Падение

— Посмотри на себя, Четвертый эспада. Играешь в чаепитие с человеком, — сказал Гриммджоу. Он лениво раскинулся на диване, точно кот, и рассматривал ворсинку со своей рубашки. — Айзен-сама, должно быть, смеется про себя. Я точно смеюсь. Глаза Улькиорры сузились. Не говоря ни слова, он взял поднос с обедом для Орихиме. — Тебе стоит ею заняться, — непринужденно сказал Гриммджоу. — Айзен-сама сказал, что ты можешь делать с ней все, что посчитаешь нужным — если, конечно, не сломаешь ее пополам. Улькиорра опустил поднос на стол. Фарфор тихо звякнул. — Следи за словами, Гриммджоу, — сказал Улькиорра предостерегающе. Гриммджоу пожал плечами и поднялся с места. — Все знают, почему Айзен-сама поручил ее тебе. — И почему же? — Потому, что ты — это ты, а она — это она. А Айзен-сама такой же скучающий извращенец, как все мы. — Ты полагаешь, что Айзен-сама пытается нас свести? — Улькиорра приподнял брови, с любопытством наблюдая за ним. В самом деле, все это было достаточно нелепо. Гриммджоу ухмыльнулся и еще раз пожал плечами: — Думай как хочешь. Какое-то время Улькиорра молча смотрел на него. Затем он снова взял поднос и постучался в дверь Орихиме. Женщина теряла в весе. Под глазами у нее были темные круги; он часто заставал ее сидящей под окном, подтянув колени к подбородку и уставившись в стену. Так не пойдет. Айзен-сама доверил ее его заботам. Если ее состояние продолжит ухудшаться, это не сулит ему ничего хорошего. — Женщина. — Улькиорра тихо вошел, разглядывая ее в темноте. — Ты теряешь в весе. Орихиме на мгновение подняла глаза, затем снова уперлась взглядом в пол. — Ты скучаешь по своим товарищам, — сказал Улькиорра. — Ты беспокоишься о них. — Да, — кивнула женщина. Ее глаза были затуманены. — Если я скажу, что мы еще не убили их, ты успокоишься? Улькиорра стоял перед ней, ожидая реакции. Но на лице женщины мелькнул только проблеск сомнения, и больше ничего. Улькиорра понимал, что благополучие ее друзей — главная причина ее нынешнего состояния. Он опустился рядом с ней и посмотрел ей в глаза. — Твои друзья в безопасности, — сказал Улькиорра. Простая истина, которую можно было принять за проявление доброты. Взгляд женщины прояснился. Улькиорра воспользовался моментом и пододвинул к ней маленький поднос с едой. — Ешь, — сказал он. — Ты должна есть, чтобы поддерживать свои силы. — Хорошо, — кивнула она и послушно повернулась к подносу. Людьми было легко манипулировать — и женщина не была исключением.

***

— Ты никогда раньше не пробовал шоколад? — Глаза Орихиме округлились как блюдца. Улькиорра смотрел на нее, и его совершенно невозмутимое лицо напоминало маску. Он начал вступать в небольшие разговоры с женщиной — так, словно это разумелось само собой. Разговоры были необходимы, чтобы не дать ей впасть в отчаяние. «Ее силы могут не проявиться, если она несчастна, — как-то сказал Айзен-сама. — Считай, что это твой долг — развлекать ее». И вот Улькиорре выпала задача скрашивать ее одиночество: разговаривать с ней, слушать ее бессмысленные шутки и смотреть, как она притворяется, что хоть немного заинтересована в происходящем. — Эспады питаются не так, как люди, — сказал Улькиорра. Разговор выходил неудобным. — Мы поглощаем чужие души. Я думал, ты уже это знаешь. — Да, но… — Орихиме нахмурилась. — Разве ты не был когда-то человеком? Ты не ел шоколад, когда был живым? Улькиорра моргнул. — Ты забываешь, женщина. Я — сумма многих. Многих жизней. Многих душ. Многих пустых, которые никогда в жизни не ели шоколад. Женщина выглядела смущенной. — Но разве некоторые из этих многих не пробовали его? Улькиорра слегка сжал челюсти. — Каков шоколад на вкус? — спросил он. Не то чтобы это его волновало, но ей, похоже, нравилась эта тема. — О, он вкусный! Сладкий, липкий… мне нравится добавлять его в мороженое. Она заулыбалась, явно наслаждаясь воспоминаниями. Улькиорра склонил голову набок. — Женщина, если бы я достал для тебя этот… шоколад, это помогло бы тебе есть? Глаза женщины расширились. Ее лицо медленно залил румянец. — Я полагаю, это означает «да», — сказал Улькиорра. Женщина покраснела еще сильнее. Людей было так легко понять. — Шоколад? В самом деле? — Айзена-сама это явно позабавило. — Она тебе очень нравится. — Это послужит нашим целям, — ответил Улькиорра, изящно пожав плечами. — Вы сами так сказали, Айзен-сама. Она с большей вероятностью будет есть, если мы предложим ей то, что она любит. Ее благополучие — наша главная задача. Глаза Айзена-сама блеснули: — Тогда мы так и сделаем. На следующий день Улькиорра вошел в комнату Орихиме, неся в руках маленький поднос с шоколадом.

