчас ошибку? Не проходит слишком много времени, как разносится шум за пределами квартиры, на лестнице внизу. Переглянувшись, они встают и подходят к двери, чтобы увидеть в чем дело и суметь среагировать.  – Еще немного, давай, – уставши разносятся слова того незнакомца – Панца, как они узнали – и перед квартирой появляется парень в перепачканной в крови белой толстовке, с кем-то в руках. Другой человек весь в крови почти, его черная футболка разорвана, плечо в разрезе, также грязное. Голова опущена, прижата к груди другого, руки бессильно сложены на животе, ноги свисают. Волосы в пыли и спутаны. Словно его вырвали из лап зверей, пока пытались съесть.  Панц, не теряя больше времени, вбегает в квартиру, не обращая внимания на двух полицейских, которые закрывают за ним дверь, и сразу быстро идет к дивану.  Двое сделают за ним, и они хотят ошибаться, но перед ними лежит Дрим абсолютно без сознания и в самом ужасном виде.  – Что произошло? – спрашивает Сапнап, присаживаясь перед диваном, проверяет пульс, проводя и пачкая руки в крови на шее.  – Вопросы на потом. Ему нельзя дать обратиться. Какая у него группа крови? – Панц говорит быстро, разрывает остатки от футболки, полностью пропитанной кровью, отчего стала жесткой.  Обратиться?.. – Первая отрицательная, – говорит Джордж, сглатывая. Если Дрим находится в таком ужасном состоянии, то ему поможет только переливание. В прошлые разы у их участка было достаточно такой же или четвертой, но и то пришлось тяжело: им пришлось докупать, ведь запасов не хватило, а здесь нужно много. Они с Сапнапом не подходят, у них другая, они не смогут помочь.  Дрим вынужден или обратиться, стать тем, кого ненавидит, или умереть.  Зная его ненависть к вампирам, то он вскроет себе вены быстрее, чем любой другой успеет сделать предложение.  – Тогда будет моя, – говорит Панц, снимая свою толстовку, – у меня четвертая, – быстро говорит и уже тянется к медицинскому набору.  Переглянувшись в очередной раз, Сапнап и Джордж понимают, как работать дальше.  Второй помогает Панцу с иглой, чтобы ее правильно установить, а также заматывает малярным скотчем, не имея ничего другого, для фиксации на одном месте. Первый же выливает перекись на часть тряпки, которые они принесли, и вытирает сгиб локтя Дрима от застывшей крови. Ее так много. И от понимания, что часть из нее – принадлежит какому-то вампиру – разжигает еще больше ненависти. Да они сожгут дотла завтра то здание.  Пока Панц стоит, другие благополучно все заканчивают. Как никогда пригодилось их упрямство отказываться от врачей до последнего или же контролировать каждый их шаг. Закончив с капельницей, Джордж уходит искать другие тряпки по навигации владельца квартиры, а потом пропитывает их водой. Он приходит и садится у головы, начиная влажной тканью медленно очищать грязь. А Сапнап зачищает остальное, показывая лишь три раны, а все остальное лишь просто было залито кровью.  Видя грязь на губах, Джордж приоткрывает рот Дрима. Иногда некоторые вампиры, возможно, чтобы ускорить превращение, вливали кровь обращаемым. У них много побывало не выживших трупов после такого.  И... – Ему нужно будет промыть рот, – говорит Джордж, видя красные следы, – ему нельзя глотать.  Все напряглись. Как минимум двое знают, как Дрим бы отнесся, если бы стал вампиром. Он бы разбил все окна. Выпотрошил бы того, кто это с ним сделал, если вспомнит, а затем выстрелит себе в голову без промедления.  – У меня есть зеленые кислые конфеты на кухне, закинь, чтобы он не проглотил, когда проснется, – говорит Панц, кивая в сторону другой комнаты. Джордж соглашается, намного проще будет убедить его так выплюнуть все. Но это означает, что им нужно тщательнее следить, когда он проснется.  – Ведро есть? – спрашивает Джордж с кухни, ища конфеты и куда быто все выплюнуть.  – На окне, – отвечает Панц.  И правда – на окне стоит небольшое ведро, словно для цветка. А рядом – обычный кактус. Во всем офисе Дрима стоят несколько кактусов. Что-то об иронии о том, чтобы это было единственное, что может проткнуть их кожу. И снова вопрос: кто такой Панц? Принеся вещи в гостиную, Джордж вскрывает одну конфету и кладет ее в рот Дриму, надеясь, что рефлексы заставят его от всего лишнего избавиться. И ставит рядом ведро. Пока Сапнап перевязывает раны их коллеги, бережно фиксируя пластырями, чтобы не повредить кожу, Джордж все-таки решает спросить, смотря на третьего человека:  – Что там произошло и откуда ты знаешь Дрима?  Кажется, Сап даже замер, но посчитал, что его занятие важнее, чем мысли, так что продолжил перевязывать и смывать остатки засохшей крови. Скоро им придется или воспользоваться ими, или каким-нибудь другим способом вылить часть смешанной из его организма. Чтобы избавиться от части другого вампира. Сейчас если это сделать, то Дрим может умереть.  – Это моя вина, – тихо говорит Панц, смотря на лицо без сознания с тоской. – Я должен был догадаться, что они задумали ловушку для полиции. Не знаю, был ли он их целью или так случайно вышло, но они готовились к чему-то подобному. Когда я проходил мимо, то видел, как Техно и Фил стоят перед ним, я думал, они разговаривают, но дальше... – его глаза начинают слезиться, словно он снова переживает это. – Они сказали, что убили вас. Он сопротивлялся и кричал. Пытался бороться, – его губы трогает грустная усмешка, – против двух старых вампиров, когда был привязан сам к потолку. Никто никогда не кусался так сильно. Возможно, поэтому они решили поступить так.  Джордж смотрит на своего ставшего другом человека. Синяк на скуле от удара, ссадины на запястьях, след от кулака на животе. Конечно, этот упрямый идиот попробует сразиться с теми, кто превышает его силами. Так в стиле Дрима. Наверняка оскорблял и обзывал, пока его не заставили заткнуться. И зачем он еще приказал им разделиться… – Откуда вы знакомы? – спрашивает тихо Сапнап. Он тоже смотрит на своего товарища. На того, кто принял за них этот выбор. Кто, услышав об их смерти, не сломался, а хотел уничтожить в ответ.  Панц усмехается. Шмыгает носом, чтобы успокоиться.  – Благодаря его упрямству пару лет назад. Дрим зашел в темные районы, подобно тому, где вы были, и, к счастью, наткнулся на меня, – он видит скептичные лица, так что уточняет: – Я наемник. Работаю без моральных принципов ради денег.  – Вот почему он никому не давал вести бухгалтерию, сколько бы мы ему не предлагали, – проговаривает Сапнап, словно деталь встает на места.  – И из-за этого у тебя есть пропуск в участок? – догадывается Джордж.  – Да.  Они дальше просто ожидают. Панц позже садится на край дивана, поскольку на него сказывается переливание. И Джордж с Сапнапом неотрывно следят за состоянием Дрима.  * Все горит.  Течет и плавится.  Разрушается и рождается снова.  Клетки распадаются, чтобы развалиться и повторить.  Часть борется. Собственные клетки крови нападают на чужие. Поедают, поглощают, а потом из них вырываются другие в пепле.  Жар заполняет все. Словно сейчас лето, он лежит под палящем солнцем, а сверху стоит стекло. Он горит и жарится.  Как животное, которое вот-вот подадут на стол.  Голова болит так сильно, что он ничего не соображает; тело ломит, как при температуре сорок.  