Секрет

— Какая же у меня все-таки несообразительная башка! — проскреб сквозь зубы Вей Усянь, поглядывая в окно библиотеки, откуда на него в ответ смотрели молчаливые глаза Лань Ванцзи. Стоял знойный день, пахло травой и везде расползлась сонная тишина. Они проходили через территорию Гусу Лань, возвращаясь к себе в комнаты. Не Хуйсан, шедший справа, прыснул за веером, а Цзян Чен, шедший слева, гоготнул: — Поздно же до тебя дошло. Но с чего бы это вдруг? Куда это ты там так пялишь? Вей Усянь! Что тебе опять нужно от господина Ланя? Отстанешь ты от него или нет? — Я-то приставал? — раскрыв глаза, воскликнул Вей Усянь. — Слушай, ты не знаешь, как глубоко ошибаешься. Хотя это ясно. Я тоже раньше находился в таком заблуждении, Цзян Чен! Представить себе не можешь. — Что такое ты мелишь? О чем речь? Но Вей Усянь только загадочно улыбнулся — ни весело, ни грустно, а как-то даже истерично. — Вей-сюн, вы опять поссорились с Лань Ванцзи? — Поссорились? Нет, — он остановился и повернулся в сторону окна, из которого уже не было видно никакого Лань Чжаня. На лице Вей Усяня, как жирный бутон, расцвело хитрющее и злое выражение. — Нет-нет-нет. Вот если мы раньше просто дружили, то сейчас мы не разлей вода, просто самые настоящие родственные души. Не верите? Ну не верьте! Сами скоро увидите! После этих слов Вей Усянь сбежал от них под предлогом усталости, а сам между тем пошёл бродить по лесу. Он сам не знал, зачем. Он думал. Лань Чжань поцеловал его вчера, пока он сидел на дереве с завязанными глазами, а потом делал вид, что ничего об этом не знает. Нет, можно сколько угодно забивать себе голову такими фразами, как: «Не может быть! И это он-то, кто делал вид, что меня не существует! Лань Чжань, которого все знают как самого праведного и целомудренного юношу в Поднебесной!». Но, экстерном пройдя фазу тотального отрицания, Вей Усянь пришел к мысли, что вообще-то это очень многое объясняет. — …То, что он не хотел со мной разговаривать, это как раз потому, что у него стали появляться чувства, — бормотал Вей Усянь сам себе под нос, ходя от пня к пню. Мыслей бурлило столько, что они уже валились с языка. — Он, естественно, человек замкнутый и я! может, первый, кто ему понравился, — тут его глаза заблистали болезненным восторгом, — вот поэтому Лань Чжань испугался. Испугался и стал меня избегать! А я к нему как специально лип, но я же не знал! Не знал, точно… Ничего не поделаешь: пришлось ему совсем в меня влюбиться. Влюбиться! Да он же меня обожает… Это как надо обожать, чтобы принудить к поцелую… Пошел против собственной совести. Ай-ай, Лань Чжань! Какое распутство! — Вей Усянь, как умалишенный, смеялся сам себе в ответ. — Это потому что мы скоро уезжаем… Ему стало грустно, потому что он в меня влюбился! В меня! А я-то думал, он меня ненавидит! Лань Чжань — обрезанный рукав… Ну дела… Он думает, что я не знаю. Что же делать? Ясно что!.. Мстить. Когда Вей Усянь вернулся, то специально пару раз прошёл мимо того же окна библиотеки. Лань Чжань всё еще был там и явно заметил его колыхания, поэтому уже нахмурился и напрягся, но Вей Усянь тянул — пусть немножко поволнуется. Потом он вдруг набрал воздуха и поднялся по дереву, влезая в читальный зал, как голодная пантера. — Лань Чжань! — свесив одну ногу к полу библиотеки, проговорил с улыбкой Вей Усянь. — Все отдыхают, а господин Лань один прилежно и усердно учится! Это поистине достойно восхищения! Взгляд настороженного и раздраженного юноши в белом говорил только одно: «Что тебе от меня надо?», но Вей Усянь отнюдь не спешил ничего объяснять. Он сорвал с дерева маленькую веточку и окончательно спрыгнул двумя ногами в читательский зал. Это было очень тихое и укромное место, в которое в это время никто из учеников и учителей не поднимался, к тому же, все знали, что именно в эти часы здесь занимается Лань Ванцзи. Вей Усянь ухмыльнулся этим мыслям и прокрутил веточку между пальцами. Где-то на закромах он гадал, чем сейчас тайно любуется Лань Чжань: его, Вей Усяня, затянутой поясом талией, широкими плечами или его лицом, которое всегда становилось игривее и интереснее, если он улыбался. — Нет, правда, Лань Чжань, я восхищаюсь тобой, ты об этом знаешь? Я даже думаю, что нам всем нужно учиться твоей выдержке и силе воли. Ты, наверное, самый