хроника любви и боли
1
Треск костра. Лёгкий вечерний ветерок, раздувающий светлые локоны. Громкие радостные возгласы людей, что отмечают праздник деревни. Уже давно за полночь. Фигуры жителей освещает лишь красный огонь, играющий линиями на их волосах и одежде. Парень, стоящий подальше, наблюдает за весельем праздника. Его черты лица освещает лунный свет, пробивающийся через крону листьев. Его красные радужки глаз сейчас похожи на всё тот же тлеющий костёр. Ишигами Сенку стоит поодаль. Упираясь спиной в ствол дерева. И, скрестив руки на груди, наблюдает. Знает, что ему не нужно быть рядом с жителями деревни. Он и так счастлив, видя их радостные улыбки. Смотрит за тем, как разливается в очередной раз выпивка в стаканы. Хорошо, что накануне они с Касэки сделали больше домашней утвари. Все, кто находится у костра, суетятся, движутся, пританцовывая. До него часто доносится ясный, задорный и счастливый смех. Лёгкая, едва заметная улыбка трогает его уголки губ. Тихий шелест травы где-то поблизости. И Асагири Ген останавливается рядом, прям напротив. Его немного покачивает, тот путается в словах, когда пытается сказать что-то нормальное, обдуманное. Но может лишь сделать шаг ближе — один, короткий, чтобы встать почти вплотную. Криво, по-пьяному, но до жути по-доброму улыбнуться. Без постоянных масок — откровенно, чисто и даже как-то… интимно? Он бормочет что-то под нос — невнятно, едва слышно. Трудно разобрать. — Я не расслышал, повтори. — просит Сенку, удерживая того за плечи. Понимает, что Ген спокойно может упасть. Но Асагири машет головой, а точнее покачивает ей из стороны в сторону, делая это очень медленно. Показывает всем своим видом, что раз тот не расслышал, то это неважно и вовсе. Он притягивает Сенку ближе, хватаясь за края его одежды. Настолько близко, что их носы соприкасаются. Что Ишигами чувствует запах свежевыпитого алкоголя, слегка кривится, но не отстраняется, не может. И Ген целует его. Медленно, влажно — прикусывая губы и оттягивая их. Он мажет мимо губ, не может попасть от опьянения. Задыхается в этом действии. Сенку вскоре отвечает так же медленно, но чуть более уверенно, чем другой. Хочет опустить свои ладони с чужих плеч, переместить их на талию… Но Асагири уже отстраняется. Его щёки краснеют, а он сам отводит взгляд. — Прости, я просто пьян. Лучше пойду посплю. — проговаривает с тихой улыбкой и разворачивается. Но перед тем как уйти, просит Сенку забыть о произошедшем и уходит лишь тогда, когда видит чужой кивок. Полночи его укачивает в постели. Он ворочается из стороны в сторону — не может уснуть. Перед глазами всё плывёт, но он чётко и ясно помнит ощущение чужих губ на своих. То, как медленно выдохнул Сенку, когда он отстранился. Тепло чужого тела и как подгибались его ноги в коленях. Когда он целовал Ишигами, испытывал лишь адреналин. Но стоило лишь осознать происходящее, как Ген опешил, испугался своих действий. Он не знал и не мог знать, что другой ответит на поцелуй, но надеялся. Надежда томилась глубоко в душе, что если он сделает так, то всё изменится, но есть ли смысл, когда он поцеловал учёного, думающего лишь о науке? Он не хочет знать ответа. Знает, что реальность разобьёт его сердце. А страдать он больше не хочет.***
Асагири не помнит, как заснул в тот день. После своего того поступка, когда он, будучи пьяным, поцеловал Ишигами, то начал избегать его. Сначала было просто неловко, он не мог показаться на глаза учёному, считая, что он засмущается. Да и к тому же ему было стыдно за тот поцелуй… И за то, что Сенку увидел его в таком состоянии. Но вот потом, уже после пары дней, они столкнулись в деревне. Ишигами не сказал и слова о той ночи, спросил лишь, где пропадал парень, а то его было давно не видно. И тогда Гена окончательно выбило из реальности. Он сморозил что-то подобное: «Плохо себя чувствовал, похмелье». Также смог и добавить, что решил реже заходить в лабораторию, а то на какой-то компонент у него появилась аллергия, из-за чего он постоянно чихает. Конечно, это была ложь, которую он выдумал только что, в