Словно он плывет без гравитации в космосе голый, а также закопан глубоко в земле.  Битва внутри. Он чувствует ее.  Вдох дается тяжело, он кашляет, его рот сухой. Он где-то лежит- он же висел. В последний- в последний раз- руки так болят... Он ничего не понимает. Стон от боли разносится, он пытается встать, но не получается; его держат руки, много кто прикасается к нему.  Это больно. Кожа раскалена и нежна, если к ней прикоснуться, то можно снять без усердий. Его разденут, мясо будет на поверхности, он горит и плавится; если его ничего не сдержит, то он просто растечется. Слова. Проносятся слова. Он не понимает. Что? Кто это?  Неужели- это кто-то из стаи? Нет, у него ее нет. Не должно быть.  Почему у него не должно быть стаи? Неужели он один сейчас? Он не должен быть один.  Жалобный звук вырывается из его открытых губ. Во рту что-то отвратительное, он хочет от этого избавиться. Он выплевывает, но вкус все еще остается. Что-то упирается в губы, вроде ему говорят прополоскать рот. Да, хорошая мысль. Так он и делает. И когда избавляется от вкуса, то дышит лучше. Глотает часть оставшейся воды.  Не может открыть глаза, слишком светло. Зачем светло? почему не могут выключить свет? Он хочет плакать, но может лишь попытаться зарыться во что-то под ним. Одеяла? Подушка? Что-то слишком жесткое, ему не нравится. Он снова возмущается, его должны понять.  Ему должны помочь... С чем-то... Но... Нет. У него не может быть стаи, он ненавидит стаи. Он их истребляет.  Но почему тоска и пустота внутри груди с этим не согласны? Он должен сражаться и не стать... Не стать... Кто он?  Пытаясь перевернуться, его удерживают руки. Нет когтей. Где когти? Где запах странных роз? Нет, он ненавидел розы. Это что-то, что он хотел уничтожить. Он так сильно злился, что кричал... Горло болит. Оно сорвано. Ему нужно выпить... Кого-нибудь.  Нет.  Нет.  Нет.  – Дрим?  Это все дурной сон, он просто простудился и ему кажется. На самом деле, это все бред.  Но чувствует запах страха и свежести, так рядом, текущей крови возле его носа, в быстрой доступности. Если бы не было так светло и его не держали руки, то он бы уже набросился.  – Дрим?? Нет.  Нет.  Ему это не нужно, ему не нужна кровь.  Но он слышит ее так громко и так явно.  Он рычит от разрывающих его чувств. Наверное, плачет. Попытки сдержать себя. Ему нужно, чтобы его связали. Чтобы снова подвесили и не давали возможности двигаться. Здесь слишком много свободы. Он не может ею обладать. Не сейчас.  – Свяжите, – его голос разносится хрипом, глаза зажмурены, они слезятся, – меня, – он сжимает руки и прижимает их к себе, чтобы не сделать чего-то лишнего. Что-то мешается, он в чем-то путаются, но руки помогают.  Ему помогут. У него есть друзья. Он за них сражался.  Но его друзей убили. Ему сказали, что были вырваны их вены, пока были живы, запачкали пол своей... Кровью.  Он всхлипывает. Ему больно. Потому что, представляя их, ему хочется ее выпить или слизать.  Их уже больше нет.  – Дрим? У него останется только стая, которая поможет. Почему ему еще ничего не дали? Он умирает с голоду и от этого яркого света. Разве что со временем становится проще? Разве они не помнят, как были детьми? – Давай, тебе нужно бороться, – говорит голос, так похожий на Сапнапа. На парня, который самый первый лез в неприятности и получал нагоняй. Кто шел и не спрашивал; бил четко и сильно. И также он любил – отдавался полностью. Дрим видел, конечно, видел, как тот сражался за отдел.  – Дрим, ради нас, – а это словно Джордж. Умный и вечно находящий решение там, где, казалось бы, только тупик. Кто молча сядет рядом и просто своим присутствием будет показывать, что ему не все равно.  