стойкий, дисциплинированный и честный человек, которого я когда-либо встречал. Иногда мне становится стыдно, что я такой разгильдяй и хитрец. Вот, например, сегодня я всё утро думал: да, господин Лань действительно умеет быть примером, может, мне попросить господина Ланя помочь мне стать лучше? Я хочу быть лучше, Лань Чжань! К этому времени своей речи Вей Усянь подошел к столу, за которым сидел Лань Ванцзи, и упал перед ним на колени, жалобно выпучив свои большие и наигранно грустные глаза. — Научи! — он молитвенно сложил руки. И Лань Чжань тут же подорвался. Он только и ждал момента, чтобы попытаться сбежать. — Не неси бред! — Какой же бред??? — он не спешил вставать с колен. — Я восхищаюсь тобой, господин Лань! Ты самый лучший, самый сильный, настоящий пример для подражания, настоящий мужчина! Научи меня, как быть настоящим мужчиной! Корча все более и более жалостливое лицо, Вей Усянь мысленно хохотал и кричал самому себе: «Раньше я совсем не мог тебя понять, а теперь твои мыслишки написаны у тебя на лбу! Откуда этот ледяной пот? Ты погляди на себя! Ну, как я тебе на коленях? Что скажешь, господин Лань? И это я только начал. Держись!». Лань Чжань так напрягся, что напоминал дрожащий камень на поле битвы. Неясно, о чем он думал, но явно не знал, что ответить и куда сбежать, поэтому некоторое время молча уничтожал Вей Усяня взглядом, сжав ладони в кулаки. — Встань! Вей Усянь даже и не подумал встать — напротив, на самых своих коленях он залез на платформу, где стоял Лань Чжань и его стол, и кончиками пальцев жалобно дернул за белые одеяния. — Лань Чжа-а-ань, — прохныкал он и сам почувствовал, что переигрывает, потому что юноша напротив уже настолько неистовал, что достал свой меч. — Вей Усянь! — крикнул он и отпрыгнул. Они уже сразились в очень похожих условиях, и тот разочаровано вздохнул: — Это все уже было, Лань Чжань. Скучно. Сказав это, Вей Усянь вдруг перестал валять дурака и встал, отряхиваясь. Ему угрожали мечом, но теперь все заиграло уже совсем другими красками. Смеясь с этого выпада волнующегося и влюбленного человека, он бесстрашно двинулся на него вперед. — Ну ты что, правда меня убьёшь? Неужели ты меня так ненавидишь? Я же не сделал тебе ничего плохого, никакого зла. Я искренне и со всем сердцем обратился к тебе с просьбой, вон, на коленях даже молил, а ты меня так обижаешь. Лань Чжань, посмотри, у меня на лице написано, как сильно я хочу, чтобы ты мне помог. Я мучаюсь, посмотри! Мне не хватает выдержки, Лань Чжань! Кто еще может меня научить, если не ты? Почему ты угрожаешь мне мечом? — Ты врешь, — с яростью, но будто бы утихающей, сказал Лань Ванцзи. Он ему верил настолько же, насколько был уверен, что все эти слова — сплошная ложь. А Вей Усянь уже действительно так заврался и настолько вошел в свою роль, что был готов сказать: «Я никогда не вру! Не в моей чести!», но вовремя спохватился. Он посмотрел на опустившийся меч и со всем сердцем произнес: — Зачем мне врать? «Чтобы в очередной раз меня обсмеять!» — стоял ответ в лице второго юноши. В часть мести Вей Усяня входило жестоко подразнить Лань Чжаня, упав перед ним на колени, и уйти, но вдруг у него родилась новая идея, выродок сумасшествия. Идея эта была больше искрой, чем четко выраженной мыслью, но такой назойливой и властной, что с ней ничего нельзя было поделать. Он не успел опомниться, как она воплотилась в реальность, не интересуясь ничьим мнением. — Ну, значит, ты не хочешь учить меня выдержке и дисциплине? Лань Чжань не знал точно, поэтому неуверенно мотнул головой: «Нет». Ему все еще казалось, что над ним смеялись, и от этого он был начеку. Лицо его стало одной складкой недовольства и раздражения до того, как нечто изменило его выражение. — Не хочешь, как хочешь. Вей Усянь вздохнул и с такой храбростью схватил Лань Чжаня за локти, что они оба были готовы отдать этому бесстрашию честь. Схватил-то он его за руки сильно, а поцеловал так нежно и пугливо, будто руки принадлежали одному человеку, а губы другому. Поцеловал быстро, как бы еле приложился губами, и успел сделать одно хватающее движение. Ему стало страшно, он даже передумал и на секунду признал свою глупость, нелепость, высокомерие, но потом сделал еще одно движение и еще. Наконец, Вей Усянь заметил, что Лань Чжань не двигается. Впрочем, это было