панике, не желая, чтобы его раскусили. Сенку удивил его. Он шагнул ближе и коснулся его лба тыльной стороной ладони. Жар от холодного касания мгновенно заставил щёки порозоветь. Низ живота затянуло в приятной истоме, но Ген попятился назад. И даже на возможное переживание Ишигами, когда тот заметил покраснение кожи и попросил назвать симптомы, Ген отмазался. Утверждает, что долго сегодня был на солнце, вот, возможно, и напекло. Это была очередная ложь, ведь он только недавно вышел на свежий воздух. Асагири быстро попрощался с парнем, говоря, что должен был помочь Суйке со сбором каких-то цветов, поэтому ему стоило поспешить, чтобы не заставлять её ждать. Когда он отошёл уже на приличное расстояние от лаборатории парня и, завидев дерево, направился к нему. Сейчас он мог только спуститься по деревянной коре вниз и присесть на землю. Вес чужой руки до сих пор ощущался на лбу. Парень легонько касается этого местечка, замечая, что его собственные пальцы слишком ледяные, словно мёртвые. Это разочаровывало. Почему ладони Сенку казались настолько тёплыми, особенно если сравнивать со своими собственными? Он смог продержаться чуть больше недели. Ну, если можно назвать то, что каждый день примерно в одно время он останавливался неподалёку лаборатории. Наблюдал за тем, чем занят Сенку. Ишигами то смешивал разные реактивы, то беседовал с другими… Сердце неприятно сжалось. Он не был особенным для учёного. Тот поцелуй ничего не значил. Работа не застопорилась от того, что Ген не маячил постоянно под рукой. Всё было хорошо… Всё было в порядке, но не для Асагири Гена, который в очередной раз останавливается напротив. Взгляд бросается на парня. Сенку наматывает круги, раздумывая о чём-то своём. А Ген может лишь смотреть. Вот так. Ему срочно нужно выговориться. Поговорить хоть с кем-то. Выразить свои мысли и эмоции, все чувства, что терзают изнутри. Боже, он психолог, но сам не знает, что ему делать. Взгляд синих глаз снова возвращается к Ишигами. Тот парень остановился посреди поляны и направил взгляд в небо. Похоже, уже закончил обдумывать. Ген едва сдерживает себя, чтобы не подбежать. Выдыхает полной грудью прежде, чем начать движение в сторону парня. — Сенку-чан, — начинает он, помахивает ладонью в знак приветствия. А после отводит свои ладони за спину. Боится, что будет теребить ими, раскрывая своё волнение. — Ага, что такое менталист? — останавливается после чужого обращения. Упирается спиной об стену здания. — Слушай… — тянет. — У меня к тебе просьба. — замечает, как Сенку выгибает бровь. После продолжает. — Хочу узнать… Есть ли возможность создать что-то по типу дневника и ручки, перо там, например. — Ну вполне возможно, — отвечает, задумываясь лишь на секунду, вспоминая, есть ли необходимые ему предметы для этого. Да, есть. — Вот только зачем тебе? И вот этот вопрос. Да, он ожидал его, но почему-то излишне взволнован. — Ну… Понимаешь, я не захожу в последнее время, и мне попросту нечем заняться. А будь дневник или что-то такое, то это помогло скоротать мне время. — Займёт пару дней, подождёшь? — не задумываясь спрашивает. — Да, конечно. — сверкает нежной улыбкой. Они стоят так ещё какое-то время, Ген вновь прощается первым. Да, он смог держать спокойно лицо. Всё хорошо. Сенку точно не заметил, как сжались его ладони за спиной. И вряд ли увидел, как дрогнула улыбка при обращении, как к менталисту, а не Гену…***
Он видит Суйку, радостно бегущую к нему. В одной руке у неё как раз-таки тот обещанный дневник, перо и стеклянная баночка с чёрной жидкостью — чернила, понимает Ген. А во второй ладони стеклянная бутылка с жидкостью, похожей на колу. А ведь точно. Асагири уже с пару дней не заходил в лабораторию за колой. Суйка, передавая все эти вещи, поясняет, что всё это от Сенку. Ген лишь улыбается, он и так понимал, что никто другой не смог бы передать. Но Суйка — она всё ещё ребёнок, ей простительно. Открывает блокнот находясь уже в хижине. Из скреплённых, прошитых листов вылетает какой-то листок: «Ты долго не заходил даже за колой. Подумал, понадобится» Читая короткое сообщение от учёного, он хихикает. Сенку, оказывается, не особо умеет пользоваться пером — понимает, замечая кривоватые буквы на листке. «Оказывается Сенку тоже не всё делает идеально» — проскакивает в мыслях, пока улыбка тянется уголками губ. Будь они в современном мире, Ген хранил бы эту записку под чехлом телефона. Носил бы этот листок с собой всегда и везде, как самое ценное. Ведь иначе никак нельзя. Это единственная записка, которую он получил и мог получить от Ишигами. Это огорчает, но и греет душу.2