***

К несчастью для Улькиорры, женщина часто принимала исполнение им своих обязанностей за доброту. В ее комнату ворвались две девушки-арранкара, которые принялись насмехаться над ней и избивать ее. Улькиорра быстро с ними расправился — по мановению его руки они обе просто врезались в стену. Женщина разрыдалась и бросилась к его ногам. — Тише, женщина. Не устраивай сцену, — сказал Улькиорра. — Прости меня, но… — Это недопустимо даже для человека, — Улькиорра пристально посмотрел на нее. — Ты пользуешься благосклонностью Айзена-сама. Встань — и гордись этим. Женщина шмыгнула носом и медленно поднялась на ноги. Щеки у нее покраснели. Улькиорра обернулся. Позади него, у стены, скорчились девушки-арранкары. Когда он приблизился, они заметно вздрогнули. — Уходите, пока я не рассказал о вашей дерзости Айзену-сама. Девушки закивали и быстро выбежали из комнаты. — Шиффер-сан. Улькиорра медленно повернулся. — Спасибо, — сказала женщина и покраснела. Улькиорра, пожав плечами, вышел из комнаты.

***

— Могу я… кое о чем тебя спросить? — сказала Орихиме. Улькиорра молча изучал ее взглядом. Занятно, как сильно привязался к нему этот человек. В первые дни своего заточения женщина даже не смотрела на него. Теперь же она доверяла ему, как одному из самых близких друзей. Это было странное, но не совсем неожиданное явление. — О чем? — спросил Улькиорра. Женщина теребила рукава рубашки. — Каково это было? — ее взгляд метнулся вверх. — Когда ты… когда ты стал пустым. Это было больно? — Больно? — Улькиорра склонил голову. — То есть… — женщина замялась, подбирая слова. — Я знаю, что ты состоишь из множества пустых… но должно же быть что-то, что было тобой до того, как ты стал эспадой. Мне просто интересно, что ты помнишь. Улькиорра сел рядом с ней и осторожно расстегнул рубашку. Глаза женщины слегка расширились. — Дыра на месте сердца, — сказал Улькиорра и провел пальцами по ее краям. — Никакой боли. Никакого страха. Никаких сложных эмоций, сбивающих с пути. Остался только разум, который направляет меня. — А как же обычные пустые? — спросила Орихиме. — Что происходит с ними? Улькиорра провел с этой женщиной достаточно времени, чтобы понять, что на самом деле она думает о своем брате и ищет утешения. Правда могла разрушить ее хрупкую психику; Улькиорра, подумав, решил смягчить удар. — Я могу говорить только за себя, — сказал он. — Тебе бывает одиноко? — спросила Орихиме. — Одиноко? — Мне иногда бывает одиноко, — Орихиме робко взглянула на него и снова опустила взгляд на свои руки. — Я просто хотела узнать, бывает ли тебе тоже. Глаза женщины затуманились. Вот оно — сейчас у нее, должно быть, защипало в уголках глаз. — Прости, это глупо! — сказала Орихиме. Она вытерла глаза и сглотнула. Улькиорра задумался. Одиночество — человеческая эмоция, к которой люди, очевидно, склонны. Он решил, что лучше будет согласиться, хотя бы для того, чтобы она не впала в полное отчаяние. Улькиорра сел рядом с ней; диван прогнулся под его весом. — До того, как Айзен-сама создал нас, мы жили в уединении. Полагаю, можно сказать, что до Айзена-сама мы были одиноки. Да. — О… — женщина схватилась за свои рукава. — Мне кажется, я понимаю. Поэтому вы так преданы ему — он собрал вас всех вместе. Женщина устроилась рядом с ним, подтянув колени к подбородку. — Что будет, когда… когда Айзен-сама закончит со мной? — Вероятнее всего, он убьет тебя, — ответил Улькиорра. Женщина закрыла глаза. Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Улькиорра нахмурился. Перемены в ее настроении не были совсем непредсказуемыми, и обычно он легко справлялся с ними. Но иногда эта задача оказывалась для него совершенно непосильной. Впрочем, Айзен-сама поступил правильно, выбрав его: любой другой справился бы еще хуже, и женщина была бы на грани самоубийства. Улькиорра обнаружил, что в подобных ситуациях люди лучше всего реагируют на прикосновения. — Успокойся, женщина, — сказал он и положил руку ей на плечо. — Айзен-сама избавился бы и от меня, и от других, если бы был нами недоволен. Но это не меняет того факта, что мы тоже по-прежнему пользуемся его благосклонностью. — П-правда? — Да. Улькиорра внимательно наблюдал за ней. Он был слишком прямолинеен, и это повергло человека в ужас. Ему лучше следить за своими словами — и, прежде чем он уйдет, убедиться, что она успокоилась. Он не пошевелился, когда женщина прижалась к нему и тихо заплакала, уткнувшись в его рубашку. Когда Улькиорра вышел из камеры, то увидел Гриммджоу, который стоял, прислонившись к стене, и усмехался. — Вижу, вы двое сблизились, — сказал Гриммджоу и многозначительно ухмыльнулся. Улькиорра прошел мимо, сделав вид, что не заметил его.

***

Что в этой женщине вызывало такую преданность, такую неистовую нежность у ее сородичей-людей? К сожалению, Улькиорра не помнил свою человеческую жизнь. Хотя он обладал коллективной памятью тысяч пустых, он не помнил, каково это — быть связанным подобными узами. Это было иррационально, нелогично и выходило за пределы его понимания. Из виденного Улькиоррой ближе всего к семейным были отношения между Неллиэль и ее фрассьонами. Она заботилась о них, как делают люди, и они платили ей тем же. Улькиорра находил подробные отчеты об этих троих, даже после того, как они были изгнаны — о том, как они играли вместе и защищали друг друга, живя в песках. Улькиорра всегда был другим. Иным. Даже среди остальных эспад: он не разделял их общей глупости. Он еще раз посмотрел на спящую женщину и тихо закрыл дверь.

***

— Ты слишком к ней привязался, — сказал однажды Заэль. Он работал над одним из своих экспериментов. Улькиорра почувствовал раздражение. Заэль был низкого ранга, даже ниже, чем Гриммджоу. То, что Заэль осмелился так с ним говорить, оскорбило достоинство Улькиорры. — Твоя зверушка совсем неплоха, — сказал Заэль. — Гриммджоу уверен, что Айзен-сама хочет вас свести. А я думаю, он просто хочет понаблюдать за вашим общением. — Я не помню, чтобы заговаривал с тобой, — ответил Улькиорра и пошел дальше по коридору. — Другие тоже могут с тобой заговаривать, ты ведь знаешь? Улькиорра остановился. Он чувствовал, как Заэль наблюдает за ним, словно за одним из подопытных в своей лаборатории. — Говорят, у тебя появляются чувства, — Заэль подошел ближе, сцепив руки за спиной. — Я сказал, что они ошибаются. У Четвертого эспады нет чувств — во всяком случае, я их не различаю. А потом Заэля отбросило назад, и рука Улькиорры схватила его за горло. — Ты посмел заговорить со мной. — Улькиорра сжал руку крепче. — Ты всего лишь мусор и все же посмел оскорбить вышестоящего. Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас, только это было бы пустой тратой времени. — Улькиорра… сама… — прохрипел Заэль. Глаза Улькиорры сузились. Он резко разжал руку, и Заэль упал, кашляя и хватаясь за шею. — Ты сумасшедший! — сказал Заэль. Улькиорра повернулся к нему спиной и пошел по коридору. — Улькиорра! Все знают! — крикнул Заэль ему вслед. Улькиорра не обратил на него внимания.