единственное, что он заметил. Если бы кто-нибудь решил сказать, что, целуя его, Вей Усянь почувствовал запах сандалового дерева или задумался о том, какие у него горячие и мягкие губы, тот бы просто-напросто соврал. Вей Усянь перепугался, не знал, куда девать язык и очень крепко сжимал локти Лань Чжаня, чтобы тот его не ударил. Он не успел понять ровно ничего, кроме того, что ему, наверное, не стоило всего этого делать. Он с проверкой посмотрел на его лицо — ради этого все и было, посмотреть, что же с Лань Чжанем случится. Ожидания не обманулись, они превзошли самое смелое воображение: перед ним оказалось такое лицо, какого никто еще не видел у этого изысканного и целомудренного человека. Несмотря на то, как сложно было обычно понять мысли Лань Ванцзи, тут все стало очевиднее некуда. Вей Усяню хотелось расхохотаться, грудь его вздулась от самолюбия и затрепетала: «Это я его так! Вы посмотрите! Как же хочется похвастаться перед Не Хуайсаном и Цзян Ченом! Кто знал, что у меня столько над ним власти! Это и впрямь веселье века!». Вей Усянь не пытался выглядеть неуверенно или скромно, у него бы и не получилось, поэтому оставалось смело следить за лицом Лань Чжаня и ждать. Дождаться не получилось. Все эти мысли и намерения длились считанные секунды и прервались, когда Вей Усянь потянулся к нему во второй раз. Но Лань Ванцзи не то что не пошел навстречу, а даже уклонился. Этот жест был такой неожиданный и не соответствующей всем мыслям и доводам, что Вей Усянь перепугался: «А может я все-таки ошибся и сейчас тут из меня сделают обрезанный рукав??? Вот дела, а!». Но Лань Чжань только тихо сказал: — Окно. Вей Усянь повернул голову и увидел, что они в самом деле стояли прямо напротив того самого окна, из которого он так недавно сам наблюдал за Лань Чжанем. — А-а, — ответил он. Единственная мысль, успевшая проскочить в его голове, была такова: «А ведь он мог оттолкнуть меня сразу из-за страха, что нас увидят. Но он дождался, пока я отпряну от него сам». Не успев додумать, Вей Усянь услышал слова, которые был готов набить на собственном теле, чтобы увековечить память этого невероятного случая. Лань Чжань убрал меч и еще тише, чем прежде, сказал: — Можем отойти. «А-а» — подумал Вей Усянь и отпустил его локти, — «Не, надо бежать!». — Ладно… Я-я… Э-э… Я пойду. Да… М-м… Увидимся!!! Хе-хе! Знаешь, там Цзян Чен меня ждет!.. Подумает чего-нибудь не того. Ладно… Пока-пока! — игриво пропел Вей Усянь и убежал. Выпрыгнув из окна, он бежал изо всех сил к себе в комнату и не знал, плакать ему или смеяться. Он переборщил, переиграл и переоценил самого себя. Словом, заварил такую кашу, что в ней оставалось только утопиться. Когда люди говорили: «Я думал об этом и не спал всю ночь», Вей Усянь с трудом это представлял. Какая бы беда с ним ни приключалась, он мог думать об этом долго и упорно, но в конечном итоге все равно засыпал. Так прошла эта ночь. Несколько часов пришлось ворочаться в кровати. Понятное дело: случившееся не давало ему покоя; но, если кто другой думал бы, как плохо поступил и как теперь все уладить и разъяснить ситуацию, то Вей Усянь рассуждал о своём. В этом возрасте он еще не особо мучился совестью и не очень вникал в чувства других. Вернее будет сказать, что он не признавал никаких серьезных чувств у Лань Ванцзи, пусть и забавляясь такими фразочками, как: «Он в меня влюбился!» или «Кто бы мог подумать, что Лань Чжань — обрезанный рукав!». Все это, конечно, не выглядело для него серьёзно и оставалось лишь словами. На это было две причины: первая состояла в том, что ему было сложно представить Лань Чжаня правда влюбленным; вторая состояла в том, что ему в целом было сложно представить такую любовь между двумя мужчинами, которая заставляет построить дом и посадить дерево. Вторая мысль была особенно инопланетной для Вей Усяня, выросшего совсем в других представлениях. Таким образом, конечно, он рассуждал не над этим. Его заботило другое: сегодня они так быстро поцеловались, что было абсолютно непонятно, понравилось ему или нет; можно сказать, он и не понял, что это вообще случилось. Вей Усянь ни с кем раньше не целовался, и окажись там вместо Лань Чжаня кто угодно другой — девушка или юноша, он чувствовал себя так же; по той самой причине, что ему стало интересно испытать самого