Слезы наворачиваются. Ему сказали, они мертвы, оказались под двумя вампирами и не смогли выбраться. Проиграли. Так много побед, чтобы по итогу лишиться вен на грязном полу.  – Они живы, – Панц, слова Панца. Он дергается на звук, пытаясь определить откуда он с закрытыми глазами, – Дрим, их не убили. Джордж и Сапнап здесь.  Это... Панц никогда не врал. Никогда. Он молчал, если не уверен. Если... Панц говорит...  Но...  Кровь на уголке губ Блейда... Они говорили... – Правда? – Дрим шепчет, его голос хрупкий после криков. – Панц? – произносит на выдохе робко, словно может сломаться в любой момент.  – Да, правда, – тот отвечает.  Улыбка растекается по губам незаметно.  Тогда Дриму не нужна стая. У него есть те, кто ему поможет.  Голова раскалывается от боли, как если бы ее сжимали в тисках. У него нет сил кричать от этого.  Есть те, кто знает, что нужно делать, они выведут все это из его организма. Они умные.  – Я хочу пить, – говорит Дрим, снова ощущая сухость во рту, словно он без жидкости неделю. Хотя, учитывая, что ему все еще кажется, что он горит, это не так удивительно должно быть.  – Тебе нельзя... – начинает говорить Джордж, но он его прерывает: – Нет. Воды. Просто воды, – все еще больно говорить, но Дрим справляется. Ему приставляют горлышко бутылки и чьей-то помощью ему удается выпить. Безвкусно. Но подойдет. – Никакой... Никакой... – он не может заставить себя сказать это, боясь, что начнет ее желать.  [Никакой крови]. Лишь надежда, что остальные его поймут.  Пошевелившись, Дрим чувствует, как его обмотали веревкой, чтобы они никому не навредил, как он и просил. Хорошо.  Сейчас уже немного лучше, чем еще пару минут назад, когда он не знал, за что ему стоит бороться. Кровь все еще кипит, но это привычно.  – Как себя чувствуешь? – спрашивает Панц, находясь где-то рядом.  – Хочу умереть, – честно отвечает Дрим. Все горит и ноет, часть тела он вообще не чувствует, глаза горят от света, а ощущение близкой крови заставляет его самообладание натянуться, как тонкая швейная нить.  Они погружаются в тишину, и Дрим может выдохнуть. Все еще плохо, но он в сознании и знает, что не один. Уперевшись носом вниз, он фыркает от жесткой поверхности.  – Прости, пришлось застелить, – говорит Джордж, – ты бы замарал весь диван своей кровью.  Понятно. Все равно фыркнув, потому что ему не нравится, Дрим частично ложится на бок; конечности все еще немые и малочувствительны, так что он жалуется без слов. Остальные тихо хихикают с его реакции.  Более-менее в спокойствии проходит какое-то время. Потом его словно поливает свежей раскаленной лавой, каждая клетка болит и страдает, а он хочет кричать, но лишь сжимает челюсть и скулит от боли. Давление словно поднимается, все расширяется в маленьком теле и хочет вырваться. Дрим подтягивает ноги к себе и пытается свернуться комочком насколько возможно. В таком состоянии боли он снова ничего не слышит.  Возможно, проходят минуты или часы, но медленно его отпускает до терпимой боли, когда он может расслабить мышцы и не шептать бессвязно мольбы о чем-то. Тогда он отключается.  Сознание то уходит, то приходит, потому что его снова убивает изнутри, словно в каждую часть кожи вонзили нож, он действительно думает, что весь сейчас истекает кровью. Ощущение, словно у него даже больше не осталось чем истекать.  Иногда, когда боль отходит, и сознание еще не успело отключиться, ему дают воду, а также небольшие перекусы обычной человеческой еды.  