Пламя под пеплом

Проход был уже предыдущих, стены давили, воздух стал спёртым, пропитанным всё тем же сладковатым запахом южных благовоний. Запахом преследователя. Он висел здесь густо, почти осязаемо — казалось, его можно потрогать руками. — Он близко, — сказал Дони, и его голос эхом прокатился по туннелю. — Я чувствую его. Совсем рядом. Они ускорили шаг, насколько позволяла осторожность — ловушки здесь тоже встречались, хотя и реже, чем в лабиринте. Видимо, бледный незнакомец считал, что те, кто прошёл испытание статуи, заслуживают более прямого пути. Или просто торопился и не успел расставить новые. Через полчаса ходьбы туннель резко оборвался. Перед ними была пропасть — широкая, уходящая вниз на сотни футов. Со дна поднимался холодный воздух, пахнущий сыростью и чем-то металлическим, как старая кровь. Через пропасть был перекинут узкий каменный мост без перил, источенный временем и влагой. На другом конце моста виднелся свет — не факелов, не магический, а какой-то мертвенный, зеленоватый, словно гнилушечное сияние. — Нам туда, — сказал Дони, делая шаг к мосту. — Подожди, — Фарамир схватил его за руку. — Мост может не выдержать. Посмотри на него — он древний, камень крошится. Давай я пойду первым. — Нет, — Дони покачал головой. — Я легче тебя. И я лучше чувствую равновесие. Позволь мне. — Я пойду, — вдруг сказал Боромир. — Я тяжелее вас обоих. Если мост выдержит меня — выдержит любого. — А если не выдержит? — спросил Фарамир. — Ты упадёшь. — Значит, так тому и быть, — Боромир пожал плечами, но в его голосе была бравада, за которой скрывался страх. — Я воин. Я привык рисковать. А вы... вы оба нужны Гондору больше, чем я. — Не говори глупостей, — резко оборвал Дони. — Ты нужен не меньше. Мы пойдём по очереди. Я первый, потому что ловчее вас, у меня чуйка на любые неприятности. Если мост начнёт рушиться, я успею отпрыгнуть назад. Потом Фарамир. Потом ты, Боромир. Это приказ. Боромир хотел возразить, но осёкся. В голосе Дони прозвучала та самая сталь, которая всегда появлялась, когда он принимал решение. Это был не шут, не советник, не влюблённый дурак. Это был рыцарь Алого Орла. — Хорошо, — согласился он. — Но будь осторожен. Дони кивнул и ступил на мост. Камень под ногами дрогнул, но выдержал. Мелкие камешки сорвались в пропасть и исчезли в темноте — звука падения они так и не услышали. Дони сделал ещё шаг, потом ещё. Он двигался медленно, плавно, расставив руки для баланса. Фарамир и Боромир затаили дыхание. Каждый шаг Дони отдавался в их сердцах гулким эхом. Он прошёл четверть моста. Половину. Три четверти. Оставалось всего несколько футов до другого края, когда он остановился. Что-то было не так. Он чувствовал это кожей — чужое присутствие, взгляд, направленный на него из темноты. Тот самый взгляд, который он ощущал в руинах Итилиэна. Холодный, оценивающий, лишённый всего человеческого. — Кто здесь? — спросил он, и его голос эхом разнёсся по пропасти. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Ответом был смех. Тихий, мелодичный, жуткий — как перезвон ледяных кристаллов в зимнюю ночь. Из темноты на другом конце моста выступила фигура. Высокая, бледная, в тёмном плаще. Лицо скрыто капюшоном, но Дони узнал его по осанке, по тому, как он двигался — плавно, неестественно, словно не касаясь земли. В одной руке он держал небольшой предмет — шар, пульсирующий мягким, тёплым светом. Камень Покоя. Свет камня был живым, манящим — он обещал отдых, тишину, избавление от всех тревог. — Ты пришёл, — произнёс незнакомец, и его голос был полон удовлетворения. — Я знал, что ты придёшь. Ты не мог не прийти. Ты ищешь то, что я уже нашёл. — Отдай камень, — потребовал Дони, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Внутри у него всё дрожало, но он не показывал этого. — Зачем? — незнакомец склонил голову, разглядывая его, как диковинное насекомое. — Ты даже не знаешь, что с ним делать. Ты думаешь, что сможешь его уничтожить? Разбить ценой великой жертвы? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то почти сочувственное. — Статуя предупредила тебя, не так ли? «То, что вы любите больше всего». Ты готов отдать это? Прямо сейчас, не зная, что именно? Дони молчал. Он не был готов. Он не знал, что камень потребует. Может быть, его любовь к Фарамиру. Может быть, его память. Может быть, саму его душу. Но он знал, что если не сделает этого сейчас, камень продолжит отравлять мир. И Морвэн — или как там его зовут — станет ещё сильнее. — Я готов, — сказал он. — Чем бы ни была цена. Незнакомец покачал головой. — Ты лжёшь. Ты боишься. Я чувствую твой страх. Он пахнет... сладко. Как испуганный ребёнок. Он поднял свободную руку и щёлкнул пальцами. Звук был резким, как удар хлыста, и эхом разнёсся по пещере. Мост под Дони дрогнул. Камень под его ногами пошёл трещинами — сначала тонкими, как паутина, потом шире, глубже. — Дони! — закричал Фарамир, бросаясь вперёд. Боромир попытался удержать его, но капитан вырвался и побежал к мосту. Но было поздно. Мост рухнул. Дони почувствовал, как опора уходит из-под ног. Мир перевернулся — верх стал низом, свет факелов наверху превратился в удаляющиеся точки. Он падал в бездну, и время растянулось, превратилось в вязкую патоку. Он видел, как Фарамир, добежав до обрыва, падает на колени и тянет руку в пустоту — бесполезно, слишком далеко. Он слышал его крик — отчаянный, полный ужаса и боли: «ДОНИ!» И этот крик резанул по сердцу больнее, чем любое падение. «Я не могу умереть, — подумал Дони. — Не сейчас. Не так. Я обещал ему. Я обещал, что выйду отсюда живым. Я обещал попробовать... с ним». Он попытался сгруппироваться, но в падении это было почти невозможно. Стены пропасти мелькали мимо — чёрные, влажные, покрытые какими-то наростами, похожими на застывшие грибы. Воздух свистел в ушах, выбивая слёзы из глаз. Он падал, и каждая секунда длилась вечность. А потом — удар. Не о камень. О что-то мягкое, пружинящее, что прогнулось под его весом, но выдержало. Его отбросило в сторону, и он рухнул на твёрдую поверхность — не каменный пол, а что-то вроде старого деревянного настила. Доски затрещали, но не проломились. Удар выбил воздух из лёгких, перед глазами вспыхнули звёзды, а потом всё померкло.