Не доверяйте зеркалам

Алиса чувствовала себя счастливой. Впервые за всю её жизнь рядом с ней был столь потрясающий партнёр. Естественно, она не утверждала, что все было идеально. У Билетера, как и у неё, были свои особенности. Не во всех вопросах они сходились мнениями, и иногда они скандалили. Если это, конечно, можно так назвать.  Билетер не кричал на неё, не ругался, лишь смотрел своим снисходительным взглядом, словно Алиса была неразумным насекомым, которому он позволял выговориться, и это всегда распаляло её ещё больше. Впрочем, это не значило, что он совсем никак ей не отвечал. Совсем напротив, позволив девушке выплеснуть свои эмоции, он менялся в лице и, сверкнув глазами, приступал к пояснению своей позиции, долго и тщательно... скажем, объясняя девушке, почему она не права.  Но Алисе и не нужно было идеально. Ей очень нравилось то, как выстраивались её отношения, казалось, крепчая с каждым днем. Уютные вечера после работы в одном удобном кресле, на коленях Билетера, пока он изучает какие-то документы Цирка, стали для неё дороже любых других развлечений.  Иногда он провожал её до квартиры, не позволяя ходить одной по ночам. Иногда она засыпала прямо там же, на его коленях. Билетер мог часами сидеть со своими документами, рассеянно поглаживая Алису, и звук его дыхания, тихий шелест бумаг убаюкивали девушку.  Утро после таких вечеров было невероятно тёплым. Алиса просыпалась рядом с Билетером, рассматривавшим её с какой-то лёгкой нежностью, едва уловимой в его обычно тусклых глазах.  Это утро было таким же. Билетер скользнул пальцами по её щеке и тихо позвал: — Пора просыпаться, моя дорогая. У тебя смена через пару часов. Алиса сонно поморщилась и спрятала лицо в подушке, понимая, что вставать в любом случае придётся. Она почувствовала его взгляд еще до того, как открыла глаза. Он всегда смотрел так, словно изучал её и запоминал. Алиса приоткрыла один глаз, поворачивая голову от подушки, и Билетер тут же улыбнулся уголком губ. Это была особенная улыбка только для неё. Не дежурная, не хитрая, не снисходительная. Теплая.  — Я не сплю, — прошептала она хрипло со сна. — Знаю, — он провел костяшками пальцев по ее скуле, — Ты дышишь иначе, когда просыпаешься. Алиса перехватила его руку и прижалась губами к запястью, ещё не скрытому перчаткой, целуя тонкую кожу там, где бился пульс.  — Ты не представляешь, как я люблю эти утра, — пробормотала она в его кожу. Билетер молчал. Но руку не убирал. — Ещё пять минут?  — Если ты полежишь ещё пять минут, то потом тебе придётся торопиться, — Билетер погладил её по волосам.  Алиса вздохнула. Он был прав. Как и всегда. Неторопливые сборы, совместная прогулка до её дома. Билетер даже подождал, пока она соберётся, и проводил до работы.  — До вечера? — с улыбкой спросила девушка, оставляя короткий поцелуй на его маске где-то в районе щеки.  Билетер некоторое время молчал, рассматривая её, а потом взял за подбородок, поворачивая к себе, и посмотрел в глаза. Серьезно, без обычной снисходительности. — Что бы ни случилось, Алиса, — он сделал паузу, — ты была лучшим, что произошло со мной в этом городе. Она засмеялась: — Звучит как прощание. — Глупости. До вечера, моя дорогая. Иди работай.  Алиса кивнула и, перебежав через дорогу, подошла к кофейне, чтобы открыть ее. Билетер смотрел ей вслед. Долго и внимательно. Она обернулась на пороге — он все еще стоял. Алиса помахала ему. Он кивнул, улыбаясь уголком губ. В мыслях Алисы мелькнуло: «Какой же он милый, когда позволяет себе быть чуточку теплее». Она вспомнила, как неделю назад уснула у него на коленях, пока он разбирал бумаги. Проснулась оттого, что Билетер гладил ее по голове медленно и рассеянно, словно сам не замечал, что делает. Она притворилась спящей, чтобы не спугнуть этот момент. Он гладил ее почти час, а утром сделал вид, что ничего не было. К кофейне подъехала машина, из которой вышел Босс, а Билетер растворился без следа.  