Тебя рядом нет.

Я сижу у её кровати уже который час. Время здесь теряет смысл. Стены лаборатории пропитаны запахом стерильности и отчаяния. Холодный свет ламп отражается в стеклянных колбах, создавая причудливые блики на полу. Всё это напоминает мне ледяную пещеру, где единственным тёплым пятном остаётся она. Лэйн. Её лицо почти сливается с белизной простыни. Вишневые волосы, когда‑то яркие, как спелый гранат, теперь кажутся приглушёнными. А ведь раньше я любил перебирать их пальцами, смотреть на ее реакцию. Жаль, не мог почувствовать. Наверное.. они такие же мягкие, как ее тело. Я осторожно касаюсь её ладони, но не чувствую. Только вижу, что касаюсь. Я раз за разом всматриваюсь в черты её лица: скулы, которые когда‑то казались высеченными из мрамора, теперь выглядят хрупкими, почти призрачными. Серые глаза закрыты, и в этом безмолвии мне чудится что‑то необратимое. -Эй, Лэйн…— шепчу я, но она не отвечает. Её глаза закрыты, дыхание едва заметно. Сколько месяцев она уже в этом полузабытьи? Я потерял счёт дням. Несколько месяцев убил на поездку в Оксфорд, а вернувшись Лэйн так и не вернулась в сознание. В голове снова звучат те шутливые слова, сказанные ей, будто эхо: «Зачем становиться богом какого‑то неизвестного места, когда ты и так стала богом моего мира?» Сейчас это кажется больше не шуткой. Как бы пафосно не звучало. Для меня она и есть этот мир. Единственный, что имеет значение. Я бы хотел забрать ее из этих страданий. Если бы только это не повредило бы ее рассудок и память, я бы забрал ее прямо сейчас. Сбежал бы с ней. От новых проблем в ее и мое жизни. Я сжимаю её руку чуть крепче. Мне хочется кричать, бить кулаками по этим стерильным стенам, чтобы хоть как‑то выплеснуть то, что копится внутри. Но вместо этого я просто сижу. Жду. Надеясь, что однажды её ресницы дрогнут, а губы шевельнутся в слабой улыбке.Вокруг тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и монотонным гулом аппаратуры. Каждый звук режет слух, напоминая, что время идёт, а она всё ещё там — где‑то между мирами. Тусклый свет лампы дрожит, будто вот‑вот погаснет, и тогда останется только голубоватое свечение мониторов — ритмичное, равнодушное: пи‑пи‑пи… пи‑пи‑пи… -Ты должна вернуться, — говорю я, хотя знаю, что она не слышит. — Без тебя этот мир пуст. Абсолютно пуст. Мои пальцы скользят по её волосам, пытаясь запомнить, но не выходит. Когда‑то я мог утонуть в её глазах, теперь же вижу лишь бледную тень той, кого люблю. Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать это ожидание. Но я буду здесь.. Буду возвращаться снова, даже если Анна будет гнать и ворчать, кидая сочувственные взгляды. Я буду надеяться и верить, что она наконец -то вернется назад. Потому что если Лэйн — мой мир, то я — его хранитель. Даже если этот мир сейчас похож на ледяную пустыню. - Вернись ко мне, Лэйн. Пожалуйста. Она не отвечает. Только приборы продолжают свой бесконечный диалог,отсчитывая секунды, которые утекают, как песок сквозь пальцы. В дверном проёме мелькает тень. Анна. Я чувствую её тяжёлый, полный сочувствия взгляд. Она не заходит, не говорит ни слова. Знает, что сейчас я не смогу вынести ни утешений, ни упрёков. Её молчание — это тоже форма сострадания. Или усталости. Возможно, она думает, что мне здесь не место. Что я только мешаю. Но я не уйду. Моя безрукавка липнет к спине от пота, нохолод внутри не уходит. Шрам на щеке фиктивно пульсирует, напоминая о прошлом, о том, что я уже терял. О том, что не могу потерять снова. Я смотрю на её лицо, пытаясь уловитьм алейшее движение, малейший признак жизни. Но время тянется бесконечно, а онавсё так же неподвижна. — Ты — мой мир, Лэйн, — шепчу я, сжимая её ладонь чуть крепче. — И если космос пуст, то это неважно. Потому что ты — всё, что у меня есть. Анна тихо отходит, закрывая за собой дверь. Кажется, я слышу как она потирает переносицу. Совсем как Дмитрий. Семейная черта? Я остаюсь один на один с тишиной, с писком приборов и с ней. С той, кто стала для меня всем. Подавив особенное чувство, которое я и не думал, что когда-то приобрету. Больно снова. Почему самое дорогое у меня забирают?