себя. Про Лань Чжаня он воображал то же самое и даже находил весомые доводы: например, многоуважаемый господин Лань просто ни с кем больше не разговаривал и не общался, кроме Вей Усяня, поэтому его выбор логически пал на него. Сам же Вей Усянь не видел ничего плохого в своих экспериментах, и радовался, что их намерения с Лань Чжанем похожи. Он был уверен, что никто от этого не пострадает, и сомневался только в том, насколько по-мужски так делать. Что называется: и хочется, и колется. Он всё думал и думал, как поступить завтра. Ночью решение не пришло, но оно оказалось легким и очевидным на следующий день, когда они пересеклись с Лань Чжанем после занятий. — Лань Чжань, привет! — лучезарно улыбнулся он с внутренним дребезжанием. Рядом стояли Цзян Чен и Не Хуайсан — оба они подняли брови, а Не Хуайсан даже открыл рот, когда увидел сдержанный, но все-таки заметный кивок в ответ. Еще позавчера их отношения напоминали шипящее масло, в которое добавили воды, а уже сегодня все вдруг изменилось. — С чего это он?.. — пробубнил Цзян Чен недоверчиво. Вей Усянь, не мешкая, достал из внутреннего кармана тонкую книжку и подбежал ближе. «Попался на крючок!» — он хихикнул про себя и с лукавой полуулыбкой протянул книгу. На таком расстоянии Не Хуайсан и Цзян Чен их слышали с трудом и рядом никого не было, потому что все остальные ученики уже разбрелись. — Вот тебе твоя книга! — Я не одалживал тебе книгу. Вей Усянь со смешливым недовольством склонил голову и чуть сильнее сжал книгу. Он шепнул: — Мне понравились твои заметки на шестьдесят шестой странице. Очень познавательные, я прямо зачитался, Лань Чжань. Вот бы еще почитать… Ну-у-у… Если ты не против. Такого глупого флирта Вей Усянь не слышал от себя давно, а может, вообще никогда, и отдал этому честь. Он тут же сделал себе скидку на то, что флиртовал с мужчиной, а как это делать, когда ты сам мужчина, не укладывалось в его голове. В ответ на это Лань Чжань будто немного изменил белизне своего лица и затрепетал ресницами, но без раздумий взял книгу себе молча. — Не против, значит? — совсем тихо, но игриво сказал Вей Усянь и настолько разрадовался резкой перемене в Лань Ванцзи, что даже облизнулся и переступил с ноги на ногу. Как пойманный с поличным и оттого безвольный, Лань Чжань снова затрепетал ресницами и, опустив глаза, помотал головой — не против. Вей Усянь был готов вцепиться в него тут же, и веселье в нем заплясало, как в пьяном или умалишенном, но он себя удержал. Прощание их было недолгим. В книге он оставил записку, из которой Лань Чжань должен был узнать, что его ждут к трем часам в том лесу, где проходили соревнования. Это казалось самым безлюдным местом в Гусу Лань. Вей Усянь пришел туда к двум и целый час взволнованно наматывал круги по полянке. Трава здесь росла невысокая, почти декоративная, всё — крохотные цветы, несколько пеньков разошлись в сторонки, слабенькая, но прохладная тень и, если хорошо прислушаться, вдалеке можно было различить звуки водопада, до которого можно дойти в десяток минут. Каждую травинку, цветочек и звук Вей Усянь успел за час выучить наизусть, но все равно не уловил беззвучный приход Лань Ванцзи и схватился за сердце. — Лань Чжань! До смерти доведешь! Тот ничего не ответил и будто принес с собой мороз. Тело Вей Усяня в секунду продрогло, как в ледяном источнике. Он подумал: «Не время сомневаться! Он же пришел! Вот бы кто узнал — не поверил!». Вей Усянь не смог отказать себе в шалости: он сорвал голубенький цветок и, прокрутив меж пальцами, самолюбиво улыбнулся Лань Чжаню: — Пришел все-таки. А я заждался! — Еще десять минут до нашей встречи, — коротко ответил тот, заложив руки за спину. Вей Усянь не знал, придумал ли он это себе или правда разглядел в нем волнение. И, может быть, это всегда было волнение, которое он принимал за злость и раздражение. Эта мысль вдруг обласкала и размягчила его насмешливое сердце. В один миг он оказался рядом и растаял совершенно, когда подумал еще об одном: «Он позволит мне что угодно! Да ведь? Вообще, кто знает. Может, и не всё. Но, видимо, многое. Вот, пришел, делай с ним, что хочешь. Разве не интересно? Ужас, как здорово! И мы тут одни!». — Я здесь уже час, — он беззаботно пожал плечами и прекрасно знал, что делает этими словами. Вей Усянь, как хищник, обошёл