День был неплохой: посетителей немного, а те, что приходили, не грубили и не наглели. После работы Алиса спешила домой — переодеться и отправиться к Билетеру. Она ещё не знала, что его тёплый взгляд утром действительно был прощанием.  *** — Цирк уезжает через пару дней. Мы пробыли здесь довольно долго, пришло время ехать в следующий город, — равнодушный голос Билетера резанул по ушам и тяжело осел на сердце. Он даже не смотрел на неё, внимательно изучая какие-то собственные записи, перебирая бумаги, проверяя расписание. Алиса замерла, услышав его слова. Она знала, что однажды это произойдёт, в конце концов это был бродячий цирк, но так скоро? Конечно, они и так провели в этом городе почти три месяца, но всё же... Она смотрела на Билетера и чувствовала, как горечь расползается внутри. Она почти физически ощущала исходящий от него холод. — Это... всё? — тихо спросила Алиса, делая шаг ближе к нему. Они были вместе всего полтора месяца, если не считать тот период, когда девушка добивалась внимания Билетера, но все это время она была счастлива, поэтому столь внезапный конец глубоко ранил её. Больнее, чем это, было только осознавать, что сам Билетер, кажется, нисколько не переживает. — Да. Это закономерный конец нашего небольшого романа, — он наконец поднял взгляд на неё, и не было в нем ни сожаления, ни грусти, ни радости, лишь равнодушие и холод. Так он смотрел на случайных посетителей Цирка, — Твой дом здесь, а мой там, куда ведёт нас дорога. Ты молода, и тебе нет необходимости бросать свою жизнь, чтобы начать новую с кем-то, вроде меня. Спасибо, Алиса. С тобой было... хорошо. Но на этом давай закончим всё. Просто «Алиса», даже не тёплое, чуть насмешливое «моя дорогая». Должна ли она радоваться, что он хотя бы помнил её имя? Алиса тоскливо улыбнулась. Значит, их связь все же была простой интрижкой на пару месяцев, как она и боялась. Наверняка он просто устал от того, что она постоянно была рядом, и поэтому вообще согласился начать отношения, чтобы получить хоть какой-то плюс от её навязчивости. — Даже не поцелуешь напоследок? — она отвела взгляд, заранее зная ответ. Разве разменивался Билетер на сантименты? Конечно, он умел быть и нежным, но... — Не думаю, что это уместно сейчас. Алиса хмыкнула. Она и не сомневалась, и, вероятно, он был прав. Кто целует напоследок того, с кем расстается? — Хорошо, — она закусила губу, сдерживая внезапно подкатившие слезы, — До свидания, Билетер. — Прощай. Алиса вышла из его шатра, чувствуя, как что-то внутри рушится. Он решил всё за неё, не предоставив и шанса остаться рядом. Или он и не рассматривал вариант, в котором она могла бы остаться рядом? Все было решено заранее, ещё в тот момент, когда он впервые осознанно позволил ей приблизиться? Девушка быстро утерла слезы и подняла взгляд к ночному небу. Нос щипало. Вот и закончилась её сказка с драконом вместо рыцаря. Стоило только Алисе скрыться, рука Билетера, державшая бумаги, сжалась слишком сильно, сминая их. Он равнодушно взглянул на испорченные документы. Придётся переделать. Просто удивительно к чему всё привело. Он бросил документы на стол.  Первую ночь, сразу после расставания, Алиса успокаивала себя. Улыбалась в зеркало в ванной, шептала самой себе, что это была просто интрижка и что все будет нормально. На какое-то мгновение она почти поверила.  Она лежала в кровати и вдруг поймала себя на том, что тянется рукой на его половину, осознавая что он в её кровати никогда не оставался на ночь. Простыня была холодной, что не удивляло. Алиса сжала ее ладонью. Постель пахла только кондиционером для белья. Девушка разрыдалась оттого, что в её квартире не было даже намёка на него, словно он специально пытался оставлять в её жизни как можно меньше следов. День после этой ночи прошёл как в тумане. Она механически готовила кофе, невпопад кивала на вопросы посетителей, а после того, как она случайно подала простой кипяток вместо кофе, Босс отправил её домой, приводить себя в порядок.  