Проклятие

      Эмре уверен, что его прокляли. Да, определённо, это так.       Они с Джаном стоят на кухне. Брат не сводит с него глаз, и Эмре в них читает сотню вопросов и не меньше — чувств. Разных, но презрения или ненависти среди них нет. Это хорошо, наверное. Брат его любит. Иначе никак не объяснить почему Джан Дивит, истинный турчанин до мозга костей, не выкинул Эмре, атеиста и грешника, из дома. А Эмре и вправду ощущает себя грешником сейчас. Проклятым грешником.       Эмре хочет найти виноватого. Да, сам он виновен, но не виноват. Виноват тот, кто его проклял. Кто-то, кто его ненавидит. Конечно, первой на ум приходит Айлин. Холодная, умная, но чертовски красивая Айлин. Их последний разговор был тяжелым. Он в очередной раз ее бросил. В этот раз навсегда. Не потому, что снова пытается себя в этом убедить и надеется, а потому что события сегодняшнего дня не располагают к возвращению. Да, она бы с удовольствием его прокляла. Рассорила с братом, нашла бы способ уничтожить фирму, но… Но определённо не выбрала бы тот способ, что сейчас тихо спал в его спальне. Определённо, не она. Эмре бросает взгляд на брата. Джан уже минут пять не отлипает от стакана с водой, пьет мелкими глотками, но по морщинкам у глаз Эмре понимает, что тот смеётся. Забавляется ситуацией. Нет, Айлин бы этого не допустила. Весёлый Джан — последнее, что ей нужно.       Эмре переводит взгляд на свой телефон. Экран мигает. Еще одно оповещение. Лейла. Прекрасная, верная Лейла. А он снова забыл о встрече с ней. Бедная девушка влюблена в него. Он знает. Как знает и то, что ранит постоянно её чувства. Ей есть за что его ненавидеть и проклинать. Но Лейла добрая. Лейла святая. Она прощает ему все. Наверное, ему нужно на ее глазах зверски растерзать котёнка, что бы она действительно его возненавидела. Нет, и не она тоже.       Санем. Она сумасшедшая. Она непредсказуемая. Она дьявол в юбке. И она его ненавидит. За то, что использовал ее. За то, что лгал ей. За то, что подвёл Джана, в которого она влюблена. Да, у нее есть характер и причины для этого. Но…       Но она ни за что бы в жизни не ввела в свое проклятие лучшего друга. Друга, который ее искренне любит и поддерживает. Который притворился ее женихом в их с Эмре паутине лжи, спасал в работе ни один раз. И который сейчас лежал в кровати Эмре. Да, Санем тут тоже не причём.       А было бы так замечательно представить в чьих-то руках куколку Вуду с кудрявым локоном Эмре. Это бы легко объяснило все. Но мужчина не может найти вразумительного аргумента, что бы в этом была бы толика правды. Что бы это хоть как-то объяснило, почему из всех людей, с кем можно было бы сойти с ума и спустить нервное напряжение, Эмре выбрал Османа — копию святой Лейлы, только в мужском обличии. Да, Эмре себя чувствует грешником и виновным именно потому что осознает, что он совратил наивного, доброго парня. Из них двоих испорченным был только он, но никогда ранее мужчина не спускал своих демонов на светлые души.       — Знаешь, брат, — подал голос Джан. — я никогда особо не интересовался как ты жил в Швейцарии.       Швейцария. Университет. Студенческая вечеринка. Он только расстался с яркой и сильной студенткой из Франции. Она была похожа на Айлин. Умело манипулировала преподавателями, которые закрывали глаза на некоторые ее выходки и прогулы, подругами, которые с ее подачи распускали разные слухи, парнями, которые делали за нее всю тяжёлую работу. И им, Эмре, разводя на дорогие подарки. Он уже не помнил, почему они поссорились в тот раз. Кажется, он обещал ей поездку в Венецию на выходные, но что-то не сложилось. На вечеринку он пришёл злой, много выпил… Гормоны. Дело точно в них. Иначе какие причины у него были отвечать на горячие поцелуи студента итальянца по обмену с художественного факультета? Согласится стать его живым холстом и позволить рисовать краской на своей обнажённой коже узоры? Позволять себе касаться чужого члена и размазывать сперму по животу? Да, гормоны — хороший ответ. Их просто было слишком много.       