Лань Чжаня и стал рассматривать его идеально ровную и сильную спину. Он позвал его: — Лань Чжань. В ответ молчание. — Лань Чжань. — Мгм? — А зачем ты пришёл? Вей Усяню захотелось укусить его за плечо, как вдруг Лань Чжань повернулся и гневно посмотрел. Весь его вид стал таким наколенным и яростным, будто он собирался уйти в ту же секунду. Вей Усянь даже испугался, но не подал вида и даже подлил масла в огонь: — Вот что это мы тут с тобой собрались? — Что ты делаешь? — со злобой произнес тот, чувствуя издевку. — Что я делаю? Спрашиваю, — он пожал плечами и хитро улыбнулся. — Смотрю на тебя и думаю: чего это ты пришел? Так не говорят серьезные люди с серьезными намерениями, а Лань Чжань не любит разгульство и ветреность, подумалось Вей Усяню. И подумалось верно, потому что тот развернулся в полном желании уйти. Очень вероятно, что Лань Чжань боялся прийти, сомневался, а теперь убедился, что все это не более, чем оскорбление и злой смех. — Ты куда??? Молчание. — Лань Чжань! Вей Усянь схватил его за ладонь и резко, не очень приятно поцеловал, как если бы прикусил одними губами. На этот раз Лань Чжань отреагировал куда живее, чем в прошлый, даже слегка ошарашил этой живостью: стал так зацеловывать Вей Усяня, что тот не успевал за его губами. Немного подумав, как его притормозить, Вей Усянь поймал момент и провел языком по нижней губе, дошел до верхней и отклонился, чтобы заглянуть в лицо. — А так нравится? На самом деле, лицо Лань Чжаня почти никак не изменилось, только показалось, что ему стали малы собственные одежды. В ответ на этот жест неопытный господин Лань вспомнил, что у него есть руки и язык. Вжав Вей Усяня в себя объятием, он прилепил их к дереву и стал целовать его с языком, что было для обоих непривычно и мокро. Вей Усяню даже сначала стало не по себе, и не то что бы противно, но противоестественно и непонятно. Никто не залезал к нему так раньше, он так сам не делал тоже. В общем-то, скоро было уже как-то одиноко, если Лань Чжань оставлял только свои губы. И он дошел до того, чтобы отодвинуться и попросить с детским смущенным раздражением: — Лань Чжань, ты можешь, пожалуйста, никуда не девать свой язык? Или тебе с ним не нравится? Кадык Лань Чжань двинулся туда-сюда. Ему нужен был момент для ответа. — …Я еще не понимаю твои вкусы. — Да я их сам не понимаю, но мне нравится твой язык! Можешь, пожалуйста, целоваться с языком? Если тебе не нравится, лучше скажи сейчас, потому что потом… Мфм, угу! Когда они расходились, Вей Усянь пытался коротко и незаметно посмотреть в район паха Лань Чжаня, который он чувствовал на протяжении всего времени. С одним-единственным вопросом он дошел до своей комнаты: Лань Чжань тоже почувствовал ситуацию и, если да, то что бы им с этим сделать? Еще два дня подряд они встречались на том же месте, а потом Вей Усянь предложил встречу на каменной плите на самой вершине водопада. Там он его и ждал, распластавшись и прикрыв рукой глаза. Он приходил все так же за час до встречи и занимался своими мыслями — в последнее время они стали странными и прилипчивыми, как мухи. Рассуждения его успели побыть самыми разными, хотя ничуть не отклонились от изначальной своей формы. Он по-прежнему не придавал чувствам значения, даже умудрялся посмеиваться над трепетностью Лань Чжаня, и держался своей дорожки любопытства, которая заводила его всё дальше. Идя этим путем, сегодня утром он добрался до такой мысли: «А есть что-то, чего мне нельзя с ним делать?». Вей Усянь всерьез был этим озабочен, потому что в нем буйствовали два совершенно противоположные довода: «Он же в меня до одури влюблен, значит, границ нет! Но, с другой стороны, мы же никогда и не обсуждали, насколько экспериментируем, так что его границ я не знаю…». Несмотря на то, что влюбленность никак не могла сочетаться с сухим экспериментом, эти два довода умещались в его юной голове преспокойно. Он и подумать не мог, что где-то между этим упускает простую логику, закрывает на нее глаза. — Вей Ин. Убрав руку со лба и проморгав, Вей Усянь улыбнулся непроницаемому взгляду светлых глаз. Лань Чжань все время приходил сильно напряженный и встревоженный, поэтому Вей Усянь за несколько дней успел привыкнуть к тому, что сначала нужно было поднять ему настроение и расслабить. Благо, с каждым днем он