Всю ночь Ген пишет в дневник. Каждая строчка идёт друг за другом. Оказывается, выражать свои чувства на самом деле не так и трудно, как казалось с самого начала. Чувства, они такие тёплые, уставшие, с надеждой — больной, грубой и отчаянной. Они льются из глубины души. После написания помогая вздохнуть полной грудью. Он пишет о том, как ему больно. Как пусто изнутри. Настолько невыносимо, что сердце тянет перед сном. Ускоряется и пульс, стоит только взглянуть. Все мысли крутятся вокруг одного лишь Сенку — то, как этот парень смог показать чудо электричества в каменном мире. Когда тот зажёг впервые лампу накаливания, Ген всё осознал. Он хотел быть рядом с учёным, ещё с первой встречи… Но в тот момент, в кромешной темноте, ноги подкосились от изумления. На лице застыла влюблённая улыбка, оставшаяся и по сей день. Строчки, плавные, душевные. Они появляются от лёгкого взмаха пера. Хорошо, что он умеет писать чернилами.«Похоже, он не просто мне нравится. Это не глупая, такая детская симпатия, а уже настоящая любовь…
То, что я хочу увидеть его, разбивает сердце. Мне необходимо слышать его голос. Видеть эти взъерошенные, торчащие дыбом волосы… Просто наблюдать за работой. За тем, как он занят любимым делом. Как улыбается искренне, получая желаемый результат. Что уже говорить про блеск в красных глазах, которые никогда тепло не посмотрят в твою сторону…»
За окном давно светлеет, Асагири замечает это только сейчас. Всю ночь писал под свет луны, даже не замечая, когда она сменилась солнечными лучами. Дышать стало легче, правда, но вот настроение не поднялось ни капли. Он вымотан, поэтому не может придумать ничего лучше, чем просто лечь спать. Время больше не тянется. Он раз за разом ведёт дневник, вспоминая прошлые моменты. Ген пишет обо всём: как появился в деревне, как впервые выпил колу, даже когда его ранили… Будучи в деревне, Ишигами всегда был рядом, наверное, из-за этого было сложно не влюбиться. Асагири выходит из своей хижины впервые за долгое время. И, похоже, по велению судьбы почти сразу сталкивается с Ишигами, который направляется в его сторону. Сенку. идёт. к. нему. Поздней ночью на сероватых с лёгкой ноткой фиолетового листах, появляется новая запись:«Сенку было скучно. Он взял меня с собой просто, потому что со мной можно поговорить. Надо было всего лишь выпарить соль, но в тишине это делать и вправду не очень. Но даже если это так! Если ему просто нужна была компания… Я рад. Искренне, честно, за то, что просто смог провести с ним время.
Когда Сенку выливал морскую воду, наши пальцы соприкоснулись. Лишь на секунду. Я отдернул руку, словно от огня. А он продолжал сидеть всё так же неподвижно, словно ничего и не произошло. Для него это лишь обычное действие, контакт… Но для меня…
В тот момент сердце билось как бешеное. Лицо держал невозмутимым, но, думаю, краснеющие кончики ушей точно было заметно»
Асагири вышел на улицу. От накрывших воспоминаний голова шла кругом, а ладошки потели от волнения. С этого места виднелась лаборатория Сенку. Стало одиноко. Ген помнит, как он часто общался с Ишигами в такую погоду на втором этаже. Они могли пить чай и говорить о многом. Так, конечно, было не всегда, потому что Сенку мог увлечься рассказом о науке, и тогда Асагири лишь непонимающе склонял голову. Но он смотрел — долго, протяжно, с вниманием. Ему не хватает этих дней.«Когда мы возвращались назад, решили нарвать каких-то там трав, не помню названия. И нет, это не потому, что я смотрел на Сенку, когда он объяснял… Ладно. Из-за этого.
