Капитуляция

— Игрок четыреста пятьдесят шесть. Ки Хун замер. Ин Хо почувствовал, как собственное сердце предательски ускорило бег, выбивая рваный ритм. Он сжал ладони в кулаки, слушая скрип кожаных перчаток, и заставил себя продолжить: — Вы всё ещё верите в людей? Он ждал. Действительно ждал, что Сон обернётся, вспыхнет привычной яростью или бросит в ответ хотя бы одно слово. Но секунды текли, превращаясь в удушающую тишину, которая давила на плечи сильнее любого груза. Ин Хо уже успел проклясть себя за то, что снова обратился к Ки Хуну по номеру — холодно и обезличенно, будто он всё ещё был лишь безымянной ставкой на скачках. Так ничего и не ответив, Сон снова двинулся к лифту. Звук его шагов отозвался внутри Хвана болезненным толчком. Он не мог его отпустить. Только не так. Не сейчас, когда между ними осталось слишком много несказанного. — Ки Хун… — этот шёпот был на грани отчаяния. Сон вздрогнул, словно от удара в спину. Он сделал ещё несколько шагов и внезапно остановился, тяжело привалившись плечом к стене. Его рука судорожно вцепилась в ткань рубашки на груди, а горло выдало хриплый рваный звук — он отчаянно пытался вдохнуть, но лёгкие отказывались принимать воздух. Ин Хо резко поднялся, мгновенно отбрасывая в сторону холодную сдержанность Ведущего. Испуг, острый и неконтролируемый, прошил его насквозь. Услышав приближающиеся шаги, Ки Хун резко обернулся. В его глазах, затянутых влажной пеленой, плескалась смесь ярости и горького отчаяния. Он рвано оттолкнулся от стены и выставил ладонь вперёд — этот жест был резким, как удар, запрещающий Ин Хо приближаться. — Вспомнил, как меня зовут?! — выплюнул он, делая шаг назад, словно само присутствие Ведущего причиняло ему физическую боль. Ему действительно было невыносимо. Удушающая волна сковывала горло, не давая сделать нормальный вдох, а в груди жгло так, будто ему под кожу залили свинец. Ки Хун злился на себя: почему этот человек сумел за какие-то жалкие три дня стать для него важным? Почему в тот момент, когда он думал, что Ён Иль пал от пули, внутри всё оборвалось и рухнуло в бездну? Дело было даже не в дружбе — это чувство было глубже, оно не поддавалось логике и не имело названия. Оно просто было. Ки Хун горько усмехнулся. — Я сам виноват. Ничему меня жизнь не учит, — он ринулся вперёд, мёртвой хваткой вцепившись в плащ Хвана, сминая ткань в кулаках. — Надеюсь, ты вдоволь повеселился, Ён Иль! Ин Хо не сопротивлялся. Он позволил Ки Хуну трясти себя, позволяя этой ярости выливаться наружу. — Моё имя — Хван Ин Хо. Ки Хуна мгновенно прошибло осознанием, холодным и едким. Но сейчас ему было плевать на ложь детектива. — Хоть что-то… — прошипел он в самое лицо Ин Хо, опаляя его своим прерывистым дыханием, — хоть что-то в твоих действиях, в твоих словах было настоящим? Ин Хо не ответил сразу. Он лишь смотрел на Ки Хуна, и в его взгляде не было ни капли ледяного высокомерия Ведущего. Вместо этого в глубине его зрачков плескалась такая тоскливая, выматывающая душу нежность, что Ки Хун невольно отшатнулся. Это было слишком. Этого он ожидал меньше всего. Только не от человека, который руководил этим адом. — Всё, что я делал... — голос Ин Хо дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Каждое моё действие, каким бы жестоким оно ни казалось, было искренним. Я действительно хотел для тебя лучшего, Ки Хун. Я хотел, чтобы ты сел в тот самолёт. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую Ки Хун так отчаянно пытался сохранить. — Один человек не способен разрушить то, что десятилетиями цвело на чужой крови и огромных деньгах. Я вступил в игру только ради тебя. Я хотел доказать тебе, что вся твоя борьба бессмысленна. Хотел сломать тебя, переубедить, вытравить из тебя эту слепую надежду, но в итоге сломался я сам. Ин Хо резко подался вперёд, на этот раз не давая Сону возможности отступить. Его пальцы, всё ещё облачённые в кожу перчаток, мёртвой хваткой вцепились в плечи Ки Хуна. — Теперь мне тошно, — почти прошептал он, и в этом признании было столько горечи, что она, казалось, заполнила всю комнату. — Маска больше не держится. Я знаю, что заслужил каждую каплю твоей ненависти. Я заслужил, чтобы