Поцелуи

      — Почему? Я просто не понимаю, как ты можешь… Зачем тебе это все, то есть? — она стояла у стола в его кабинете, внутри закипала какая-то ярость, — Просто я не понимаю? Ты импотент?       Карлайл выглядел спокойно, лишь бровь поползла вверх, маскируя раздражение под удивление. Он хотел, страшно хотел просто разложить Лотт на столе, и войти в ее тело, но не считал это правильным, какая она, все-таки, недотепа.       — Нет, — выдохнул устало.       — Ладно, я пойду, — Шарлотта сделала пару шагов к двери, надеясь, что он ее остановит, что прижмет к себе и… Белье намокло даже от незавершенной мысли.       — Сядь на стол, — голос звучал спокойно, Карлайл к ней даже не притронулся, но почему-то ноги стали словно свинцовыми, и Лотт прошла обратно, присаживаясь на край стола, — Закрой глаза, — сказал мягко, двумя шагами сокращая расстояние.       Веки Лотт чуть подрагивали, голубые венки просвечивали сквозь бледную кожу, Карлайлу захотелось провести по ним языком, но желание было проглочено.       Его палец дотронулся до ее сухих губ, подушечка нежно ласкала кожу. Затем, указательный чуть проник в рот, погладив передние зубы. Лотт издала какой-то восторженный вздох, но замерла, боясь, что он передумает.       Медленно, мучительно неспешно два пальца начали погружаться в теплую влажность ее рта, Шарлотта без просьб обхватила их губами, живот скручивало от резко нахлынувшего возбуждения.       Глаза Карлайла были бы спокойными, но мир сейчас был лишь тусклым светом сквозь занавески век. Свободная рука накрыла ее затылок бережно, массируя кожу.       — Дыши через нос, — сказал как-то сосредоточенно, и, встречаемым единственным тихим писком, начал двигать пальцами, не задевая язык, чтобы не вызвать ненужных рефлексов. У Шарлотты от ликования закружилась голова, но рука на затылке не давала упасть. Это было несколько странным, для ее девственного ума, но все же… Это так напоминало минет, что в сердце рождалась надежда. Она чуть застонала, но не от пальцев — принимать их было легко, а от понимания, что Карлайл дышит тяжело. Боже! Он возбудился? Опустив руку, нащупает ли она его член под брюками?       Но Лотт не шевелилась, боясь, что он передумает. Лишь губы ее начали шевелиться, посасывая пальцы. Язык гладил костяшки, ласкал лунки ногтей, Карлайл захрипел еле слышно. Пальцы покинули рот, мазнув слюну по подбородку, лбы встретились, дышал он тяжело. И внезапно, подняв большим пальцем ее губу, оголив зубы, он припал к Лотт в поцелуе.       Глаза распахнулись от неожиданности, Карлайл выглядел несколько одержимым, посасывая и покусывая, хоть получалось и медленно. Лотт тихо простонала, рука с затылка была снята и сомкнута на бедре. Жадно втянув воздух, Карлайл отстранился, рассматривая лицо Шарлотты внимательно.       — Кофту снять хочешь? — поинтересовался хоть и хрипло, но с такой ебанутой формулировкой, что Лотт захотела его убить, уже потянувшись к подолу, — Нет, — Карлайл остановил руки, стягивая красный свитер сам, кидая небрежно на стул.       Взгляду открылся простой бежевый лифчик с бантиком между чашечек. Горячее дыхание коснулось шеи, и губы сразу же прижались к ней, лаская мокрыми поцелуями. Шарлотта тихо постанывала, сжимала светлые волосы Карлайла пальцами, желая притянуть ближе. Он чуть всосал кожу, чем вызвал мурашки, но отстранился.        — Я хочу тебя укусить, — сказал серьезно, обхватывая ее щеки ладонями, — Бесполезно спрашивать хочешь ли ты этого, так что задам вопрос так: ты хочешь чтобы я продолжал тебя целовать, или тебе интересно почувствовать боль?       Лотт заморгала, не понимая, зачем он вообще что-то спрашивает, ощущая, что сейчас готова на все что угодно. Кивнула.       — Хорошо, — продолжил он, отстраняясь и поворачиваясь спиной, чтобы скрыть возбуждение под брюками, — Тогда… — это слово звучало с легким придыханием, и он сделал паузу, собираясь, — Я хочу, чтобы ты разделась, оставив лишь трусы.       Лотт прикусила губу, начала стягивать брюки. Возбуждение ее было велико, но мысли скакали в сторону слов… Он сказал «трусы», и, что ж, ей показалось это каким-то грубым, хоть и было произнесено без этого. Слово «трусики» вызвало бы у нее смущение, и в жизни бы она этот предмет белья так пошло не назвала бы, но… Лотт вздохнула, расстегивая лифчик. Да блядь, чего это она вообще, ну он врач, для него — «разденьтесь до трусов» — каждодневно употребляемая конструкция.       — Ты сомневаешься? — раздался его слегка взволнованный голос.       — А? — Лотт непонимающе уставилась на его спину и почему-то только сейчас осознала, что в одних трусах, смутившись, но лишь чуть сгорбилась, не прикрыла грудь рукой.       — Ты о чем-то думаешь, и если о том, что не уверена…       — Нет, прости, — она рассмеялась, — Я почему-то расстроилась, что ты назвал мои трусы трусами.       Карлайл повернулся, возбуждение чуть поутихло, и он прищурился, разглядывая лицо Лотт. Секунд через двадцать до него дошло, о чем она говорила:       — Больше не расстроена? — спросил вкрадчиво, уже готовый все прекратить, на что Лотт лишь помотала головой, — Хорошо, — выдохнул он, — Тогда подойди лицом к столу и обопрись о него локтями.       Это снова прозвучало как какая-то медицинская инструкция, но при мысли, что для этого нужно выпятить зад, Лотт покорно исполнила его прихоть.       Карлайл подошел к ней близко, но не касался, присел на корточки, влажно поцеловал ягодицу. Сначала Шарлотте было щекотно, хотелось задергаться и захихикать, но она не шевелилась. Он же целует ее там! Карлайл же продолжал поцелуи, но воспринимая это как подготовку кожи, впрочем, процесс ему нравился, запах истекающей соком киски пьянил, но он контролировал себя. Пальцы сомкнулись на голени, лаская вставшие дыбом волоски, и через мгновение зубы впились в разгорячённую кожу.       Лотт чуть дернулась и застонала, язык тут же прошелся по месту укуса, зализывая след он зубов. Укусил Карлайл не до крови, а до синяка, который так красиво посинеет к вечеру… Он провел носом по бедру, близость большой подкожной вены так манила, но несмотря на возбуждение, доктор Каллен был в своем уме.       Встав с корточек, он развернул Лотт лицом к себе, резко припал к шее, лаская губами. Зубы теперь пошли в ход, чуть оттягивая кожу, всасывая, заставляя всхлипывать. Голова у Шарлотты кружилась, было так хорошо, так мучительно сладко… Ее руки легли на его плечи, потому что доверия дрожащим коленкам не было. Карлайл продолжал, опьяненный близостью пульсирующих вен и артерий. Размякшая, влажная кожа даже не чувствовала, как расцветают на ее поверхности ярко-красные бутоны, все плыло в сладком возбуждении опиумного тумана.       Карлайл, наконец, отстранился, и зачем-то первым делом поправил галстук. Янтарные глаза оглядели шею, брови поднялись в беспокойстве.       — Эм… Я тебя немного пометил… Случайно.       Лотт распахнула глаза, поволока быстро спала. Она подошла к зеркалу у двери и оглядела шею. Затем повернулась к Карлайлу, широко улыбаясь:       — Упс, — сказала она с каким-то детским восторгом, эйфория пьянила голову от осознания, что его «метки» будут на ней еще как минимум пару дней.       — Упс, — повторил Карлайл, как-то по-мальчишески улыбаясь, беспокойство мгновенно рассеялось.       Он посмотрел на ее голую грудь, снова улыбнувшись. Сейчас соски были розовыми, завтра же станут бордовыми, и он так нежно оставит свои следы, что она лишь в удивлении обнаружит их завтра.