Потом они помирились с француженкой. С художником Эмре больше не пересекался. Ему было стыдно по всем фронтам. И в первую очередь, что пугало больше всего, не того, что у него был секс с мужчиной, накажи его Аллах, а что это был фактически секс из мести и он использовал бедного парня. Чуть позже он узнал, что итальянец менял живые холсты чуть ли не каждую неделю и не использовал их более одного раза. Этот факт успокоил его совесть. И изредка, все-таки он хороший парень или старается быть им, его случайными партнёрами становились только такие же беспринципные девушки и парни, как тот итальянец. До сегодняшнего дня.       — Наверное, и не стоит узнавать, — отвечает Эмре.       Джан кивает, но полный любопытства взгляд не отводит.       — А узнать о нашем госте мне стоит? Я могу?       Эмре хочется ответить «да». Но что говорить дальше? Он и сам не знает. Ему и самому интересно узнать об «их» госте.       — Голова болит. Давай утром?       Джан кивает. Хлопает его по плечу и заглядывает в глаза. Во взгляде Джана бесконечная любовь. И принятие. Он всегда хотел быть хорошим братом. Когда уговаривал отца оставить Эмре в Стамбуле. «Хотя бы на недельку!» И отец, который не видел в младшем сыне себя, но видел жену, иногда все же соглашался. Когда в такие каникулы водил маленького Эмре смотреть футбол, покупал ему шербет, а вечером укладывал спать. Когда уже позже учил его турецкому, который Эмре почти забыл в эмиграции. Он старается в ответном взгляде донести всю свою благодарность до брата за понимание сейчас и все хорошее ранее. Кажется, Джан это считывает. Улыбается и уходит. А Эмре хватается за стакан, что бы налить себе воды. Но не делает этого.       Стакан. С него все сегодня и началось. Нет, не так. Не с него. Но именно стакан стал той границей, через которую не следовало переступать.       Утро не задалось с самого начала. Айлин, которая в очередной раз пришла к ним в офис, бросала злые угрозы и доводила до белого каления Дерен. Лейла, которая явно была расстроена их сорвавшимся накануне свиданием. Санем, которая бросала на него полные раздражения взгляды. И очередная безумная съемка. Урезанный бюджет, слишком активная Гюлиз, ДжейДжей… Иногда Эмре не понимает, почему они держат этого безумного сотрудника в штате. И заказчики, которые хотели, что бы лицом их нового парфюма стал именно Осман.       В перерыве между попытками разгадать колкости Айлин, извиниться перед Лейлой и обсуждением с заказчиками нюансов проекта, Эмре заходит в гримерную. Он впервые с подписания с Османом эксклюзивного контракта делает это, что бы подбодрить их модель. Бывший мясник, хоть и привыкший к женскому вниманию, еще скован в рабочей суете вокруг своей персоны. Он знает, что красив, но все еще все комплименты принимает с невероятным смущением. Он умеет подобрать слова так, что бы люди безропотно выполнили любое его желание, даже каприз, но потом на его лице отражается такая вселенская вина за манипуляцию, что парень становится похож на побитого пса. Все чеки с оплатой за съемки он принимал с немым вопросом в глазах, правда ли он заслужил эти деньги. Не парень, а золотистый ретривер.       Сейчас вокруг него крутятся гримеры. Создают образ богатого наследника. Костюм с иголочки, идеальная кожа, только кудри в творческом беспорядке. Осман выполняет все их требования: посмотреть наверх, повернуть голову вправо, влево. Благодарит за каждый, даже дежурный комплимент. Эмре не в первый раз это наблюдает, но в первый раз видит. Сегодня это не мимолетный взгляд во время очередного проекта. Сегодня все по другому. Парфюм, часы, машины. Для самих рекламщиков и Эмре это мало чем отличается от продуктов питания или мебели, просто очередной клиент со списком требований и большим кошельком, но для моделей это важный шаг в их карьере. Не всем дано быть лицом люксового бренда. Особенно, если месяц назад один из этих всех лепил веганские котлеты. Так что Эмре должен был лично зайти и проверить состояние их модели. А модель оказывается особенной. Красивой и лицом, и душой. Но последнее Эмре осознает только сейчас.       