ты презирал меня до конца своих дней. Ки Хун зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он яростно затряс головой, словно пытаясь вышвырнуть из мыслей эти признания, заглушить голос, который сейчас звучал искреннее всего, что он когда-либо слышал. Это было неправильно. Он должен был ударить его, должен был уйти, но вместо этого чувствовал, как остатки собственной защиты осыпаются пеплом. Сон ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел за то, что даже после всего пережитого ада его тянуло к этому человеку, как к единственному источнику тепла в ледяной пустыне. В следующее мгновение, ведомый этой самой слабостью и отчаянием, Ки Хун подался вперёд и впился в губы Ин Хо поцелуем. Это не было нежностью — это было столкновение двух израненных душ, попытка заглушить боль единственным доступным им способом. Ин Хо, не разрывая поцелуя, судорожно, почти брезгливо стянул с рук кожаные перчатки — он не хотел касаться Ки Хуна «грязными руками», не хотел, чтобы между ними оставалось хоть что-то, напоминающее о крови на его ладонях. Обнажив руки, Ин Хо нежно, почти благоговейно положил одну из них на щёку Ки Хуна. Его кожа была горячей, и это касание заставило обоих содрогнуться. Хван подался вперёд, мягко толкая Сона весом своего тела, пока спина того не встретилась с прохладной поверхностью стены. Ин Хо разорвал поцелуй, но не отстранился. Обхватил лицо Ки Хуна уже двумя руками, вглядываясь в него так, словно видел впервые. — Прости… прости меня, — срывающимся шёпотом повторял он, и этот голос был полон такой неприкрытой боли, что Ки Хун забыл, как дышать. Ин Хо начал покрывать его лицо короткими невесомыми поцелуями. Он коснулся губами багрового синяка на скуле Сона — следа, который оставила эта проклятая игра, словно пытаясь своим теплом исцелить нанесённые раны. Спустившись к шее, он резким нетерпеливым движением сорвал ненавистную бабочку — символ фальшивого торжества. Пальцы Ин Хо дрожали, расстёгивая верхние пуговицы рубашки, открывая вид на острые ключицы. Он приник к ним, оставляя мягкий влажный поцелуй, а затем поднялся выше, к чувствительному изгибу шеи. Ки Хун запрокинул голову. Его пальцы вцепились в волосы на затылке Ин Хо. Он не знал, хочет ли оттолкнуть его или притянуть ещё ближе, но тело выбрало второе: он с силой сжал пряди, заставляя Хвана замереть и ещё глубже уткнуться в шею. Ки Хун, тяжело дыша, разжал пальцы на затылке Ин Хо. Его руки, заметно дрожащие, опустились ниже, к тяжёлой ткани форменного плаща. Он принялся неловко, почти слепо расстёгивать пуговицы — ему было физически необходимо избавить Ин Хо от этого облачения. Он не хотел видеть перед собой Ведущего, не хотел касаться этой брони, ставшей символом его кошмаров. Ин Хо понял его без слов. Помог Ки Хуну, коротким движением сбрасывая плащ с плеч, и тут же переключился на Сона. Его ладони скользнули по плечам игрока, стягивая пиджак и бросая его куда-то в сторону, во тьму комнаты. Рубашка Ки Хуна поддалась быстро: Ин Хо рванул пуговицы, полностью обнажая его грудь, но снимать её не стал, лишь отвёл края ткани в стороны. Его обнажённые ладони сомкнулись на талии Ки Хуна, сминая кожу, притягивая его так близко, что между ними не осталось даже воздуха. Ин Хо снова вернулся к его губам. Но теперь поцелуй изменился. Он больше не был просто извинением — он стал требовательным, почти грубым, продиктованным отчаянием, которое они оба пытались заглушить. Их языки сплелись в жадном лихорадочном танце. В этом столкновении было всё: горечь предательства, жар тел и безумное облегчение от того, что они наконец-то касаются друг друга без преград. Ин Хо продолжал прерывисто шептать «прости» прямо в губы Ки Хуна, и это слово терялось в их общем сбившемся дыхании. Поцелуй становился всё глубже, всё откровеннее, выбивая из-под ног остатки почвы. Ки Хун чувствовал, как руки Ин Хо на его талии сжимаются до боли. А сам он начал медленно спускаться ниже, оставляя на бледной коже Ки Хуна дорожку из влажных обжигающих поцелуев. Его ладони соскользнули с талии к ширинке брюк. Ки Хун мгновенно понял, что Хван задумал, но в теле не нашлось ни капли сопротивления. Он шумно выдохнул