находил способ всё интереснее. Подскочив с места, Вей Усянь быстро присел на колено у его ног и схватился за край белых одежд: — Ай-ай, господин Лань! Посмотрите, как вы испачкали подол! Что же делать? Неужели придется снять для стирки? Снизу вверх он поднял большие веселые глаза и встретился с таким пылающим взглядом, что волей-неволей пришлось идти дальше. Они поняли друг друга. — Господин Лань! Это безнадёжная ситуация! Выхода просто нет! Придется снимать с вас это! Встав на ноги, Вей Усянь аккуратно, на цыпочках, попробовал развязать пояс и не отрывал глаз от непонятного выражения Лань Чжаня. По крайней мере, тот ничего не пытался сделать, поэтому он бесстыдно стянул с него первый слой и продолжил подыгрывать сам себе: — Вот, аккуратненько сложим сюда, на камень! Да-а-а! Ну дела! Смотрите! А подол-то и тут испачкался! Нет, это никуда не годится! Придется снять, господин Лань! Что думаете? Тут Вей Усянь уже сам стал терять уверенность и даже спросил разрешения, но Лань Чжань не отвечал, только поддавался его игре. Делать нечего: он быстренько стянул с него второй слой и оставил в одних рубашке и штанах. В Вей Усяне все дрогнуло, его собственная уверенность уходила с каждым слоем, снятым с человека напротив, и теперь он одновременно ликовал со своей вседозволенности, и мысленно плакался, потому что не знал, что делать дальше. Без труда разглядев всё это в нем, Лань Чжань спокойно подошёл и в свою очередь стал умеренно развязывать пояс Вей Усяня. Дыхание его было чуть громче обычного, а между тем ничего не свидетельствовало о волнении. Вей Усянь даже усмехнулся такому уверенному раздеванию другого человека, ведь это тот самый целомудренный и духовно озаренный Лань Ванцзи, так широко известный всем своими добродетелями. Именно он стоял тут в нижних одеждах и раздевал мужчину напротив. — И не стыдно же вам — при свете дня, господин Лань! Ресницы трепыхнулись, и Вей Усянь чуть подавился своим дыханием. Он ощутил летний ветер в пояснице и там же касания продолжающего его раздевать Лань Ванцзи. — Ты первый начал. — Что с меня взять? — он поднял руки и с него стянули одежду. — Я беспутный и непослушный Вей Усянь. Все знают меня таким и ничего от меня не ждут. У меня даже нет репутации, которую можно было бы испортить. Не то что у вас, господин Лань! Вы — совсе-е-ем другое дело. Мы на такой открытой местности, и кто знает, в каком виде скоро будем. Не боитесь? — Вей Усянь смеялся. Он потянулся к краю его штанов дрожащими пальцами, но не успел ничего сделать, как вдруг опустил ошарашенные глаза на крепкую руку с длинными пальцами, которая поглаживала его пах снизу-вверх. Он беззвучно подавился шоком, ссутулился и оперся руками в плечи Лань Чжаня не столько от ощущений, сколько от неожиданности и своей беззащитности. Вей Усянь поднял свои круглые, как тарелки, глаза к разожжённому юноше рядом. Кто тут над кем смеялся? Кто был тигр, а кто кролик? Вей Усянь запутался. — Л-лань Ч-жань, я… Я-я, если честно, в таком н-ничего… Не о-о-очень… — он глубоко выдохнул и прикрыл глаза, когда Лань Чжань запустил руку под штаны. — Неужели? — раздался глубокий, негромкий голос. «Да, действительно, ведь это я приносил ему те книжки… И он был смущен, а я смеялся. Теперь посмотрите на нас сейчас. Смеется тот, кто смеется последним, а мне совсем не до смеха!» — подумал Вей Усянь. — Лань Чжань, кто ведет себя так в подобных ситуа…циях??? Лань Чжань убрал руку. — Что, что, что? Я не это имел в… — Сухо. Он достал из кармана штанов маленькую баночку с чем-то, и Вей Усянь ахнул. Как продумано! Нет, конечно, он знал, что это такое, но не принес ничего подобного, хотя первым кинулся его раздевать. — Господин Лань, вы в самом деле лучший человек на свете! Как ловко! И долго ты это носишь с собой? — С пятого дня твоего приезда. Вей Усянь выпучил глаза и упал на колени. Протянув руки, он стал стягивать штаны Лань Чжаня вниз, а когда дело было сделано, некоторое время рассматривал молча открывшуюся картину. Ему вдруг стало интересно, останется ли он мужчиной, когда встанет после того, что задумал. Эксперименты на то и есть эксперименты, что мы не знаем результата. — Вей Ин… — Я никогда такого не делал, Лань Чжань. — Можешь встать. — Да я лучше умру, чем теперь встану! — он выпалил это, не подумав, и стал