Она перестала есть. Не специально, просто кусок не лез в горло. Кружка чая утром перед работой, полбутерброда вечером сразу после работы — и то через силу. Голова кружилась, когда она резко вставала, то ли от голода, который она, впрочем, не чувствовала, то ли от бесконечных слез и выматывающих попыток их сдержать, но это было даже приятно. Физическая боль отвлекала от душевной.  На вторую ночь Алиса вдруг осознала, что не будет больше его тёплых уверенных рук, этого дурацкого снисходительного взгляда, жарких поцелуев и совместных ночей. Она не знала, можно ли влюбиться за три месяца так сильно. Конечно, она перешагнет это со временем, воспоминания потускнеют, боль уйдёт, но... Будет ли она счастлива с кем-то ещё также сильно? Слезы душили её, пока она прятала лицо в одеяле, глуша всхлипы. Она была готова последовать за ним, отказаться от своей привычной жизни, но он ясно дал ей понять, что более ничего между ними быть не может. Тишина в квартире была такой давящей, что у нее закладывало уши. Раньше она не замечала, в сколь многие звуки она вслушивалась рядом с ним. Его дыхание. Шорох его одежды и бумаги, когда он перебирал документы. Биение их сердец. Теперь осталось только её сердце и звук тихих всхлипов. Это все, что нарушало тишину, и Алиса ненавидела эти звуки.  Хлопнула балконная дверь, и девушка вздрогнула, в надежде вскидывая голову. Билетер не лазил к ней через балкон, предпочитая входить как положено, но девушка даже не подумала об этом. — Привет, — из тени раздался голос с извечными ехидными нотками, а следом показался и сам Арлекин, — Оу, выглядишь отвратительно. Почти также, как Билетер, хотя он, конечно, не рыдает, а гоняет нас. Заставил шатры собрать за несколько часов. Говорит, не успеваем по срокам. Через пару часов уезжаем. Алиса настороженно смотрела на Арлекина, слушая его слова. — И причём здесь я? Пришёл избавиться от лишнего риска? Арлекин рассмеялся, хищно нависая над ней. — А что если и так? Что будешь делать? Они смотрели друг другу в глаза, и атмосфера накалялась, но Арлекин вдруг отстранился и пожал плечами. — Глупость. Если я хоть что-то сделаю, Билетер потом избавится от меня. — Да что ты заладил? Билетер бросил меня. Для него это была простая интрижка. Очередная девчонка в очередном городе, — Алиса стиснула зубы, сдерживая новый поток слез. Она ведь столько раз спрашивала Билетера о них... Арлекин помрачнел лицом. — Жаль, если ты так думаешь. Потому что не было до тебя никаких девчонок, даже проституток. Вернее, в Цирк он никого из них не водил. И вряд ли приведет ещё. Он бросил ей какую-то бумажку, а потом поспешил исчезнуть из её квартиры, бросив напоследок: — Он думает, что поступает благородно, спасает от мук выбора, считает, что отпустить тебя будет лучшим проявлением любви. Но я считаю по-другому. Если любишь, надо вцепиться зубами и не отпускать, даже если это значит сожрать с потрохами.  Голос его просел под конец, отражая какую-то внутреннюю личную боль. Арлекин отвернулся к балкону, и в едва пробивающемся в квартиру свете уличных фонарей Алиса вдруг увидела, как напряглись его плечи. Он стоял так несколько секунд, словно боролся с чем-то внутри себя, а потом резко дернул плечом, сбрасывая оцепенение. — Ладно, — бросил он, не оборачиваясь, — Думай что хочешь. Я сказал, что собирался. И исчез в темноте, даже не дав ей возможности ответить. Снова хлопнула балконная дверь.  Алиса развернула скомканный лист, рассматривая подробную таблицу с перечислением городов и сроков. Одно из названий было обведено ручкой. Прямо под названием города в котором они были сейчас. Арлекин принёс ей один из документов Билетера. Что-то вроде маршрутного листа? Девушка смотрела на бумажку несколько часов. Она лежала на кровати, и лист лежал рядом. Алиса гладила его пальцами по обведенному городу, словно пытаясь понять через чернила, Билетер ли это писал. Если он, то отметил ли он это для себя, или надеялся, что документ попадёт в руки Алисы? Или Билетер даже не знает обо всей этой авантюре Арлекина? Будет ли он вообще рад ее видеть? Или прогонит снова, насмехаясь над глупостью очарованного насекомого, летящего к нему, словно на свет, и теперь уже навсегда? Она представила, как приезжает, а он смотрит на нее тем же пустым взглядом, каким смотрел, когда сообщал, что на этом их роман исчерпал себя. Представила — и задохнулась от новой волны боли, понимая, что это будет очередным подтверждением того, что это была лишь игра.  