Eines Tages wird er es verstehen

Саморазрушение — несущая конструкция. Химено сказала, что Аки нормальный. Но Аки блять нихуя ненормальный. Аки точно на все сто процентов ебнутый, ведь только ебнутый пойдет мочить пушкодемона. На сто один — заключая контракт с лисом. Сто два — с демоном будущего. Отметка приближается к ста десяти процентов ебанутости, когда влюбляется в Денджи. Влюбляется — но не как в Химено. Нет этой нежности, нет… Взаимопонимания. Денджи олицетворение фразы «как об стенку горох». Аки уже давно разбил об него голову — кажется, и в буквальном смысле тоже. Влюбляется — и даже не как в Макиму. Эта любовь строилась на страхе и благоговении — Аки не боялся Денджи, а Денджи не боялся Аки. Кажется, их первая встреча более чем доказала эту теорию — и ее последствия до сих пор отдавались неприятной дрожью по телу. Влюбляется — громкое слово. Аки скорее просто сходит с ума по какому-то малолетке. Особенно, когда тот молчит, потому что стоит Денджи открыть рот, он начинает нести хуйню. И Аки хочется его заткнуть. Желательно языком. Но Аки не затыкает, и Денджи продолжает нести свою хуйню. Что-то про сиськи, жрачку и мисс Макиму. — вот бы с ней поцеловаться… Когда Денджи думает о Макиме, у него взгляд будто бы он смотрит на тост с джемом. И маслом. И сверху политый сахарным сиропом. Отвратительно. Что именно отвратительно — то что Денджи думает о Макиме или то, какую еду он ест по утрам — Аки не уточняет. Вслух же произносит: — отвратительно. — с хуя ли? Ты просто сам с девкой не сосался вот и бесишься. Аки вздыхает. Это надолго. — целовался я. — че?! Новой информацией Денджи явно возмущен. Тосты сменяются горьким привкусом чёрствого ломтя хлеба. Денджи все сожрет, но в восторге не будет уж точно. — ты когда успел?! — я вообще-то старше. — да похуй, кто с тобой вообще захочет? Аки молчит. — ну ладно, может кто-нибудь и захочет, но точно не мисс Макима, она мне уже обещала, что исполнит одно мое желание, когда я убью пушкодемона. Когда, а не если — думает Аки, — так уверен, что убьет. — а со мной бы ты хотел? — че? За сегодняшний вечер Денджи задал уже слишком много вопросов. Больше, чем должен был задавать их вообще в принципе. — говорю поцеловаться со мной хотел бы? Или ты не только тупой, но и глухой? — я не тупой, сам такой. На вопрос Денджи не отвечает, и Аки хочется чтобы он просто забыл о том, что вообще говорил ему что-то. Иногда — кажется, слишком часто, — говоришь прежде, чем думаешь. Вязкие слова срываются с языка и капают в пучину диалога. Аки порывается встать и уйти с кухни. Денджи его останавливает. — стой. — чего тебе? — хочу. Аки смотрит, молча смотрит и уходит в свою комнату, оставляя Денджи одного на кухне. Зачем только спрашивал? «Зачем только спрашивал», — думает Денджи, потому что теперь все его мысли не о мисс Макиме. Теперь все мысли о том, чтобы поцеловаться с Аки. Сам же предложил! Или это ещё одна злобная шутка не менее злобного (и неприятного) напарника над Денджи. Хуже мог быть только встречный вопрос «зачем согласился?». «Я не педик», — думает Денджи, когда пялится на лицо Аки за ужином. «Мне мужики вообще не нравятся», — думает Денджи, когда ему снится что-то порнушное и, может быть, с Аки. Денджи просыпается со странным ощущением и стояком. И желанием завалиться к соседу в соседнюю комнату. «Пожалуйста, поцелуй меня», — думает Денджи, когда ему все-таки наливают в баре. «Ну за компанию и чуть-чуть и вообще он конечно несовершеннолетний, но не ребёнок, че ему мочить демонов можно, а выпить нельзя?», — щебечет весело Химено, наливая Денджи в кружку алкоголь, подмигивая Аки. И пары кружек пива оказывается достаточно, чтобы блять напиться, и Аки пришлось