На конспиративной квартире

На конспиративной квартире холодно. Гершуни тащит шкаф, чтобы заслонить дверь, когда его за грудки берет Азеф, неуместно целуя куда-то в уголок губ. Усы, как щетка, колят лицо, рот лоснится маслом. А он и не против: только закидывает руки, обвивая толстую шею, коленом давит на пах. Евно тает. Не новость, но каждый раз током прошибает. Тяжело дышит в чужой рот, отступает, давая свободу воли и действий. Сыплется как карточный домик глупая стратегия, совсем не получается с ним думать рационально. Скромная серая кровать громко скрипит под их весом, Герш осторожно сминает бока Азефа, стаскивает с него рубашку с пиджаком и это его жутко быстро плавит. Потеющее его тело аккуратно покрывается поцелуями, солоноватые капли слизываются теплым языком. Евно лежит навзничь, как таракан, но почти не двигаясь, пыхтит через раз. Толстый и короткий член его наливается кровью, натягивая плотную ткань штанов. Он почти визжит, когда Герш, немного стимулируя его руками, целует и трется щекой о нижнюю часть живота. Комкает мокрыми ладонями простыню, в агонии зажмуривая глаза и дергая головой. Чужая рука тянется ко лбу, осторожно зачесывая назад слипшиеся, упавшие волосы. Удобнее устроившись у волосатых крупных бедер, Гершуни немного стаскивает брюки вниз. Под сладкие завывания, громко отдающиеся в ушах из-за тишины, он аккуратно прикладывается к головке, словно дегустируя. Слегка задержавшись, дразня, отстраняется, продолжая поглаживать живот одной рукой. А потом, двигая головой, берет глубже, носом касаясь лобковых волос. У Азефа как бы рука не поднимается прижать его сильнее, он полностью в его власти: просто крупно дрожит, как девственница. Когда Евно уже подходит, не может внятно сказать и предупредить, бормочет на идише. Тяжелый шепот отскакивает от стен, и Гершуни его как-то понимает, отстраняясь, лихо надрачивает, пока ему в кулак не изливаются. Нарочито пошло слизывает с пальцев сперму, довольно поглядывая на очень красное, круглое лицо. Герш тихонько переворачивает Евно на живот (или, скорее помогает ему перевернуться), гладит меж лопаток, вызывая мурашки. Толстую задницу его мнет в руках и достает заранее приготовленный вазелин. Азеф в полуобмороке и истоме после оргазма не мог думать, растерял себя еще где-то на пороге. А когда Гершуни вставил первый палец, ему действительно осталось только обнимать подушку и мычать в нее, истекая потом. Набирая больше воздуха, Герш вставляет головку, позволяя пока что привыкнуть. Евно как будто не хватает теплоты, исходящей отовсюду одновременно, поэтому он вслепую тянется рукой назад, предварительно ее обтерев, стараясь нащупать чужую. Наклоняясь ниже, он прижимает ее к щеке, загоняя член дальше. Резко выдыхая, Азеф думает, что наволочка уже пропахла луком. Технический расчет из его головы изжила пульсирующая снизу точка. Стучащая в висках кровь гремит набатом, когда Гершуни вставляет полностью, а потом вынимает почти до конца. Нарабатывая общий темп — толчков и рваных вздохов, оба, кажется, уже не видят дальше этой комнаты. Пошлый, чавкающий звук сталкивающихся бедер становится все быстрее и быстрее. Когда оба кончают, уже становится все равно на больно заломленную руку, на проблемы партии, на остальное. Гершуни ложится рядом, обнимая Евно со спины, напоследок целуя в шею. — Прости, Герш, — едва слышно пробормотал Азеф, уже так, чтобы не было слышно точно. Он был слишком сильно влюблен, чтобы признаться. На конспиративной квартире жарко.