А потом Алиса представила, что не едет, что остается здесь, что через месяц боль утихнет, через два она перестанет просыпаться и тянуться рукой на его половину, через полгода сможет спокойно проходить мимо места, где был их Цирк. Однажды сможет найти парня, который будет ревновать её к посетителям, как она и хотела. Представила, как он кричит на неё в ответ, потому что не может иначе выразить свои эмоции, зато ничего не скрывает от неё, кроме, может, любовницы, потому что пока что Алиса не знала, сможет ли она спокойно ложиться с другим человеком в постель. Может, через полгода, а то и раньше, ответом на этот вопрос будет «да», но пока...  И от этой мысли стало еще хуже. Потому что «сможет» звучало как приговор. Как признание, что все было неважно. Но это было важно для неё.  Алиса села на кровати, сжимая бумажку в дрожащих пальцах.  — Ну и черт с тобой, — прошептала она в пустоту, — Один раз я тебя уже добилась. Если понадобится, добьюсь снова. Алисе потребовалось три дня, чтобы привести дела в порядок, уволиться из кофейни, извиняясь за то, что вот так подводит Босса, подобно Кэрол. Мрачная усмешка возникла на её губах. Как и Кэрол, она делала это из-за Цирка, но, надеялась Алиса, судьба у них всё же разная. Ещё день понадобился, чтобы собрать вещи и попрощаться с друзьями, объясняясь, что едет за своей любовью, выслушать, какая она дура, и получить обещание, что они всегда готовы поддержать её и принять обратно, если с любовью не выгорит. Ключи от квартиры Алиса оставила близкой подруге, и та пообещала сдать её в аренду кому-нибудь надёжному и перечислять арендную плату на счёт Алисы. Девушка думала, что самым тяжёлым будет разговор с тетушкой, живущей в соседнем городе. Объяснить, что племянница, которую она растила в любви и заботе, как свой самый драгоценный цветок, вновь бросает всё, как когда-то в прошлом, когда переехала в этот город ради самостоятельности, и едет за мужчиной, который её уже однажды оставил... Хотя, если верить Арлекину, сделал он это из любви к ней, чтобы не заставлять выбирать между ним и привычной жизнью. Но тётя при разговоре по телефону лишь попросила не забывать её и продолжать звонить ей иногда. Теперь к путешествию всё было готово. Дорога до того города заняла у неё за рулём собственного старенького фордика, который ей подарила тетушка на совершеннолетие, ещё около суток. Алиса не торопилась, давая себе время — передумает ли? Где-то на полпути ее накрыло. Она съехала на обочину, уткнулась лбом в руль и заскулила. В машине, посреди пустой трассы, можно было не сдерживаться. Она плакала, выплескивая опасения, что он прогонит ее, что она зря все бросила, что она идиотка. Минут через пять истерика отступила. Алиса вытерла лицо, переводя дыхание и успокаиваясь, поправила зеркало заднего вида, которое случайно задела рукой, и поехала дальше.  Она въехала в город. Выходит, не передумала. Поспрашивав в небольшом кафе, в которое зашла перекусить, Алиса узнала, где расположился приезжий цирк. Рука нащупала в кармане ветровки синий билет, который Билетер не потрудился забрать у неё. Забыл? Сомнительно. Скорее уж это был ответ на вопрос, который она однажды задавала ему: бессрочный ли он. Дождаться вечера было сложно, но с другой стороны, это дало ей возможность привести себя в порядок после дороги, сняв номер в симпатичном недорогом отеле. Алиса взглянула в зеркало. Выглядела она лучше, чем пять дней назад. Так и не скажешь, что рыдала почти два дня без остановки. Впрочем, это не остановило её от того, чтобы нанести макияж. Она хотела выглядеть уверенной и сильной женщиной, принявшей