тащить его на своём плече до дома. В коридоре темно, но Аки не включает свет. Разувается наощупь и хочет уже стянуть кроссовки с Денджи, не тащить же его по чистому полу по всей квартире, но тот наваливается на него всем весом, утыкаясь в плечо. — Денджи. — поцелуй меня. — Денджи, блять. Аки держит его, чтобы тот не упал, но Денджи все еще угрожающе покачивается, грозя свалиться на пол. Прямо на тот самый чистый пол, которым так дорожил Хаякава. — я хочу, — протяжно воет он, — поцеловать тебя — запинаясь на каждой букве. Аки игнорирует это. Аки садится перед ним на колени, развязывая шнурки и снимая с него обувь. — пошли спать. Для Денджи это — очередная тренировка перед Макимой. Для Денджи — просто пьяный бред. Аки ведётся, зная, что утром — в лучшем случае, изверг все забудет. В худшем, на Хаякаву ещё раз нападет яйцедемон. И клеймо «пидора» останется с ним до конца его дней. В Денджи все сто двадцать процентов ебанутости и всего шесть градусов спирта — вместе ощущается как бомба замедленного действия. Ядерная. Даже хуже той сумасшедшей бомба-девки. Кажется, Резе. Аки скидывает его на кровать, на свою блять кровать, потому что пьяный подросток не отлипает от его руки и Хаякава буквально тащит его на себе. Раздевать — похуй. Пусть в одежде спит. Своя же одежда, точнее ее большая часть, летит на пол, Аки слишком устал, нет, он в край заебался. И каждое лишнее телодвижение отзывалось болью. Как физической, так и психической. — Акииии. Вой с другой стороны кровати просто невыносим, разбудит и Пауэр, и Мяукалку, и пушкодемона заодно. — чего тебе. — Аки мне так плохо. Я щас блевану. «Господи, блять, только не это» — проносится у Аки в голове. — не блеванешь, — отвечает он и спихивает Денджи к другому краю кровати ближе к стене — двинься, я спать хочу. — Аки помоги. — иди нахуй, дай поспать нормально. — Акиии. Аки нихуя не нормальный, что бы там не считала Химено. Аки в край конченый когда оборачивается к Денджи и спрашивает: — помочь тебе чем? — Аки. У Денджи взгляд затуманенный, пьяный, ни каплю не протрезвевший. У Аки — чистый, как стекло. Можно было бы пырнуть розочкой от бутылки. — Аки. Поцелуй меня. — нет. Денджи придвигается ближе, дыша перегаром прямо в лицо напарника. — Аки. Сэр. — вежливость тут не поможет. Денджи приподнимается на локтях, стараясь нависнуть над Аки. Хаякава отстраняется, но внезапно натыкается спиной на стену. — а если я… — на лице Денджи была отражена вся та тяжесть мыслительных процессов, происходящих в его голове в эту секунду. — а если я попрошу очень вежливо. — Денджи, не надо. — Хаякава-сан. Сэр. Пожалуйста, поцелуйте меня. — Денджи. — Аки. Блять. Пожалуйста. Поцелуй. Меня. Последнюю фразу Денджи шепчет в губы Аки, прижимаясь к ним, не расскрывая рта, просто нелепо вжимаясь в чужое лицо. Аки оттаскивает его за волосы от себя. Где-то проценты их ненормальности перемножаются, образуя уравнение, где х — закончится ли вечер поножовщиной. — Аки, я хочу выебать твой рот своим языком, Аки я так хочу чтобы мы с тобой засосались, пожалуйста. Денджи наваливается сверху, перегибаясь через Аки, садясь ему на бедра. Он обхватывает лицо Хаякавы, приковывая его взгляд к себе. Глаза в глаза, как будто бы они в сраной мелодраме. — я не педик, Аки. Но блять. Я так сильно хочу. Денджи склоняется ниже. И Аки отвечает. Химено сказала, что Аки нормальный. Но Аки нихуя блять не нормальный. Потому что на нем сидит ебучий малолетка, потому что он целует секретное оружие четвертого спецотряда по борьбе с демонами, потому что в его рту язык человека, даже не человека, и не изверга, язык какого_то_блять_существа, которое убьет пушкодемона. Которое убьет и Аки тоже, если будет так