С течением какого-то времени становится лучше. Боль притупляется, а в сознании Дрим может даже думать.  Все еще испытывая неприязнь к свету, он все же открывает глаза с трудом. Сначала его ослепляет, словно он смотрит на фонарь. Но кто-то приглушает освещение, выключая в этой комнате, но оставляя в коридоре. И Дрим, опираясь на локти, смотрит сначала вниз, часто моргая и привыкая снова к зрению, словно он впервые в жизни открыл глаза.  Его встречает незнакомое место, но перед ним стоит на коленях перед диваном знакомый Панц, так что Дрим не успевает сильно начать паниковать.  – Со вторым рождением, – говорит он тихо и улыбается, и Дрим отвечает тем же.  Другие двое спят, как потом выясняется. Они берут смены и дежурят с ним посменно. Панцу удается принести и накормить Дрима картофельным пюре и овощами, чтобы восстановиться. А также помочь дойти до душа и не упасть кучей на пол.  – Что со СБИ? – он спрашивает, уже постепенно начиная мысленно готовить план их уничтожения. Они думали, что могут провернуть это все безнаказанно? С полицией? С начальником отдела? С Дримом? Им нужно показать закон. Или же другой свет. Он хочет их уничтожить.  Начиная злиться, у Дрима возникает головная боль и возвращается одеяло из лавы, так что он снова закрывает глаза и опускается локтями на колени, роняя голову вниз.  – Ты в порядке? – Панц касается его плеча в поддержке.  – Да, просто... Снова больно, – он выдыхает и просто ждет, когда пройдет.  – Тебе нужно восстановиться, а потом уже о работе думать, – причитает Панц, поглаживая плечо. Касание помогает вернуться, напомнить, где они с кем находится. Несмотря на ощущение, словно его кожа могла бы слезть, это, наоборот, помогает.  – Это... Уже личное, – выдыхает в надежде, что наемник сможет его понять.  Панц вздыхает.  – Я ничего от них не слышал с того момента, как мы все ушли, но я и не уходил отсюда, – они оба слышат [не уходил от тебя]. Они оба молчат.  – Значит, легли на дно, – ворчит Дрим. Ничего страшного. Он выследит. Найдет и выпотрошит. Только чуть-чуть позже, когда голова перестанет раскалываться. Один или нет. Это вопрос времени.  – Ты не успокоишься, – Панц не оскорбляет. Это просто факт между ними, который они оба понимают. – Они не обрадуются.  Он говорит о Джордже и Сапнапе. – Я знаю.  Он восстанавливается достаточно, чтобы через пару дней они все пошли в полицейский участок. Панц обещает прийти, когда разберется со своими делами, и Дрим кивает. Они знают, что это. Джордж и Сапнап все время идут по сторонам от него, готовые стать опорой и поддержкой, но Дрим не спотыкается. Ни когда выходит из дома, ни когда заходит в участок.  Столько слов и вопросов. Его почти окружают, но двое друзей огрызаются на всех, так что люди неохотно отстают. Другой руководитель отдела спрашивает, как все прошло, и Дрим лишь отвечает, что СБИ все еще в процессе, несмотря на переглядывание двух других чуть позади.  Заходя в кабинет, они все выдыхают. Это место уже как дом. Несмотря ни на что, даже старшие вампиры не сунутся в полный полицейский участок. Дрим отлучается в туалет, коллеги лишь кивают, устраиваясь на мягких личных креслах.  Смотря на себя в зеркало, он вспоминает все эмоции, которые испытывает к вампирам. Всю свою злость и ненависть, всю кровожадность. Как он хочет разобраться с Филзой и особенно Техноблейдом.  Когда в его отражении опускаются клыки, а глаза наливаются более насыщенным оттенком зеленого, он отступает. Головная боль уже привычна, как и огонь по телу.  Успокоившись, он оглядывается на человека в зеркале. Выходя из комнаты, Дрим обнимает своих друзей и благодарит их за спасение.