решение, которое не подлежало оспариванию, а не потерянным щенком, который надеялся на то, что его примут в дом. Помада красивого благородного винного оттенка долгое время лежала в её косметичке без дела: на работу не было смысла краситься ярко, а на встречи с друзьями она предпочитала менее роковые образы. Пришлось несколько раз переделывать контур — руки уже забыли, как это делать. Алиса пошла в Цирк не сразу с открытием. Она целенаправленно пропустила начало — выступление Шута на сегодня стояло первым. Девушка подошла к Цирку уже ближе к началу представления Арлекина. Билетер проверял билеты у пары подруг. Алиса успела мельком заметить розовый цвет бумаги и усмехнулась, отведя взгляд. Она подала ему свой синий билет, за которым он потянулся не глядя. Пальцы его едва заметно дрогнули. Он поднял взгляд на Алису, всматриваясь в её лицо. — Добро пожаловать. Надеюсь, вам понравятся наши шоу, — вежливо проговорил Билетер, переключаясь на следующего посетителя. Сердце Алисы дрогнуло. Ну, она и не надеялась на тёплый приём, в конце концов, на рабочем месте он никогда не был особо ласковым. Она направилась в шатер Арлекина, слабо улыбаясь. Она хотя бы не расплакалась сразу, как увидела Билетера. Стоило Арлекину заметить её среди зрителей, он расплылся в лукавой улыбке и подмигнул, словно ни капли не сомневался в ней. Следующим стало выступление Пьеро. Блеск его ножей, пока он умело ими жонглировал, как всегда завораживал. Алиса чувствовала себя странно. За последние три месяца она столько времени провела в их Цирке, что теперь, после небольшого перерыва, она чувствовала себя так, словно встретилась с дорогими друзьями. Увидев её, Пьеро едва не выронил один из ножей, красиво обыгрывая это как изящный бросок. Алиса дружелюбно помахала ему рукой, получая улыбку в ответ. До закрытия Цирка оставалось ещё некоторое время, и Алиса заглянула в шатер к Доктору. Он заинтересованно склонил голову набок, увидев её.  — Как удивителен человеческий мозг. Ты приехала за Билетером? — приглушенный маской голос выражал любопытство.  — Ну, можно и так сказать.  Алиса направилась к креслу, в которое Доктор движением руки пригласил её. Она усмехнулась, когда он затянул ремни, фиксируя её руки.  — Твоё сердце я слышу даже без стетоскопа. Ты ведь его уже видела, да? — Доктор посветил небольшим фонариком ей в глаза, проверяя реакцию зрачков.  — Конечно. Он ведь проверяет билеты, — Алиса недовольно моргнула, видя белые пятна перед глазами.  Некоторое время они молчали, пока Доктор изучал реакцию её тела на те или иные раздражители. Потом Алиса вздохнула.  — Я... люблю его. Как думаешь, для него это просто слова?  Доктор хмыкнул.  — Это и для тебя просто слова. А за ними — химия. Норадреналин, давший тебе смелость, чтобы ты смогла сорваться с места, эндорфины, приглушившие чувство страха... Где-то через полгода, если доживёте всё-таки, придёт окситоцин.  Он отстегнул её руки. — Иди уже. Цирк закрывается с минуты на минуту, — Доктор наблюдал, как она уходит, — Как любопытно... Бросить всё. Ради кого-то. Эндорфины ли это? Алиса вышла из его шатра, уже не слыша его бормотание. Она поспешила к, вероятно, уже освободившемуся Билетеру, чтобы поговорить обо всём. Ещё издалека она увидела, как он скользнул в собственный зеркальный лабиринт. Прячется?.. На него не похоже. Она твердым шагом направилась туда. Было темно. Не кромешная темнота, конечно, но освещение было сильно приглушено, что затрудняло рассмотреть хоть что-то между зеркалами. Алиса неуверенно огляделась и глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты здесь. Голос Билетера раздался, казалось, сразу отовсюду, ровный и отстраненный. — Ты зря потратила время и силы. А теперь тебе пора на выход. Представления окончены. — Я не посетитель, и ты прекрасно это знаешь. Билетер усмехнулся, на мгновение появляясь за её спиной в отражении. — Ты просто человек, зритель. Для Цирка и для меня. Алиса резко обернулась, но за её спиной никого не было. Она