настойчиво терзать его губы своими острыми, как сука бритва, зубами. У Денджи рот — бензопила. Аки принимает в себя все опилки и бензин. Пожалуй, его даже не волнует их разница в возрасте. Это скорее были отношения с разницей в интеллекте. Они целуются рьяно, рвано, с громкими вздохами. Денджи прокусывает своими слишком_сука_острыми зубами чужую губу. Они целуются со вкусом крови. — все мои девушки пытались убить меня. — и? — Аки говорит на вдохе, издавая полухрип. — и последняя откусила мне язык. — мне тоже так сделать? Аки кусается совсем не больно. Денджи больнее — не специально, просто не может не царапать зубами. У Хаякавы зубы человеческие, и сам он человек, и медленно посасывает чужой кончик языка. Денджи высовывает свой длинный язык так, как только может — и Аки пробирается по нему укусами. Не откусит. — что еще делали твои бывшие девушки? — ну… У них были сиськи. Аки кладет руку Денджи себе на грудь — сжимает его руку, Денджи мнет грудь в руке. — у меня тоже есть. — разве у мужчин есть сиськи? Кажется, количество вопросов, переваливших за счётчик «это было лишнее» только что пополнился ещё одним. Аки смеётся. — как видишь, да. Лицо Денджи — полное недоумение. Варьируется между «ты меня снова обманываешь» и неловкими сжатиями руки. — они жёсткие. — потому что они из мышц, идиот. Денджи хмурится. Сжимает ещё раз. — это не считается, они маленькие. И жесткие. — у женщин тоже бывает маленькая грудь. Как у Кобени. — Она мягкая. Наверное. Аки полуголый, а Денджи все ещё в форме. Хаякава тянет свои длинные тонкие пальцы, путаясь в пуговицах, параллельно останавливая Денджи от попыток просто порвать эту ебанную рубашку на себе. — будь хорошим мальчиком, посиди смирно пару минут. Денджи, может, и хороший мальчик — послушный пёс, — вот только команда сидеть получалась у него плохо. Он ёрзает, вырывается, но, все-таки, у Аки получается снять с него рубашку. Он тянется расстегнуть брюки, но Денджи его останавливает. — я сам. Денджи достаточно самостоятельный мальчик — и много чего умеет сам. По крайней мере за шестнадцать лет скитания по помойкам обзавелся некой самостоятельной. Снять брюки он действительно в состоянии сам — попутно запутавшись в штанинах. Вещи комом валяется на пол. — у тебя ещё есть шанс сбежать. Пока ещё есть. В отличии от Денджи, Аки было плевать на секс. Да и на поцелуи, наверное, тоже. Важно лишь с кем. Денджи плевать не было. Для него любое прикосновение — как задеть оголенный нерв. Как бы странно то ни было, касаться Денджи было приятно. Денджи не сбегает — мне нравятся люди, которым нравлюсь я. — и ты думаешь, ты мне нравишься? — я уверен. Денджи много в чем уверен. В том, что он точно не гей, что он убьет пушкодемона и, конечно же, что мисс Макима будет с ним встречаться. Он во многом уверен и даже кое в чем прав. Только не во всем. Денджи, кажется, облапал Аки с ног до головы — и обслюнявил. Денджи прижимается ближе, пытаясь залезть не то в трусы, не то в душу. — стой. Денджи останавливается. Он не понимает, что происходит. — я не буду с тобой спать. — но почему? У Аки было много причин. Первая — он и так зашел слишком далеко, ситуация уже была довольно неприличной. Вторая — Денджи почти что ребенок. Взрослый, более чем достигший возраста согласия, не настолько Хаякаву и младше, но все же… Неопытный. Аки не хотел развращать его еще больше — для этого были демоны. А третья причина… — я люблю тебя. Именно поэтому я не буду с тобой спать. — разве не должно быть наоборот? — однажды ты поймешь. Однажды Денджи поймет его. Аки не знает, будет ли он благодарен, но он точно поймет. Хаякава сгребает Денджи в охапку, обнимая. Им надо поспать. Денджи обнимает его в ответ.