красный, как рак. На пах Лань Чжаня эти слова возымели невероятное действие. Слова были излишни, но Вей Усянь все равно сказал, смотря на него вверх с колен: — Лань Чжань, я постараюсь изо всех сил, у меня большой рот и должно получится, но в случае чего не смейся надо мной!!! — Смеяться?! — тот выдохнул в небо и старался не смотреть на него больше, чтобы все не закончилось раньше, чем началось. — Обещаешь??? В ответ молчание. — Обещаешь?! — Обещаю… Вей Усянь довольно улыбнулся, двинулся вперед и в тот же момент Лань Чжань прикусил себе язык. Стараясь изо всех сил, Вей Усянь думал только о двух вещах: о своем ремесле и о том, как легко, хорошо всё шло, судя по вздохам сверху. Он мог собой гордиться и это заставляло наседать его еще усерднее. Звуки происходящего мешались с шумом водопада и шелестом деревьев, но при этом они оба отчетливо слышали причмокивание Вей Усяня, а вот выдохи Лань Чжаня больше пропадали в природном шуме. В какой-то момент эти звуки стали такими быстрыми, что юноше пришлось отстранить сидящего на коленях в сторону. — Что такое, Лань Чжань? Он не успел дождаться ответа, как сам же радостно воскликнул: — Получилось! В этот день чувства Вей Усяня приливали и отливали с такой силой, что он с трудом держал себя в руках. Лань Чжань сжал ладони в кулаки и откинул голову к просторному небу, покрытому прохладными облаками. Вей Усянь ощутил, как внизу живота пошли мягкие иглы, они поднимались и опускались до этого, но теперь, пока он сидел перед ним на коленях в эту самую минуту, иглы раскалились. Наконец, он подскочил и прижался к Лань Ванцзи с поцелуями в шею. Он вжался в него и повалил теплое, жаркое тело на холодную каменную плиту у самой выси водопада. Устроив руки над юношей, Вей Усянь посмотрел ему в глаза и озорная, ликующая мысль легла лучом на все его лицо: «Всех пугающий человек, лежит вот так подо мной! И делай с ним, что хочешь! У него действительно нет никаких рамок. Кто бы подумал? А я ведь считал его за благонравного и чистого юношу, который не впутывается в интрижки!». — Испачкаешься, — продышал тот с запозданием и поднял голову. В ответ на это он ухмыльнулся. — Лань Чжань, Лань Чжань, придется немного померзнуть, — с этими словами Вей Усянь окончательно стянул штаны с его ног и стал целовать ему живот. К тому времени они выглядели так: одетые сверху в свои нижние рубашки — у Лань Чжаня белая, у Вей Усяня красная, и один из них еще был в штанах, а второй уже нет. Волосы растрепались на легком теплом ветру и сбегали со спины вниз. Они лежали на широком камне, а внизу шумела ледяная вода. Иногда капельки как будто невесомо приносил ветер и оставлял их на голых ногах Лань Ванцзи, которого изводил своими губами юноша сверху. И вдруг этот самый голоногий юноша одним сильным и быстрым движением поменял их местами — так это было резко, что Вей Усянь чуть ударился о камень локтем и зажмурил от боли глаза, прошипев: — Лань Чжань! Ты убьешь меня своей страстью! Лань Ванцзи чуть присел и томно поцеловал пострадавший локоть. Вей Усянь распахнул глаза, как будто в их экспериментальных отношениях уж никак не могло быть подобной нежности, ведь это просто неуместно; и этот жест на миг испортил ему всё настроение. Но затем его утянуло в поцелуи, и он отмахнулся от таких рассуждений. Вытянув руки и обняв шею Лань Чжаня, он прижимался и иногда баловно прикусывал его губы и язык. Так они и целовались, пока Вей Усянь не хохотнул: — Вот, знаешь, Лань Чжань, ты, конечно, можешь пока побыть сверху, но это ненадолго. Это я тебе пока что потакаю. В таких отношениях кто-то один должен быть в этой позиции, поэтому я беру себе эту ро-о-о-оль… Он проскреб последнее слово, когда ощутил, как его пах сжала сильная мужская рука — настолько крепко, что даже стало страшно за свою сохранность. Видимо, Лань Чжань таким образом выразил свое бесспорное и яростное возражение. — Не хочешь? Ну, я тогда сейчас встану и уйду, раз ты со мной споришь, — Вей Усянь, однако, никуда не спешил и смотрел за тем, как Лань Чжань взял мази из своей небольшой баночки. В висках его забились нервы. Это почему-то смущало его намного больше, чем стоять перед юношей на коленях. Такой жест словно имел к нему намного больше отношения. К тому же, Вей Усянь не делал ничего подобного ни с кем раньше. — Лань