Важно другое. Проходя мимо речки, я оступился и упал в воду. Чертовски сильно промок, плюхнувшись на спину. Сенку, стоящий рядом, пустил тихий, едва заметный смешок. Я впервые видел и слышал такое действие от него. Его улыбка и смех были милыми, кажется, я снова влюбился.
Сенку протянул мне руку, говоря подниматься, а я… Я коснулся его ладони и потянул на себя. Когда тот, не ожидая этого, упал прямо на меня, я сглотнул. Боже. Я не ожидал, что мы будем настолько близко. Лицо к лицу.
Сенку не сказал ни слова, лишь поднялся на ноги и брызнул мне водой в лицо пару раз.
Это было довольно весело. После мы сидели в тишине у костра и пили тёплый чай. Так или иначе, даже здесь была одна проблема — мой взгляд. Я постоянно замечал, что просто рассматриваю Сенку, раз за разом».
Нет. Асагири понимает, что это не дело. Он не может и дальше сидеть в четырёх стенах. Также понимает, что Ишигами — занятый наукой человек, который по логике вряд ли должен заметить его смущение. Может, стоит всё-таки хотя бы начать выходить? Да, стоит. А то иначе он так и просидит и не сможет потом и вовсе сказать хоть слово Сенку. Так он думал изначально, но произошедшее вечером заставило бежать к дневнику с красными щеками:«Чёртов Гинро. Не знаю, чего он там испугался, но это же надо было так наскочить на меня. Блять. Блять и ещё раз, блять.
Этот Гинро, резко завопив, влетел в меня со спины, когда я только начал нормально разговаривать с Сенку. Мне потребовалось пару дней, чтобы прийти в норму. Как итог — Сенку на земле, а я нависаю сверху него, сидя почти у него на коленях. Сенку, по всей видимости, хотел меня удержать, когда я начал падать на него, но он оступился и упал сам, причём потянул меня следом. Он чертовски сильно красив с этого ракурса… Нет, не то. Он… Точнее, не он, его руки… Когда я оказался сверху, он сжал их сильнее на моей талии, это было всего пару секунд, но этого хватило, чтобы я прогнулся в спине. Я не отдавал отчёт своим действиям, а своему телу и вовсе. Боже, я чуть не простонал. И не только от удивления, но и от его ладоней. Они такие тёплые, так сжимают…
Как выкинуть это из головы? Мне безумно стыдно. Сенку ещё и спросил меня, когда я встану… А я тупо завис, пока рассматривал его лицо. А он… Сенку отвёл взгляд в сторону… Это не особо приятно…»
Асагири до сих пор ощущает призрачные касания Сенку. Он помнит каждую секунду. То, как рассматривал Ишигами, смотря на него сверху вниз. То, как вздрогнули пальцы, когда он оказался прижат вплотную. И то, как аккуратно его потянули на себя, когда они падали. Сенку, наверное, ударился, и теперь это волнует Гена. Ладно, попытка не пытка. Может, стоит зайти к Сенку в лабораторию? Он правда скучает. Ну не то чтобы прям скучает, просто ему не хватает того, чтобы он просто сидел и наблюдал за светящимся Ишигами, который занят то одним делом, то другим. Ген же раньше на постоянке крутился рядом. Мог просто сидеть и пить чай. Он не понимал и всё так же не понимает ничего в науке, но ему не надоедало. Даже так, просто так. В тишине. В спокойствии. Ему нравилось быть рядом. Просто сидеть. Иногда болтать. Наблюдать… С Ишигами Сенку всегда интересно и весело. Он чудесный и замечательный. И вот опять. Ген замирает рядом со входом в лабораторию, когда до него доносится его имя из уст Хрома, который, по всей