Он рассказывает Осману всю важность проекта, пересказывает восторженные оды заказчика и подчёркивает ответственность, а парень с мягкой улыбкой просто тихо кивает. Под конец длинного монолога Эмре, в котором тот и сам уже запутался, Осман кладёт свою ладонь на предплечье мужчины и заявляет, что он не подведёт фирму и его. Эмре теряется окончательно. Перед собой он видит большого пса, которого очень хочется потрепать по голове.       Сегодня Джан не приехал на съемку, отправив вместо себя брата. Санем не видно, так что Эмре подозревает, что они сбежали на свидание. Он все еще нервничает от их союза, но кажется ранняя пташка собирается сохранить общий секрет.       Он слишком погружен в размышления о своих сложных взаимоотношениях с Санем, что пропускает всю первую половину съёмок. Возвращается в реальность он со сменой образа Османа с делового на фантазийный.       Мужчина одет в черные брюки, такие узкие, словно это вторая кожа, и фиолетовую блузку из органзы. Она переливается в свете софитов, ослепляет бликами, но в остальном — совершенно не скрывает сильного тела под ним. Острые ключицы, сухие крепкие мышцы. Эмре немного завидует физической форме парня и думает, что ему самому следует приложить больше усилий в зале. Зачем он не очень понимает, но неуютное ощущение стыда за свое собственное тело проскакивает на минутку и это весомый аргумент, что бы подумать о тренировках. В волосах парня сверкают золотые пряди, а кожа блестит мелкими искрами, как в том фильме про вампиров, что они однажды от скуки смотрели с Айлин. Краем глаза он замечает странный взгляд приглашенного режиссёра, но не придаёт ему большого значения. До поры до времени.       Тот просит Османа провести рукой по шее, и Эмре видит на экране в фокусе неприлично длинные пальцы, что легко касаются кадыка и спускаются к ложбинке у ключиц. Во рту собирается слюна, а в груди концентрируется тепло… Магия разрушается, когда он слышит новое требование от режиссёра, сказанное более низким и липким голосом, чем пару минут назад. Эмре чувствует злость и иррациональное желание ударить режиссёра.       Осман выполняет все странные, для Эмре, требования. Касается своей груди, запускает пальцы в волосы, приоткрывает рот в чувственном выдохе, прикрывает глаза и хитро смотрит в камеру, сквозь длинные ресницы.       К концу съемок Эмре убежден, что должен отвезти Османа домой сам, что не сможет доверить того ни водителю фирмы, ни таксисту, ни случаю. Укрепляет его уверенность факт отсутствия в месте съёмок нормального душа. Отпустить блестящего во всех смыслах парня добираться до дома самостоятельно невозможно. Напрягают и заискивающие комплименты режиссёра, в которых Эмре чувствует то мерзкое и грязное двойное дно, что совершенно не подходит к Осману, который нервно улыбается в ответ на них и отводит взгляд. Эмре убережет его от случайных попутчиков.       В дом Дивитов они приехали исключительно из-за близости к локации съёмок. Пустая болтовня, слово за слово, Эмре предлагает выпить за успех Османа. И вот они сидят на веранде, болтают о разном, в бокалах теплится виски. Разговор не слишком значащий. Иногда мелькает имя Лейлы и они оба максимально аккуратно, но с уважением отзываются о ней. Эмре казалось, что Осман был влюблен в нее, замечал ранее грустные, отчаянные взгляды на нее и ревнивые — в свою сторону, но сейчас тот казался расслабленным. Смирился? Когда разговор заходит о родителях, мужчина с удивлением узнает, что Осман сирота. Ему сложно, но не невозможно понять его. Он тоже сейчас чувствует себя далеко от родителей. Не только физически, но и эмоционально. В отличие от Османа он может сократить это расстояние. Мысль, которая заставляет его душу болеть за мальчишку. Эта тема немного, но явно сближает их. С очередным бокалом и кубиком льда они снова возвращаются к разговору о работе и том, как Осман был великолепен. Парень смущается, пытается отнекаться. Просит налить ему еще.       