Привет от Химпехотинцев

Мозг гудел, как раскалённый котёл. Открыв глаза, я первым делом ощутил острую боль в запястье — будто кость треснула. Вторым — тёплый, знакомый бок Виглова, привалившегося ко мне в темноте. Облегчение ударило в виски, почти такое же сильное, как растерянность. Где мы? Что случилось? Память была чиста, будто её выскоблили ножом. Мы лежали в холодной луже, заваленные каким-то тряпьём, в углу площади перед массивным зданием — Хегс-врат, как подсказало смутное узнавание. Воздух пах гарью, химикатами и страхом. Я приподнял голову. На противоположной стороне, в жёлтых отсветах газовых фонарей, миротворцы — эти пилтоверские щёголи в синих мундирах — грубо поднимали с земли и уводили наших ребят. Химпехотинцев. Я узнавал лица, искажённые той же пустотой, что была и у меня. Но почему они не сопротивляются? Они шли, как сомнамбулы, покорно, будто у них не вырваны клыки, а души. За спинами миротворцев стояли двое. Шериф Кейтлин Кироманн, её острый профиль и треуголку я запомнил сразу. А рядом с ней… зверь в маске. Не Варвик, нет. Этот был стройнее, молодёжнее, с торчащими из-под капюшона ушами. Поджигатель. Шрам, что ли? Он слушал, склонив голову. Голос Кироманн долетел чётко, прорезая гул в ушах: «…всех убить, мне неважно как! Просто убери их с моих улиц». Ушастый кивнул, короткий и жёсткий, и махнул рукой. К нему подбежали ещё двое в таких же рваных плащах и масках. Он что-то приказал, широко взмахнув рукой по площади. Осмотр. Я мгновенно зажмурился, притворившись трупом. Дышал мелко, через нос. Шаги приблизились, остановились рядом. Пахло гарью и дешёвым мылом. «Эти уже подохли!» — долетел звонкий, юный голос, приглушённый тканью. Я почувствовал, как носком сапога меня лениво пихнули в бок. Пауза. Потом разочарованное шипение, почти змеиное. «Жаль. Ладно, тащи остальных. На корабли». Шаги отдалились. Я выждал, пока звуки не стихли, и резко толкнул Виглова локтем в рёбра. «Вставай, ты, рыжая гора. Пока не превратились в удобрение». Он застонал, открыл мутные глаза. «Гуннор?.. Где…» «Молчи и смотри.» Мы приподнялись, прячась в тени. Цепочка пленников, охраняемая миротворцами и поджигателями, двигалась к причалам. К огромным, уродливым тендерам с ноксусской символикой на бортах. Меня сковал ледяной ужас. Корабли. Значит, везут. Или топить в открытом море, или в шахты, или на опыты. Судя по словам Кироманн, первый вариант был самым вероятным. «Видишь?» — прошептал я Виглову. — «Наших». Его глаза прояснились, в них вспыхнула знакомая ярость. «Не отдам. Пойдём за ними». Это было безумием. Двое против взвода. Но альтернатива — позволить им увести своих, как скот на убой, — была неприемлема. Мы были воинами Ноксуса. Мы не бросали своих. Крадучись от тени к тени, от груды обломков к ржавой трубе, мы последовали за процессией. Вонь Зауна стала нашей ширмой — смог, испарения, гниль. Мы видели, как наших загоняют по трапам в чрево ближайшего корабля. Охрана осталась у сходней: пара миротворцев и тот самый ушастый поджигатель с товарищем. «Проберёмся с кормы, — прошептал я. — Через якорную цепь. Там темно.» Виглов кивнул. Мы поползли, прижимаясь к холодным камням набережной. Вода внизу чёрная и маслянистая. Мы уже почти добрались до массивного якоря, когда я, поднимая голову, замер. На краю причала, прямо над нами, стояли двое. Молодые поджигатели, те самые, что осматривали площадь. Они курили, глядя на воду. И их взгляды встретились с моим. Время остановилось. «Эй! — крикнул один, срывая с лица маску. Его глаза широко распахнулись. — Шрам! Здесь ещё живые!» Всё произошло за мгновение. Я ещё не успел выхватить свой тесак — тяжёлый, короткий нож за поясом — как рыжая туша Виглова уже сорвалась с места. Он не полез на цепь. Он рванул вперёд, схватился за край причала, и одним мощным движением, рыча как раненый медведь, взлетел наверх. Его боевой клич — не слово, а низкий, хриплый рёв, от которого сжалось всё внутри, — разрезал влажный воздух. «ЗА БРАТВУ!» Я увидел, как он врезался в поджигателей, ещё до того, как те смогли среагировать. Не кулаком — всей своей массой, как таран. Двоих молодых парней снёс с ног, словно кегли. Раздался хруст, крик, всплеск воды — один свалился за борт. Но крик уже поднял тревогу. С корабля донеслось: «На причале! Атака!» Я вылез наверх, тесак в руке. Виглов, отдышавшись, поднял с земли окровавленный монтировку, выпавшую из рук поджигателя. Мы стояли спиной к спине. Из тени у трапа материализовался Шрам. Он двигался бесшумно, плавно, как хищник. В его руках мерцали два изогнутых клинка. За его спиной сбегались ещё двое поджигателей и миротворцы, щёлкающие затворами своих винтовок. «Двое дикарей, — сипло прошипел Шрам. Голос был молодой, но полный холодной злости. — Думали, проскочите?» «Не думали, — пробурчал Виглов, сжимая монтировку. — Знаем.» Я оценил обстановку. Корабль. Трап. Десять врагов, не меньше. И где-то в его чреве — наши ребята, ещё не очнувшиеся. «План?» — сквозь зубы бросил я. Виглов осклабился, обнажив желтые зубы. Его борода в косичку дёрнулась. «Дерёмся. Пока можем.»