видимости, общается с Сенку. — Я твой ученик, но почему даже сейчас ты говоришь, что пойдёшь с Геном? — он явно возмущён, даже обижен. — Я говорил это уже не раз, Хром. — доносится ответ Ишигами. Сенку довольно громко вздыхает, это слышно даже Асагири. — Ген не знает ничего в науке, даже не понимает её. — от этих слов неприятно колет сердце. Да, Ген и так был в курсе этого, но слышать подобное из уст того, кто нравится… Это — довольно больно… — Я могу ничего не пояснять ему, просто поговорить. Он тот, с кем мне приятно проводить время, а ты — тебе надо рассказывать, объяснять, к тому же, Хром, ты знаешь, как выпаривается соль и какие именно нужны минералы. Тогда зачем мне говорить одно и тоже много раз? Последние слова Сенку крутятся словно по пластинке. Ишигами реально сказал, что ему приятно проводить время с Геном. Тот самый учёный, который отвёл взгляд, сказал что-то такое, от чего сердце забилось лишь быстрее. — Я понимаю, Сенку, но я ведь так много хочу узнать, а ты единственный, кто сможет рассказать и объяснить. — тон голоса становится тише, с лёгкой грустью. Асагири, слушая слова Хрома, мысленно соглашается с ним. Понимает его на все десять миллиардов процентов, как сказал бы Ишигами. Но сейчас он может лишь посочувствовать Хрому и потихоньку отойти от лаборатории. Он зайдёт, но чуть позже, явно не сегодня. Иначе точно растечётся в довольной улыбке, радуясь от чужих слов, которых он не должен был слышать.«Я правда не хотел подслушивать, но, услышав своё имя, замер. Как же теперь я хочу увидеть лицо Сенку, говорящего, что ему приятно проводить со мной время. Хотя, судя по его интонации, он говорил это с полной невозмутимостью, словно замечая, что на улице выпали осадки.
И вот Сенку… Глупый Сенку. Я, конечно, понимаю, что он не имел ничего такого в виду. Не сказал, что я ему нравлюсь, но всё равно. Сказать так легко о том, чего я так сильно хотел услышать. Он как обычно, а мне опять полночи не спать. Бороться со своими мыслями, ведь я уже не могу перестать улыбаться, пока пишу».
Асагири правда хотел прийти в лабораторию на следующий день после услышанных слов. Вся его радость ночью, от которой, как он думал, не сможет спать, сменилась тем, что он просто отключился, стоило лишь удобно лечь. Впервые за всё это время после его пьяного поцелуя он уснул настолько быстро. Утром Ген и вовсе не мог понять многое, но, перечитав вчерашние записи, написал приписку:«Вчера Сенку впервые назвал меня по имени. Он сказал «Ген», а не «менталист». Очень приятно, но всё же обидно, что я не должен был услышать своего имени из его уст»
Ладно, пусть даже так. Зато теперь Асагири знает, как звучит его имя голосом Ишигами. Но вот только от одного этого воспоминания он тянется ладонью к губам — там уже довольная улыбка. И как только скрыть её? А надо ли скрывать свои настоящие чувства? Да, однозначно надо. Ген не знает, как Сенку может отреагировать на искренность эмоций. Асагири направляется к лаборатории, но не успевает даже дойти до неё, как его уже зовут.3
«Вот почему, когда я сам реально хочу пойти к Сенку, у меня не получается? То Суйка попросит помочь с травами, то Кохаку, то Гинро… Всем что-то от меня надо! А я ведь просто хочу увидеть того, кого люблю… Это такой тонкий намёк от судьбы, чтобы я перестал так сильно радоваться и надеяться?
