Отеческая любовь

Леголас замер, ощущая, как чужие пальцы скользят по его шее, вызывая мурашки, которые он привык подавлять в присутствии отца. Он знал этот запах сандала и старой кожи, этот обжигающий взгляд изумрудных глаз, но сегодня… сегодня все казалось иным. – Ты дрожишь, – прошептал Трандуил, его голос, обычно холодный и отстраненный, сейчас звучал хрипло и властно. – Неужели мой сын боится? Леголас сглотнул, пытаясь унять внезапно охватившее его волнение. Он всегда стремился заслужить одобрение отца, доказать свою силу и преданность, но сейчас, когда Трандуил стоял так близко, касаясь его кожи, Леголас чувствовал себя уязвимым, как мальчишка. – Я не боюсь, – ответил он, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя сердце бешено колотилось в груди. – Просто… непривычно. Трандуил хмыкнул, его дыхание опалило шею Леголаса. Он отстранился, но лишь для того, чтобы обхватить лицо сына ладонями, заглядывая в его глаза. – Непривычно? – повторил он, в голосе звучала насмешка, но в глазах плескалось что-то еще, что-то темное и манящее. – А что, по-твоему, я должен делать, Леголас? Продолжать делать вид, что ты всего лишь мой сын, мой наследник, моя тень? Леголас молчал, не зная, что ответить. Он всегда чувствовал эту пропасть между ними, эту холодную стену, которую Трандуил воздвиг после смерти его матери. Но в последнее время, с тех пор как Леголас вернулся из странствий, что-то изменилось. Отец стал чаще смотреть на него, задерживать взгляд, касаться его руки. И эти касания… они были другими. – Ты мой король, – наконец произнес Леголас, стараясь говорить твердо. – Мой отец. Я служу тебе. Трандуил отпустил его лицо и отвернулся к окну, за которым простирались бескрайние просторы Лихолесья. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. – Служишь? – пробормотал глухо и отстраненно. – Да, ты всегда был послушным сыном, Леголас. Слишком послушным. Он обернулся, и Леголас увидел в глазах отца боль и тоску, которые Трандуил обычно тщательно скрывал. – Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? – прошептал он дрожащим голосом. – Как ты подавляешь свои желания, свои чувства, чтобы не огорчить меня? Леголас отвернулся, чувствуя, как краска заливает его щеки. Он знал, что отец видит его насквозь, что он не может скрыть от него свои тайные мысли. – Я… – начал он, но Трандуил прервал его резким движением руки. – Не лги мне, Леголас, – прошипел он, его голос стал жестким и властным. – Я твой отец, я знаю тебя лучше, чем ты сам. И я знаю, что ты хочешь меня. Сердце Леголаса замерло. Он поднял глаза на отца и увидел в его взгляде то же самое желание, которое терзало его самого. – Ты… ты тоже? – прошептал он, не веря своим ушам. Трандуил усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего доброго. – Думал, ты один такой особенный, сын мой? – прошептал он, приближаясь к Леголасу. – Думал, я не чувствую этой искры между нами? Этой… тяги? Он схватил Леголаса за подбородок, заставляя его смотреть в свои глаза. – Я твой король, Леголас, – прорычал он, его голос стал хриплым от возбуждения. – И я приказываю тебе… повиноваться. Леголас закрыл глаза, чувствуя, как отец целует его, грубо и требовательно. Он ответил на поцелуй, отдаваясь во власть этого безумия, этой темной и запретной страсти. Что я делаю? – пронеслось в его голове, но голос разума был заглушен волной желания, которая захлестнула его с головой. Трандуил отстранился, тяжело дыша. – Ты будешь моим, Леголас, – прошептал он. Это звучало как клятва. – Моим сыном… и моим любовником. И никто… никто не посмеет встать между нами. Он снова поцеловал Леголаса, на этот раз нежно и ласково, и Леголас понял, что пути назад уже нет. Он отдал свое сердце и свою душу этому человеку, своему отцу, своему королю. И он был готов заплатить любую цену за эту любовь, даже если эта цена – вечное проклятие.