увидела, как он скользит из одного отражения в другое, кружа вокруг неё, словно хищник перед добычей. — Ты сказал, что Цирк уезжает, что у нас нет будущего. Решил, что я должна остаться там, в своей «привычной жизни». И знаешь что? Первый день я пыталась, — Алиса провела пальцами по зеркалу, наблюдая, как плывёт отражение Билетера от её прикосновения, —Пыталась убедить себя, что ты прав. Монотонно повторяла себе, что полтора месяца — это слишком мало, и я справлюсь. Она медленно двинулась вдоль зеркал, рассматривая отражение Билетера в каждом из них. — Но потом меня накрыло осознанием, что это конец. Не будет больше тебя в моей жизни. Знаешь, сколько я рыдала? — Ты романтизируешь обычную тоску. Она пройдёт, — Билетер растворился в отражении под её прикосновением, чтобы возникнуть в соседнем зеркале. — Ты правда в это веришь? Или пытаешься убедить в этом и меня, и себя? Он не ответил. Исчез из всех зеркал, и Алиса увидела только себя. Одинокую. Все ещё брошенную. Он вновь появился в отражении за её спиной, но девушка больше не отворачивалась — смотрела прямо на него. — Ты не понимаешь, на что подписываешься. Цирк — это не романтика. Это постоянные переезды, опасность и существа, для которых ты всего лишь еда, — его голос звучал мрачнее, глубже, словно он пугал её. Алиса смотрела в зеркало, прямо ему в глаза. Повисла тишина, в которой они лишь жадно пожирали друг друга взглядами. — Ты скучал? — спросила она, зная ответ. Она знала все с того момента, как Арлекин заявился в её квартиру. — Это не имеет значения, — медленно ответил Билетер, но его глаза горели слишком яростно, чтобы Алиса поверила ему в этот раз. — Скучал, — её яркие губы растянулись в довольной улыбке, а сердце в груди вдруг успокоилось. Не было больше тревоги. Его отражения сказали ей больше, чем мог бы кто-либо другой. Билетер не спорил. Он никогда не спорил с ней, лишь позволял выразить свои чувства, а потом раскрывал свою позицию так, как считал наиболее уместно. Так случилось и сейчас. Алиса не ожидала, что он шагнет на неё прямо из зеркала и втянет в грубый, совершенно не свойственный для него поцелуй. Она удивлённо распахнула глаза, а потом ответила, крепко закрывая их. Обычно Билетер был терпелив и уважителен, именно он обычно дразнил её, заставляя изнывать от желания, но сейчас... Его руки жадно блуждали по её телу, задирая платье, которое она сдуру надела перед выходом из номера. Он властно проникал языком в её рот и покусывал губы. — Почему ты приехала? — пробормотал он, спускаясь к её шее, целуя бьющуюся точку пульса. — Потому что плевать я хотела на спокойную жизнь, если в ней нет тебя, — хрипло ответила Алиса, запрокидывая голову. — Знаешь, каких сил мне стоило просто оставить тебя? Позволить и дальше жить этой спокойной жизнью? — он впился пальцами в её бедра. — Почему ты вообще решил всё за меня? — она обиженно шлепнула его ладонью по груди. — Потому что не хотел, чтобы ты разрывалась при выборе. Потому что я не смог бы оставить Цирк ради тебя, — ответил Билетер, и в голосе его явственно прозвучало сожаление. Алиса дёрнула уголком губ. — Тебе следовало бы спросить меня. Она потянула его к себе, снова целуя. Поцелуи через маску были странными, но она привыкла и почти стала зависима от них. Они исследовали друг друга, словно успели забыть за эти несколько дней, хотя, конечно, это было совершенно не так. Не было ничего, что они знали бы лучше их тел. Воздух в шатре сгущался, становился тяжёлым, наполненным жаром их тел, похотью, тоской и этим хрупким счастьем, которое они обретали вновь. Алиса ненавидела Билетера за боль, что он ей причинил, и обожала за силу, что он раскрыл в ней. Она любила каждый его сантиметр, не имея ни малейшего понятия, что скрывается за маской, но ей и не было это очень уж важно. Главное она уже увидела. Алиса была нужна Билетеру, вероятно, также сильно, как и он ей, и это опьяняло. В какой-то момент она вновь оказалась лицом к лицу с зеркалами, взъерошенная, со смазанной помадой, задранным