Да мне плевать хотелось! Пока Сенку ничего не замечает, пока я не признался и пока он не отшил меня… Я буду стараться. Возможно, потом тоже, но с этим буду разбираться потом»
Ген реально дошёл до лаборатории, спустя только неделю. Стоило ему пересечь порог, как Сенку, явно чем-то занятый, резко обернулся к нему. — Не заходи. — сказал обычным тоном голоса, но Асагири показалось грубостью. Возможно, не сама интонация, но вот слова. Ген застыл в проходе, от чего-то хотелось плакать. — Аллергия, — вдруг поспешно пояснил Ишигами. А. Нет, Сенку. Аллергия не на компоненты и не на лабораторию, а на одного учёного. — Я нормально себя чувствую, может на пыльцу было. — начинает оправдываться, но парень уже подходит к нему. Ишигами останавливается напротив, упирается ладонями в отверстия двери, преграждая путь. — Менталист, я серьёзно. — похоже, даже слишком серьёзно. У Гена от такого подкашиваются ноги. — Я не разрабатывал таблеток от аллергии ещё. Не знаю, на что может пойти реакция, поэтому нет. Ты думаешь, я впущу больного, где ему станет хуже? Ложь Асагири сыграла с ним шутку. Он теперь не может даже просто зайти? — Пожалуйста, Сенку-чан, — глаза молят отойти, но Ишигами даже не двигается. — Если мне станет хуже, я уйду. — Нет. — Да почему?! Его это начинает раздражать, он сейчас — бомба замедленного действия. Как объяснить учёному, что у него нет никакой аллергии, что это была ложь из-за страха спалиться. Как объяснить, если не хочешь признаваться в своём вранье? — Я волнуюсь, поэтому нет. Волнуется? А, ну да, если Гену станет плохо, то эксперимент Сенку пойдёт по пизде. — О чём? — Не о чём. — он мотает головой, как бы говоря, что парень задал неправильный вопрос. — За тебя. — отводит взгляд за спину парня. — Не хочу, чтобы тебе стало хуже. Асагири замечает, как пальцы Сенку излишне сильно сжимают дерево. Он пытается доказать, что хуже ему не станет. Клянётся в этом. И только когда сам Ген легонько касается чужого запястья и умоляюще поглядывает в красные глаза, где реально есть что-то похожее на волнение, Ишигами отдёргивает руку — слишком быстро, будто его коснулся не обычный человек. Сенку немного кривится и сжимает зубы, отходя на шаг назад. — Пей чай и уходи. Если станет хуже скажешь. И всё. Сенку просто делает вид, что Гена нет. Просто не существует, до одного момента, который послужит ещё двумя записями вечером. Но только тогда, когда Асагири успокоит своё сердце. И спрячет красноту ушей и щёк от парня, который явно заметил это.«Я просто сидел и пил чай, наблюдая, как раньше, за работой Сенку. Не видел, чем именно он был занят, но мне хватало этого с головой.
Мне нравилось сидеть в тишине и просто думать о своём. Всё было как раньше.
Я услышал шаги, Сенку тоже, но он не обернулся, словно и так знал, кто пришёл. Это был Хром, который, завидев меня, даже не зашёл, лишь недовольно фыркнул и прошёл мимо. Не прошло и минуты, как я спросил у Сенку, что с тем. Он, не отвлекаясь и даже не оборачиваясь, сказал: «ревнует». Сенку серьёзно? Почему он выбрал именно это слово? Я поинтересовался, спрашивая, разве сделал ли я что-то не так? Сенку лишь объяснил, что Хром тоже хочет внимания занятого учёного.
Единственное, что я смог сделать — уткнуться носом в стол. Неужели, если Хром хочет внимания Сенку, тот не уделяет ему время? И почему ревность именно ко мне? Это же так глупо. К пробирке и то легче приревновать!»
***
«Мне стыдно. Я не понимаю, как можно быть настолько рукожопым? Когда я хотел поставить кружку на стол, то случайно зацепился об горячую печь. Как итог — на кисти ожог, а моя любимая кружка превратилась лишь в осколки на полу.
Я до конца так и не понял, что произошло, но ладони тряслись сильно. Я испугался от неожиданности.
Когда уже начал понимать происходящее — стоял спиной к столу, подальше от осколков, а Сенку наносил на ожог прохладную мазь. Он спросил: «Горит?», а я ответил: «Колет». Он спросил про ожог, а я ответил про сердце.
Больно было, правда, очень. Но не место ожога. Болела ладонь, где моё запястье удерживала ладонь Сенку. Ныло и моё сердце. Слёзы застыли в глазах, а уши горели. Сенку точно видел моё смущение, когда поправил мою чёрную прядь, убирая её за ухо»
***
«Я вернулся в лабораторию только спустя пару дней. Накануне я помогал Суйке, мы попали с ней под дождь. И я немного простудился. Чтобы не заражать Сенку, не заходил какое-то время.
В лаборатории печь, об которую я обжёгся в тот раз, стояла уже в другом месте. Похоже, пока я приходил в себя, кто-то ещё обжёгся. Слышал краем уха, что это был Тайджу. На столе, где я обычно завариваю чай, стояла точно такая же кружка, как и раньше.