Чжань, мне страшно! Я волнуюсь! Ты же не… Ты же просто… Ну… Не туда… А сюда… Спереди… Слушающий терпеливо дождался, пока Вей Усянь закончит свою речь, а затем спустил с него штаны. Через пару мгновений после того, как Лань Чжань поводил рукой, Вей Усянь издал глубокий, большой выдох и весь вцепился в него мертвой хваткой, прижал его всего к себе и водил руками по спине. Они лежали боком на холодном камне, оба горячие, как раскаленные угли. В череде бессвязных лепетаний Вей Усянь сказал: — …Я тебя почти люблю. Нет, я даже готов сложить за тебя голову. Лань Чжань, Лань Чжань, ты куда? Нет, стой. Не отпущу! Лежи! Полежи еще немного, господин Лань! Что ты такой неугомонный? Дай мне секундочку, а то я сейчас умру и это будет на твоей совести. Да подожди ты, мне без тебя одиноко, не уходи! Так как Лань Ванцзи не сдавал попыток вырваться и отойти, они стали вертеться по всей каменной плите и во время этого все время сталкивались пахом, отчего Вей Усяню немного плохело. Он хорошо понимал, на какие его слова Лань Чжань так среагировал, но сказанного не воротишь, поэтому оставалось только держать его в заложниках. В какой-то момент ему стало очень весело от всей ситуации и, оказавшись сверху, он придавил его запястья к камню со смехом. Волосы свисали прямо к лицу Лань Чжаня и слегка щекотали его щеки. — Господин Лань, успокойтесь сейчас же! — Отпусти! — Но я не хочу! Я, может, без вас вообще больше ничего не хочу. Что это вообще такое? Получив свое, ты потерял ко мне интерес? Очень приятно! Неужели ты так жестко разобьешь мне сердце и пренебрежешь моей любовью? — Вей Усянь наигранно выкатил губу и блеснул мокрыми глазами. — Всё, потрогал, где хотелось, а теперь вышвыриваешь меня куда подальше? В довершении своего монолога он попытался облизнуть ему губы, но тот ловко увернул голову. Это по-настоящему задело чувства Вей Усяня и он, наконец бросил его, подбирая с земли свои штаны, думая: «Ну это уже переходит все границы! Я ему там все вылизал, а он от простого поцелуя ворочается, как будто ему стало противно!». — Ну раз так! раз господин Лань больше не хочет иметь со мной никакого дела, то придется мне с горя жениться на какой-нибудь вертихвостке и всю жизнь страдать по тебе! Представляешь, как я буду каждый вечер рыдать в подушку и вспоминать тебя? Это так жестоко! Чем я заслужил это? Да! Ты меня больше не любишь! Я это вижу! — последнюю фразу Вей Усянь произнес настолько драматично, что рассмеялся сам с себя. Лицо Лань Ванцзи выражало какие-то мысли, которые нельзя было прочитать обычному человеку. В одно мгновение он уже стоял рядом полностью одетый и почти точно такой же чинный, как всегда и везде. — Чушь. — Почему же чушь? — Вей Усянь неуклюже и медленно завязывал пояс второго слоя одежд. — Я действительно тебе доверился! Вон, что сделал! — он указал рукой в сторону паха одетого Лань Ванцзи, и оба покраснели, насколько могли. Несколько секунд пришлось помолчать. — Кхм, видишь, какая преданность! А ты меня взял и разлюбил. Никто не опровергал его слезливые восклицания, и самолюбие Вей Усяня так обострилось и завыло, что ему стало принципиально получить заверение в обратном. По этой причине он продолжал обиженно повторять такие фразы, как: «Ты разлюбил меня!». Однако, никто не спешил с признаниями в любви, и он, к собственному удивлению, обижался этим все глубже. По сознанию даже забегали такие серьезные и искренние суждения: «Я, конечно, не собираюсь с ним вести жизнь, но с его стороны было бы прилично хотя бы не молчать, как истукан. Это же просто невежливо! Мы только что… Мог бы подыграть!». — Ну ладно, — он закончил одеваться и с хлопком бодро встал. — Не любишь, так не любишь. Не построить нам дом, не посадить дерева, не пойти по одной стезе самосовершенствования, но всякие в жизни бывают огорчения, как-нибудь переживу! Все равно завтра мы уезжаем. Лань Чжань молча смотрел на него. Вей Усянь подождал, но ничего не дождался и ушёл. Они разъехались, не попрощавшись. И всю дорогу до дома ему пришлось думать: «А в чем собственно была моя месть? Как-то совсем не удалось ничего сделать из того, что я придумал. Все должно было закончиться весело, а это разве весело? Для чего я тогда все это делал? Чего хотел?». Когда они встретились через год, Вей Усянь наконец понял, чего он хотел.