Маленький секрет большого босса

             В узком коридоре гулко раздавались шаги. Как тикающая стрелка часов – цок, цок, цок. Как метроном, отсчитывающий секунды до неизбежного.       Пара лакированных туфель остановилась перед массивной железной дверью. Два охранника склонились в поклоне.       – Глава.       Мужчина, стоявший перед ними, ухмыльнулся.       – Открывайте. Я лично побеседую с сегодняшним гостем.       Без лишних слов охранники привели в действие механизм, и вскоре со скрежетом дверь отворилась, впуская в коридор тусклый свет. Он на мгновение вырвал из темноты черные блестящие глаза и острый изгиб губ, осветил красный костюм – и вот мужчина без колебаний шагнул внутрь, а дверь захлопнулась, возвращая коридор в полумрак. Два охранника не проронили ни слова, оставаясь статуями с почтительно опущенными головами.       Спустя время из-за двери послышался крик. А потом снова. Охранники стояли, не шевелясь. А крик становился все громче и громче, отдаваясь эхом в темном коридоре, а потом начал слабеть, пока не затих вовсе.       Дверь снова отворилась, выпуская мужчину в красном. Охранники склонились, а мужчина стянул с рук кожаные перчатки и швырнул их через плечо.       – Приберитесь внутри.       – Слушаемся, глава!       Лакированные туфли оставляли на полу кровавые следы – такого же цвета, что костюм мужчины.       Это был Хуа Чэн – глава одной из крупнейших группировок мафии.              Через два часа в одном из люксовых пентхаусов щелкнула дверь, впуская внутрь Хуа Чэна. Мужчина прислушался к звукам в квартире. Было тихо, значит, в доме только он. Бесшумными шагами Хуа Чэн направился вглубь квартиры. По пути его взгляд скользил по множеству фотографий, украшавших стены. Свернув в сторону, Хуа Чэн оказался перед дверью нежного кремового цвета. Тихо провернув ручку, он ступил внутрь, и тут же его ноги утонули в мягком белом ковре. Острый взгляд метнулся к стене, сплошь увешанной постерами. На каждом из них был изображен мужчина, которого можно было описать словом «нежность»: его губы складывались в ласковой улыбке, а карие глаза лучились бесконечной добротой.       Постояв так некоторое время, Хуа Чэн достал из шкафа стопку вещей и направился в душ. Стиль ванной комнаты совершенно отличался: пол и стены выложены тунисским черным мрамором, большое зеркало обрамлено золотыми лучами, которые так удачно перекликались с природным рисунком камня. Когда Хуа Чэн включил подсветку, плиты мрамора будто засияли изнутри, создавая иллюзию темно-золотой глубины.       Оставив чистые вещи на большой тумбе, мужчина снял с себя одежду. Рубашка из черного шелка и дизайнерский кроваво-красный костюм были небрежно брошены в корзину для белья. Расчесав пальцами волосы, Хуа Чэн мимоходом бросил взгляд в зеркало, и зашел в кабинку душа. Он не стал полностью закрывать стеклянную дверь, а оставил небольшую щель. Включив воду, Хуа Чэн поднял лицо навстречу тонким струям. Сначала холодная, вода становилась все теплее, тяжелыми каплями она спускалась от «мыса красавицы» к прямым бровям, перетекала по высоким скулам и заостренной челюсти, следовала по линии шеи и разбивалась о широкие плечи, а потом терялась в изгибах мышц, прячущихся под бледной гладкой кожей.       Хуа Чэн снова переключил температуру, оставив воду едва ли теплее той, что летом в реке. Мужчина неспешно омывал свои длинные волосы, задумавшись о чем-то. Постепенно подавляющая аура опасного босса смягчилась, будто вода смыла острые углы его личности.       