У нас состоялся разговор. Стоило мне пересечь порог, Сенку спросил по поводу моей аллергии, я ответил, что она не прогрессирует. Он лишь сложил руки на груди и смотрел на меня. Спросил, если нет аллергии сейчас, то почему я не заходил эти пару дней. Я не соврал, сказал, что простудился, тот лишь недовольно закатил глаза, а после пробурчал: «Когда промок, надо было и самому вытереться, а не начать вытирать Суйку. Так что сам виноват». Мне стало обидно от его слов, перехотелось делать даже чай, я просто сел за стул и смотрел на улицу. Уходить тоже не хотелось. Я сильно задумался, вскоре Сенку поставил напротив меня кружку. Это был явно не обычный чай. Я спросил, он сказал, что там лечебные травы, даже пояснил, какие, я честно не вслушивался, смотрел на него. Сенку был зол, когда говорил, чтобы я молча пил и поправлялся».
«Честно, без понятия, что это были за травы, но после них стало легче. Я уснул за столом. Проснулся ранним утром. Всю ночь я прекрасно проспал в неудобной позе. Сенку тоже спал. Он тоже уснул за столом, но за другим. Рядом с ним горела настольная лампа. Когда я поднялся, чтобы выключить её, с моих плеч упало одеяло, похоже, этот учёный не такой уж и бесчувственный и каменный, раз накрыл меня. Это же был Сенку, да? Не знаю, сколько я простоял вот так, когда накрыл его одеялом. Но выражение спящего Сенку чётко вырезалось у меня в памяти».
4
После случившегося Ген стал заходить чаще. Почти каждый день когда ему не надо было кому-то помогать. Все дни начинались одинаково. Ишигами поднимал голову или поворачивался, в зависимости от того, чем он был занят, спрашивал про аллергию. Получал один и тот же ответ: «В норме/непрогрессирует». Но сегодня было иначе. Он спросил то же самое, получил тот же ответ. А потом. Потом улыбнулся. Нежно, мягко, как-то неряшливо, по-доброму. Ген застыл в проходе. Он не смог зайти вовнутрь. Ишигами, в свою очередь, решил его добить: — Ген, что-то не так? — имя. Чёрт возьми, это было его имя. Не менталист, не психолог, а Ген. И оно тоже звучало пиздец как мягко. — А… Вспомнил, что Кохаку просила помочь. — Это не ложь, ну, точнее, не совсем. Она просила помочь на днях, а не сегодня. — Вечером ты… Ты занят? — Нет. Что такое? — Я… — он сжато делает шаг к двери. — Я зайду поговорить, хорошо? Хочу кое-что рассказать тебе… — Сенку кивает. — Ну до вечера! И он просто выскакивает из лаборатории. Это странно. Всё странно. Какое ещё поговорить вечером? Ладно. Нет, не ладно. Асагири хочет признаться. Сказать, что уже с полгода терзает изнутри. Он и так чуть не крикнул парню, что любит его. Да что с ним происходит?***
Он всё ещё не может успокоиться. Его ладони сильно трясутся, когда он поднимается по лестнице на второй этаж лаборатории. Эта комната, где ночует Сенку, где он и сам засыпал пару раз, но перестал заходить. Боялся этого места, где было бы слишком тяжело держать спокойную мину, сидя напротив Ишигами. Сенку стоит к нему спиной, рассматривая звёзды в телескоп. Он, похоже, не замечает парня, что мнётся позади. А нет. Замечает. И как только тот понимает? Ишигами, продолжая своё наблюдение, замечает, что на улице уже холодает. Спрашивает, не замёрз ли парень, и поворачивается к нему. — Нет. — отвечает зачарованно. На лицо Сенку падают лучи луны. Его лицо словно озаряет нежная улыбка. А взгляд красных живых глаз встречается с собственными. Такой красивый… Ген не может отвести взгляд. Ишигами просто прекрасен. Даже когда просто упирается в стену и внимательно изучает его, явно пытается не давить, не спрашивать, о чём хотел поговорить Асагири. Он словно даёт время вздохнуть полной грудью. Но Ген не может, изнутри всё ноет при попытке вздоха. — Сенку-чан, — голос слишком тихий, словно не собственный. — Я хочу признаться тебе. — Ему страшно, чертовски сильно. Асагири сжимает дрожащие ладони. — Я люблю тебя! — произносит на одном дыхании и склоняет голову. Он боится услышать ответ и увидеть чужую реакцию. Чужая реакция, да? А она вообще будет? Тишина в комнате длится с пару секунд. Ответа