Эмре подходит, нависает над парнем, опрокидывает бутылку… Слишком резко, слишком много. Он пьян, зависает на простом действии и не убирает бутылку. Виски переливается, стекает по пальцам Османа, капает на грудь и живот. Парень растерян. Мужчина ловит взгляд, приходит немного в себя. Поздно, в бутылке не осталось ни капли. Эмре забирает из его руки переполненный стакан, ставит на столик, и с намерением отвести того все-таки в душ берет за руку. Но останавливается. Приближает к лицу чужие пальцы, о которых думал еще во время съёмок. Тогда смутное желание, теперь яркое и ясное. Он проводит языком по ладони, слизывает капли виски, берет пальцы в рот, ловит удивлённый и одновременно пустой взгляд Османа. Последнее немного пугает, но Эмре не видит во взгляде никаких стоп-сигналов и принимает молчание за зелёный свет. Он отрывается от чужой ладони и как жаждущий припадает к основанию шеи. Целует, поднимается лёгкими прикосновениями губ выше, запускает пальцы в волосы, вздыхает аромат духов за ухом. Что-то сладкое, цветочное, чуть более женское, но подходящее этой душе ретривера. Осман в его руках не только не сопротивляется, но и обмякает, расслабляется. Правда и никак не отвечает.       Эмре кажется, что он сошёл с ума, но в нем все еще достаточно осознанности, что бы понимать — в саду им сейчас не место. Он поднимает Османа, тянет его в дом. Не выдерживает, целует. Они не доходят до душа. Мужчина прижимает парня к стене коридора, покрывает тело поцелуями, собирая сладкую липкость виски с кожи. Алкоголь дурманит, и он не замечает, как оказывается на коленях. Осман рвано дышит, смотрит вниз из-под ресниц и облизывает губы. Блуза из органзы расстегнута, пара пуговиц болтается. Проводит рукой по шее, повторяя движение со съёмок, касается груди, цепляет сосок, спускается ниже и выдергивает окончательно смятую блузку из брюк.       Несмотря на пьяный взгляд и растрепанный вид, Осман все равно выглядит практически святым. Эмре видел мраморных ангелов в католических храмах, и сейчас один из них у него дома. Он совершенен. Прекрасен. Влюбляет в себя Эмре.       Осман — его Галатея.       Мимолетно мелькает мысль, что он в этой истории Пигмалион, но сейчас это не важно. Важно, что перед ним ангел. И этого ангела можно касаться. Можно целовать.       Эмре, затаив дыхание, боясь спугнуть, медленно расстегивает ширинку у своего лица, проводит по бёдрам, аккуратно пытается стянуть брюки. Получается не очень, они слишком узкие и из слишком плотной ткани, но Осман наконец-то хоть как-то активно начинает помогать. Совместными усилиями они стягивают остатки одежды с парня и тот замирает, ощутив в полной мере свою наготу и беззащитность. Мужчина замирает тоже. Эмре не знает, сколько они просто смотрели друг на друга. Сколько времени он искал в чужом лице отголоски тьмы, что были во всех его предыдущих любовниках, но не находил. Мужчина не выдерживает, прижимается щекой к внутренней стороне бедра Османа. Целует, проводит носом, вдыхая уже аромат тела парня. Солоноватый и немного древесный. Отличный от парфюма, но тоже хороший.       