платьем и пальцами Билетера между её ног. Зрелище завораживало и смущало одновременно. Она краснела, кусала губы, задыхалась от ласк, но взгляд не отводила, следя за происходящим так, словно если она отвлечется, то все окажется сном. Громкие стоны, отраженные стенами, возвращались эхом к ней, оглушая и смущая еще больше. Пальцы на ногах поджимались, едва ли не до судорог, а колени подгибались, не в состоянии удержать хозяйку. — Бил... — выдохнула Алиса, глядя в его глаза в отражении. Его рубашка была наполовину расстегнута, жабо ослаблено, а маска и шея перепачкана следами её губ. — Смотри внимательно, моя дорогая, запоминай этот момент как последний вечер твоей спокойной жизни, от которой ты лично отказалась, — властно пробормотал он ей на ухо, опаляя кожу дыханием и осторожно, но крепко сжал её щеки пальцами одной руки, не позволяя отвернуться, удерживая её на месте. И Алиса смотрела. Она видела, как он убирает свои теперь уже влажные пальцы, бывшие между её ног. Ощутила, как он заменяет пальцы своим членом, и увидела, как исказилось от удовольствия её лицо. С губ сорвался очередной стон. Когда он начал двигаться, Алиса едва не упала от пронзивших тело электрических вспышек удовольствия. Она едва успела опереться на зеркало перед ней. Собственное лицо оказалось неожиданно близко, и какое-то время она удивлённо разглядывала совершенно развратное, незнакомое выражение страсти, исказившее её черты. В шатре было душно. Зеркало перед Алисой то и дело затягивалось от её горячего дыхания, вырывавшегося изо рта вместе со стонами. Билетер чувствовал, как весь его контроль идёт к черту. Снова. С ней никогда не получалось так, как должно. Девчонка бросила работу, друзей, родной дом, просто чтобы последовать за ним. Он не понимал этого, но восхищение и что-то более глубокое и сильное почти душили его. Это заставляло зверя внутри утробно рычать. Билетер толкнулся особенно резко, пытаясь согнать наваждение, и Алиса, ахнув, опустила голову, переводя дух. Билетер хмыкнул и потянул её за волосы, приподнимая голову. — Я сказал тебе смотреть. Алиса закусила губу, почти ничего не видя за пеленой возбуждения, но послушно снова уставилась в зеркало. — Ты в принципе много, что говорил, но не все из этого соответствовало реальности, — она нашла в себе силы съязвить в ответ, глядя на то, как он усмехается ей в отражении. Билетер выругался. Раздался какой-то странный звук, словно что-то упало. Алиса нахмурилась, пытаясь обернуться. Её взгляд мельком зацепил лицо Билетера, а потом и валяющуюся в стороне маску. Сердце рухнуло в пятки от осознания, а потом воспарило куда-то в горло. Алиса бросила жадный взгляд в зеркало, надеясь разглядеть больше, и обомлела. Билетер все ещё усмехался ей. И на нем все ещё была маска. Она вспомнила свой самый первый опыт посещения его шатра с зеркалами. Тогда он сказал, что нельзя верить во все, что показывают отражения. — Я говорил тебе, что если увидишь слишком много, то не сможешь уйти, — жарко прошептал Билетер, обхватывая её горло рукой, — Но, думаю, теперь я не смогу тебя отпустить в любом случае. Алиса почувствовала, как волна удовольствия распространяется по всему её телу, словно огонь, — от его движений внутри неё, от его руки на её горле, от неожиданно честных слов и оказанного ей доверия. Она выгнулась, жмурясь, скрежеща ногтями по зеркалу. — Бил! Ноги подкосились, окончательно отказываясь функционировать, губы приоткрылись в немом стоне. Билетер удерживал её, методично стремясь к собственной разрядке. Когда мир перестал искрить перед глазами, Алиса почувствовала, как он утыкается лицом в её плечо. Она ощутила не прохладу маски, а жар его кожи. Она не видела его, но чувствовала дыхание на её коже. Тёплое. — Ты идиотка, — пробормотал он ей в плечо, и это прозвучало как-то совершенно неправильно для того, что мог сказать бы Билетер, но так щемяще честно, что Алиса даже не подумала обидеться. — Знаю, — прошептала она в ответ, глядя на их отражение в зеркале.