не следует. Его просто нет. Всё настолько плохо? Неужели Ген поспешил с признанием? Он не знает, теперь точно ничего не знает и не понимает. Как должен был отреагировать Ишигами? Что должен был сказать? Первые капли слёз стекают по щекам. Это провал. Он опозорен, стоит, склонив голову, теперь не может поднять её из-за слёз. Его колени дрожат, стоять становится невыносимо, слишком тяжело. Он хочет убежать, просто раствориться. И так погружаясь в пучину боли из-за каждой новой секунды тишины. — Ты ничего не ответишь? — голос — хриплый, удушающий. Ген выдавливает из себя вопрос. Ему нужно услышать отказ, чтобы уйти и больше никогда не надеяться. — А, прости…! — резко отвечает Ишигами. Ген поднимает голову. — Просто… Признаться.? — Меня выбило из себя это слово. — Почему? — Что? Мы разве не встречаемся? — Сенку в непонимании склоняет голову. — Что? — единственный вопрос, который он может задать прежде, чем его ноги окончательно потеряют силу. Ген падает на пол, сжимает свои ладони на тяжёлых коленях. Его взгляд проходит сквозь Сенку, который направляется к нему довольно быстро. Ишигами опускается на корточки. Его пальцы нежно и заботливо стирают дорожки слёз с чужого лица. — Что «что»? Это разве не логично? Ты же поцеловал меня в тот день. Я постоянно зову тебя с собой, даже когда справляюсь один. Мы постоянно проводим время вместе. — поясняет, всё так же взволнованно посматривая на обескураженного парня. — Подожди! — влажная ладонь резко перехватывает запястье учёного. — Ты всё это время считал, что мы встречаемся? — видит кивок. Слёзы, которые он пытался сдерживать, начинают лить снова. А сам Ген истерично посмеивается, прикрывая рот рукой. — Но я думал, что тебе плевать! Ты же ничего не сказал после поцелуя… — Ген, ты ведь сам попросил сделать вид, что ничего не произошло. Асагири смотрит в глаза Сенку. Он не помнит этого. Неужели он реально так и сказал? То есть, Ишигами не было плевать на него всё это время? Сенку лишь выполнял обещание «сделать вид»? Ген судорожно спрашивает, может ли Сенку поцеловать его? Видит кивок. — Если это правда, то… — не успевает продолжить, ощущая чужие губы на своих. Ишигами целует нежно, сразу углубляя поцелуй. Его ладони скользят по телу — одна нежно гладит щёки, вторая опускается на талию, сжимая пальцы сильнее. Асагири едва заметно начинает отвечать. Ладонь касается чужого запястья, Сенку в ответ резко притягивает ближе. Ген тихо мычит в поцелуй, растворяясь в этом моменте. Это точно так же, как в первый раз. Хотя нет, он ошибается. Тогда Ген боялся, что его оттолкнут, сейчас же сам Сенку целует его, чередуя губы. — Мы не встречались. — начинает Ген, когда Сенку отстраняется. Его ладони дрожат на чужих плечах, пока он говорит. — Отношения начинаются с предложения, а не поцелуя… Это то, что надо обговаривать вдвоём… — Предложения..? Тогда… — руки полностью опускаются на талию. — Я могу быть твоим парнем, Ген? Ты сможешь научить меня правильным отношениям? — Ты правда этого хочешь? — спрашивает всё ещё дрожа, но уже не от страха, а от возбуждения из-за чужих прикосновений. — Ну так я и так уже считал, что мы пара, разве это не говорит о том, что я хочу этого? — вопрос повисает в воздухе, пока Асагири расслабляет свою хватку. Он в ответ обнимает парня, который, поднявшись на коленях, вжимается вплотную. — Да! Да! И ещё раз да! Сенку, я так сильно люблю тебя. Безумно сильно, ты не представляешь насколько! — Представляю, мой глупый менталист. Ишигами перемещает чужую ладонь к своей грудной клетке. Под влажными пальцами Ген ощущает биение сердца учёного — быстрое и рваное, такое же, как и у него самого. Губы снова ищут чужие. Теперь зная, что ему ответят. Асагири понимает только сейчас, когда его касаются в ответ, что дневник — не хроника его боли от неразделённых чувств. Не спасение, чтобы держаться из последних сил, не сходя с ума. Не попытка найти то, чего не существует в чужих словах и действиях. Это дневник — отчёт — наблюдение, где Сенку показывает свою любовь, не говоря и слова.