Осман возбужден, и Эмре испытывает от этого гордость. Он вспоминает режиссёра с сегодняшней съемки и мысленно показывает ему язык. Совершено глупое ребячество, но именно из-за него, из-за Эмре, сейчас Осман обнажённый и разгоряченный, а не из-за мерзкого старика со странными подтекстами во фразочках. Режиссёр на самом деле всего на пару лет старше, но мужчина зол, так что без зазрения совести уничтожает старика в своей фантазии. Член Османа красивый. Не то, что бы у Эмре было много экземпляров для сравнения, а для практики оральных ласк и подавно, но что-то он все-таки знает. Так что старается. Проводит языком по стволу, накрывает головку, обхватывает основание. Топорно, неловко, но наградой слышится стон. Мужчина почти уверен, что Осман неискушен во всем этом, чему Эмре пока не находит слов для них двоих, и простит все огрехи техники. Наверное, он не безнадёжен, так как парень дрожит под его ласками. Эмре не готов сейчас к экспериментам для желудка и успевает отстраниться, до того как Османа окончательно накрывает.       — Это не правильно, — шепчет парень.       Сердце Эмре пропускает удар. Конечно, он совершенно забыл в каком мире живёт. Думал, что успешно возвел вокруг себя броню из правил, распорядка и дисциплины, но она дала брешь. В самый неожиданный момент. Последнее время он глядел в оба рядом с Айлин, был вечно начеку рядом с Санем, опасался упустить контроль над своей ложью Джану. Успокаивался только рядом с Лейлой. С ней было безопасно, даже если его поступки шли в разрез с ее принципами. Но крышу ему сорвало рядом с не менее принципиальным Османом. Проклятие! Он его практически не знал, сегодня они впервые разговаривали вне рабочих вопросов. Еще недавно тот недолюбливал его из-за Лейлы. На стороне его принципов был консервативный общественный порядок Турции. Эмре, конечно, не думал, что Осман хоть кому-то заикнется о произошедшем, но очередного заклятого врага заслужил. Он определенно проклят на совершение ошибок перед хорошими людьми. Он довел до оргазма невинного ангела и сейчас провалится в ад. Пожалуй, он уже этого хочет.       — Неправильно… Ты слишком одет… Я запачкал твою рубашку, — заканчивает Осман, с трудом переводя дух.       Эмре ошарашен. Мотает головой в неверии. Наверное, он выглядит глупо со стороны, рубашка действитель испачкана в сперме, но в голове совершенно не укладывается реакция Османа. И тот почти тут же добивает его окончательно.       — Нужно это исправить.       Его руки тянутся к Эмре, и тот хватается за них, как за спасательный круг. Решительно встаёт.       — Не здесь.       Уже без спешки они проходят в душ. Эмре на Османа не смотрит. Погруженный в размышления о госте, медленно расстегивает рубашку. Не замечает, что к нему подобрались совсем близко, пока к процессу не присоединяются еще одни руки, а по шее не отправляются в пляс мурашки от чужого дыхания. Осман сам снимает с него рубашку, проводит по плечам сильными мозолистыми ладонями, прижимается крепкой грудью к спине. Эмре чувствует лихорадочное биение сердца. Его собственное ведёт себя не лучше. Его уже не заводит мысль о доминировании над мальчишкой, как было в коридоре. Сейчас он не хочет брать. Только насладится, почувствовать, понять. Расслабится. Не просто от присутствия доверенного человека, но от человека доверившегося ему без всяких условий. Эмре надеется что это действительно так, и позже его не будет ждать подлый шантаж.       Очень неуклюже он выпутывается из брюк, стараясь не разрушить близость, но пару раз почти бьет Османа своими конечностями. Тот пытается отстраниться, но Эмре не позволяет, возвращает объятия и затаскивает обоих в душ.       Они не спешат под струями воды. Изучают лёгкими прикосновениями тела друг друга. Руки Османа грубые, крепкие, но то, с какой осторожностью он дотрагивается до кожи мужчины — умиляет. Еще лучше его лицо: сосредоточенное, словно он решает сложные математические уравнения. Эмре растворяется в ощущениях. Спокойствие. Уверенность. Нежность. Все это он сейчас испытывает. Всё вместе и каждое по отдельности.       Осман в своём исследовании добирается до бёдер. Неуверено зарывается пальцами в лобковые волосы и поднимает глаза. У Эмре не получается сдержать смешка. Одного, нескольких. На него снова смотрит наивным глазами большой пёс. Осман сначала теряется, но спустя мгновение его звонкий смех присоединяется к глухому Эмре. Мужчина накрывает ладонями лицо парня и мягко льнет к чужим губам своими.       — Всё хорошо. Всё хорошо…       Он повторяет это между короткими поцелуями. Осман ищет место для своих рук, но не находит, Эмре приходится перехватить их и направить в нужное русло. Ему бы очень хотелось завладеть парнем целиком, но на сегодня этому неопытному щенку хватит потрясений. Он заставляет Османа обхватить их члены, задаёт темп для них обоих. Ловит в поцелуях чужие стоны. Растворяется. Он снова все возвращает в привычный контроль, но с удивлением понимает, что ему не нужно подчинять партнёра. Осман легко ведётся на малейший намек, а там, где его нет — находит верное решение.       Вода смывает с них следы страсти. Почти все. Но Эмре замечает на коже Османа начинающие алеть метки. Его ангел становится менее невинным, но не перестаёт быть святым.       Парень определенно вымотан накопившимися эмоциями за весь день. Мужчина ведёт того в спальню, попутно замечая, что в доме что-то изменилось. Звук? Аромат? У Эмре в голове все еще немного шумит от выпитого, так что точный ответ он не знает.       Осман осматривает комнату, но его взгляду не за что зацепиться. Спальня безликая, как номер в отеле. Лишь книги по финансам и политике хоть как-то намекают на хозяина. Выстроенная Эмре защита, попытка обуздать свою страстную натуру, отразилась в спартанском стиле интерьера.       Они оба ложатся в постель. Каждый со своей стороны кровати на своей подушке. Между ними большое расстояние — сейчас им нужно личное пространство. Однако тишина между ними уютная, не напрягающая. Хотя могла бы быть иной. Осман быстро засыпает, Эмре это слышит по окончательно притихшему размеренному дыханию.       Он встаёт. Ему нужно немного помочь своей голове проясниться таблеткой и стаканом воды. Заходит на кухню, включает свет и… Замечает Джана.       Сейчас, наливая таки воду в стакан, он думает, что в целом неплохо умереть в такой день от инфаркта на руках брата, который его и напугал до чёртиков. Как много тот видел и слышал? Узнал ли гостя? Завтра их ждёт серьёзный разговор.       Всю степень серьёзности он осознает в коридоре, находя на полу фиолетовую органзу блузки. Джан участвовал в согласовании концепта съемки и гардероба, так что их гостя он точно знает. Без шансов.       Эмре подбирает вещь и уходит в спальню. Ложится к своему второму серьезному утреннему вопросу. Но если исход разговора с братом он теперь знает, то реакцию выспавшегося и протрезвевшего Османа он предугадать не может.       Он проклят. Потому что осознает, что если утром Осман притворится, что ничего не помнит, или скажет, что произошедшее между ними, а Эмре готов назвать это занятием любовью, никак не обычным сексом — ошибка, то он будет разбит. Уничтожен. Тогда он вернётся к версии виноватой во всем Айлин. Потому что его разбитое сердце уже в духе мести бывшей возлюбленной.       Пигмалион, которого так и не полюбила Галатея, заведёт собаку. Кудрявого пуделя. Или наивного ретривера. Или и того, и другого. Назовёт одного Османом, второго — Ишиком. Да, двоих. И будет ходить с ним на все съёмки. Неплохо было бы заключить контракт на рекламу приюта для животных или собачьего корма. Хорошая идея. Нужно будет завтра не забыть дать задание Лейле подготовить список потенциальных клиентов. А разработку отдать Айлин с Дерен. Пусть подерутся как кошка с собакой. Рекламным лицом сделать обоих Османов — и человека, и будущего питомца. Да, отличный план. Если он проклят, то утянет с собой в свой странный ад всех вокруг.        Но Эмре надеется, что это не так. Что Осман не его проклятие, а спасение. Его ангел. Что он наоборот — разбудит утром поцелуем любви, что рушит любые злые заклятия. Глупая мысль. Дурацкая. В стиле Санем. Но именно с ней он засыпает. Все решит утро.