Закончив купание, мужчина вытерся насухо и, не выходя из ванной, облачился в свежую одежду. Но теперь, укладывая волосы в высокий хвост, из зеркала смотрел юноша едва за двадцать, в простой белой футболке и красных спортивных штанах. Темные глаза приобрели оттенок юношеской невинности, от чего лицо казалось моложе. В последний раз поправив челку, Хуа Чэн окинул себя взглядом и, оставшись довольным отражением, подхватил красную мастерку и направился к выходу. Там он достал не дорогие кожаные туфли, а простые белые кроссовки, как у обычной молодежи. Захватив телефон, Хуа Чэн отпер дверь и, наконец, вышел из квартиры. Он направился в подземный гараж, где выбрал непримечательную машину, и вскоре Хуа Чэн уже выехал на дорогу.       Спустя час езды, он оставил машину на общей парковке, где теснились похожие автомобили. Показав пропуск охраннику, мужчина пошел по хорошо знакомому пути меж павильонов. Хуа Чэн изредка кивал персоналу, но все спешили, так же как и он. Вскоре мужчина вышел к открытому павильону, где как раз закончили устанавливать декорации дворца. Съемочная команда суетилась, проверяя камеры, микрофоны и освещение. На губах Хуа Чэна появилась слабая улыбка, когда он подошел к знакомому вагончику. Поправив поудобнее бумажный пакет с фирменным логотипом, Хуа Чэн легонько постучал в дверь и нажал на ручку.       – Гэгэ.       – Сань Лан! – мужчину встретила яркая улыбка и нежный блеск карих глаз.       Перед зеркалом сидел тот же молодой человек, что и на плакатах в белой комнате. Это был Се Лянь, восходящая звезда киноиндустрии. Благодаря мягкому характеру к нему с теплотой относился и техперсонал, и другие актеры, а режиссеры питали особую расположенность, потому часто предлагали хорошие роли. Особенно хорошо Се Ляню удавались образы в древнем стиле, потому и фильмы с его участием были преимущественно фэнтезийного и исторического жанров. И в этих съемках Хуа Чэн был бессменным гримером Се Ляня.       Хуа Чэн поставил бумажный пакет на гримерный столик.       – Я принес молочный чай. Сегодня достаточно жарко, чай сдержит духоту и придаст сил.       Се Лянь быстро заглянул в пакет:       – О, ты даже взял два! – он благодарно улыбнулся: – Спасибо тебе!       – Не стоит, – покачал головой Хуа Чэн.       Он стал позади Се Ляня, через зеркало наблюдая, как тот с большим упоением пробует напиток через трубочку.       – Какая сцена сегодня?       – Ммм, – немного подумал Се Лянь, – сегодня мы снимаем первую встречу моего персонажа с семьей генерала, потом утро после совместной ночи, и к вечеру мои отдельные сцены. К вечерним сценам нужно будет сделать грим русала.       Хуа Чэн кивнул. Его руки быстро и умело заплели длинные волосы Се Ляня в подходящую прическу, потом мужчина принялся делать макияж. Совсем скоро Се Лянь был полностью готов к съемкам. В последний раз поправив костюм, оба вышли из вагончика. Се Лянь направился к режиссеру, а Хуа Чэн отошел в тень, где принялся проверять место отдыха Се Ляня.       Вскоре режиссер дал сигнал к началу съемок. Техперсонал смолк, на площадке были слышны только голоса актеров. Хуа Чэн наблюдал, как Се Лянь чувственно отыгрывал роль русала, который безответно влюбился в своего благодетеля, но, чтобы получить больше времени и возможностей для возвращения долга, терпел не только безразличие супруга, но ущемления со стороны его родственников. Се Лянь буквально оживил персонажа, придав ему многогранность, обосновав глубину его чувств, и показав невыразимую хрупкость.       Первую сцену сняли достаточно быстро. Режиссер объявил пятнадцатиминутный перерыв. Следующая сцена по сценарию происходила много позже после только что отснятой, но декорации и актеры были теми же.       Се Лянь подошел у Хуа Чэну, тот усадил актера на стул и принялся поправлять макияж. Он закончил очень быстро, и у Се Ляня было достаточно времени, чтобы передохнуть.       По истечении пятнадцати минут режиссер объявил о продолжении съемки. Актеры встали на оговоренные позиции, прозвучал щелчок и название сцены. Сделав первый дубль, команда ждала решение режиссера. Но, видимо, ему не очень нравилось, раз на лице мужчины появилось задумчивое выражение.       – Сяо-Лянь, – режиссер махнул рукой Се Ляню, подзывая к себе, – иди сюда, посмотри.       Се Лянь склонился над экраном, где режиссер показывал дубль.       – Твои эмоции хороши, – сказал мужчина, – но мне не хватает визуального эффекта. Давай, вернись в гримерку, пусть помощник сделает пару красных пятен на шее. Так будет достаточно понятно, насколько буйным был генерал в прошедшую ночь, и подчеркнет несправедливое отношение к тебе.       Се Лянь понятливо кивнул. Махнув рукой Хуа Чэну, он направился к своему вагончику. Уже внутри Се Лянь описал пожелание режиссера.       – Он имеет в виду следы поцелуев? – спросил Хуа Чэн.       – Ну да, – ответил Се Лянь. Он повернулся к зеркалу, оглядел себя, и потом указал пальцем на шею: – Давай где-нибудь здесь, и вот здесь. Хм, еще можно…       Внезапно на его плечи легли большие руки, горячее дыхание скользнуло по мочке уха, и в следующее мгновение к шее прижались чужие губы.       – Сань Лан! – тело Се Ляня будто прошило током, когда он почувствовал, как его кожу затягивает горячая влага. Он видел в зеркале, как другой мужчина припал к его шее, но ничего не мог с этим поделать.       Хуа Чэн несколько раз пососал одно и то же место, а потом потянулся выше. Се Лянь стал дышать тяжелее, он просто прикрыл глаза, ожидая, пока его отпустят. Внезапно шею пронзила легкая боль, и Се Лянь вскрикнул:       – Ай! Не кусайся!       – Так будет достовернее, – сказал Хуа Чэн, присматриваясь достаточно ли покраснели метки. – Еще с этой стороны.       – Не надо, – слабо протестовал Се Лянь, но Хуа Чэн уже прижался губами к облюбованному месту.       Укус оставил за собой ощущение легкого покалывания, к тому же места засосов были влажными, и это вызывало не очень приятные ощущения.       Закончив, Хуа Чэн, развернул к себе Се Ляня.       – Еще губы.       – По… – но Се Ляню совсем не дали договорить. Чужие губы накрыли его собственные, а язык протиснулся внутрь и принялся беспредельничать.       Се Ляню казалось, что из него хотят высосать душу, и вскоре губы начало покалывать от напряжения, а во рту собралось достаточно слюны, чтобы было неудобно ее сглотнуть. В тот момент, когда актер подумал, что больше не выдержит, Хуа Чэн прекратил терзать его и отстранился.       Несколько секунд Се Лянь тяжело дышал, в то время как Хуа Чэн держал его в своих объятьях.       – Ты! – Се Лянь хлопнул Хуа Чэна по плечу, хотя в ударе не было силы, только досада. – Разве нельзя было просто нанести грим!       – Зачем? – ответил Хуа Чэн, стирая следы слюны с нижней губы Се Ляня. – Со следами поцелуев я лучше справлюсь в качестве мужа, а не гримера.       Се Лянь спрятал лицо на плече мужчины.       – Ты кошмарный муж, Сань Лань!       Хуа Чэн мягко рассмеялся. Он невесомо погладил Се Ляня по голове:       – Не злись, твой муж просто очень соскучился. Давай сегодня после съемок вместе поедем домой? Я отменю дела.       Се Лянь беспомощно вздохнул.       – Хорошо. Но, – он ткнул пальцем в грудь Хуа Чэна, – ты сначала поможешь мне пережить вечерние сцены. В них не были запланированы следы на моей шее!       Мягких смешок снова сорвался с губ Хуа Чэна.       – Хорошо. Для тебя все что угодно.       Поправив костюм, двое снова вышли из вагончика. Смотря вслед Се Ляню, Хуа Чэн незаметно для себя улыбнулся.       В темном мире мафии он не имел себе равных и держал в страхе другие организации. Абсолютно каждому мафиози был известен негласный закон: никогда и ни за что не вредить супругу Хуа Чэна, актеру Се Ляню, иначе смерть покажется небесной милостью по сравнению с тем, что сотворит взбесившийся Хуа Чэн. Благодаря его теневому влиянию карьера Се Ляня была чистой и беспрепятственной, актер мог наслаждаться любимым делом и сверкать на больших экранах.       Но никто не знал, что большому боссу нравилось не взращивать тепличный цветок, а просто быть гримером своей любви и кумира.