и, прикрыв глаза, до боли впечатался затылком в холодную стену, отдаваясь во власть этих рук. Когда Ин Хо избавил его от лишней одежды, он не спешил. Сначала он просто обхватил Ки Хуна ладонью, и Сон судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, ощутив кожей его горячее сбитое дыхание. Ин Хо действовал с мучительной аккуратностью. Пока его рука совершала медленные размеренные движения, он приник ближе и кончиком языка коснулся отчётливо пульсирующей венки у самого основания. Ки Хуна прошила острая электрическая искра. Всё ещё продолжая двигать рукой, задавая ритм, от которого внизу живота всё завязывалось в тугой узел, Ин Хо подался вперёд и коснулся влажным кончиком языка головки. Этого оказалось достаточно, чтобы Ки Хун окончательно потерял контроль. Сверху сорвался громкий надрывной стон. Ки Хун тут же вскинул руку и, сжав пальцы в кулак, до боли прикусил кожу на костяшках, пытаясь заглушить звуки своего падения в этой пугающе тихой комнате. Ин Хо подался вперёд и одним глубоким движением забрал член в горячий плен своего рта. Сон вздрогнул всем телом, едва не потеряв опору под ногами. Ощущение было настолько внезапным, что из горла вырвался всхлип. Но прежде чем Ки Хун успел к этому привыкнуть, Ин Хо отстранился. Он сделал это медленно, с влажным неприличным звуком, который в звенящей тишине апартаментов прозвучал подобно выстрелу. У Ки Хуна от стыда и острого удовольствия мгновенно загорелись кончики ушей, а по лицу разлился жаркий румянец. Он ещё сильнее зажмурился, не в силах вынести этой внезапной откровенности. — Ки Хун, — голос Ин Хо был низкий и бархатный. — Не сдерживайся. Посмотри на меня. Пожалуйста. Это «пожалуйста» подействовало сильнее любого удара. Ки Хун медленно, с трудом разомкнул веки. Он увидел Ин Хо, стоящего перед ним на коленях, без маски, без плаща, с влажными губами и лихорадочным взглядом. Ин Хо снова приник к нему, но теперь он не отрывал глаз от лица. Он начал двигаться — ритмично, глубоко, с каждым разом заглатывая всё увереннее. Ки Хун чувствовал, как его сознание окончательно расплывается. Он смотрел в тёмные глаза Ин Хо, видя в них своё собственное отражение и чувствуя, как внизу живота скапливается невыносимая ослепляющая тяжесть. Непроизвольно подался тазом навстречу, поглубже вталкивая себя в этот обжигающий рот. Ин Хо ускорил темп, работая не только губами, но и помогая себе ладонью у основания. Ки Хун задыхался. Весь мир сузился до этого ритмичного движения, до жаркого дыхания Ин Хо на его бёдрах и невыносимо пристального взгляда, который не давал отвернуться, заставляя проживать каждую секунду этого падения вдвоём. — Ён… — имя едва не сорвалось с губ, но Ки Хун вовремя осёкся. Мужчина сглотнул вязкий ком в горле, глядя в глаза человеку, который только что просил у него прощения. — Ин Хо... — прохрипел он, едва узнавая собственный голос. Ки Хун чувствовал, что ещё несколько секунд, и он рассыплется на части. Инстинктивно сжал пальцы в волосах Ин Хо, пытаясь отстранить, но Хван лишь крепче перехватил бёдра, давая понять: он не уйдет. Он хочет принять всё до последней капли. Сдавленный стон вырвался из горла Ки Хуна, когда волна оргазма пронзила тело. Он содрогался в руках Ин Хо, чувствуя, как из него выходит всё напряжение последних дней. Когда силы окончательно покинули тело, мужчина, тяжело и рвано дыша, медленно сполз по стене вниз, прямо в объятия Ин Хо. Он уткнулся лбом в его плечо, чувствуя кожей прохладу его рубашки, и просто замер, пытаясь заставить лёгкие снова работать нормально. Спустя минуту отстранился. Взгляд, всё ещё затуманенный, встретился с глазами Ин Хо. Он смотрел долго, а затем, ведомый каким-то необъяснимым порывом, подался вперёд и поцеловал его. Это был странный дурманящий вкус: его собственная разрядка смешалась с терпким дорогим виски, который Ин Хо пил до его прихода. Этот коктейль из горечи и жара кружил голову сильнее любого алкоголя. — Я ненавижу тебя... — прошептал Ки Хун прямо в его губы, и в этом шёпоте было столько отчаянной привязанности, что слова полностью противоречили действительности. — Знаю, — так же тихо ответил Ин Хо, прежде чем снова углубить поцелуй.