***

Улькиорра свел контакт с женщиной к минимуму, следя только за тем, чтобы у нее было свежее белье и одежда, а ее здоровье оставалось относительно хорошим. То, что он каким-то образом стал предметом дворцовых сплетен, привело его в ярость. По иронии судьбы, женщина заметила это первой. — Что случилось? — спросила Орихиме. Улькиорра все еще обдумывал слова Заэля и намеки Гриммджоу, когда принес Орихиме обед. Она села рядом с ним, поджав под себя ноги. — Ты выглядишь грустным, — сказала Орихиме. — Ты ошибаешься. Улькиорра переставил поднос и встал. Этот человек оказался более проницательным, чем он думал; доказательством было то, что она могла уловить малейший проблеск беспокойства. Улькиорра ушел, не сказав ни слова.

***

Кем был этот человек? Почему она так на него влияла? Вопросов было слишком много. Улькиорра не понимал. Он стоял в темноте, наблюдая за мерцающим на мониторе изображением женщины. Она была человеком, маленьким существом, едва ли заслуживающим внимания. Он коснулся ее изображения кончиками пальцев и нахмурился. Айзен-сама возложил эту обязанность на него. Следить за тем, чтобы женщина была в безопасности. Люди — очень хрупкие создания, под присмотром низших существ они могут сломаться от одного прикосновения. Гриммджоу и Заэль ничего не понимали. Улькиорра сжал челюсти и выключил монитор. Он поговорит с этой женщиной — единственный раз. Женщина спала, когда Улькиорра вошел. Из окна на кровать падал бледный свет луны, очерчивая фигуру женщины. Улькиорра наблюдал за ней. Женщина пошевелилась и открыла глаза. Ей следовало бы встревожиться, но она привыкла к его появлениям. Женщина приподнялась на локте. — Что… Улькиорра сел рядом с ней. Матрас прогнулся под его весом. — Не двигайся. Улькиорра смотрел на ее освещенное луной лицо. На ней была только тонкая ночная рубашка, обнажавшая плечи. Она слегка дрожала; Улькиорра заметил, что ее кожа покрылась мурашками. Он бездумно положил руку ей на плечо. Женщина вздрогнула. Он провел по ее руке ладонью. Ее кожа была теплой, и он чувствовал остаточное тепло от того места, где она лежала. Она была такой маленькой. Он мог бы убить ее в мгновение ока. — Женщина, — сказал он. — Расскажи мне об этом человеке. — Ч-что? — О твоем товарище, которого ты называешь Ичиго. — Куросаки-кун? — моргнула женщина. — Он добрый. — Улькиорра сжал ее плечо. — Он… он мой друг. — Ты влюблена в него, — Улькиорра внимательно посмотрел на нее. Женщина покраснела. — Может… может быть, — сказала она. Улькиорра заметил, что румянец залил всю ее шею и верхнюю часть груди. — Почему? — спросил он. Его рука легла ей на поясницу, затем обхватила ее талию. Ее ночная рубашка смялась под ладонью. — Разве он не причиняет тебе боль? — Я… — женщина покраснела еще больше. Улькиорра наклонился вперед, пристально глядя на нее. Ее волосы спадали на лицо, зрачки были расширены, а губы приоткрыты. Он чувствовал исходящий от ее кожи жар. Она была такой теплой. Улькиорра медленно провел рукой от талии женщины к ребрам, внимательно наблюдая за ее реакцией. Она не двигалась; он чувствовал, что она затаила дыхание. Улькиорра молча придвинулся к ней и мягко обхватил ладонями ее грудь поверх ночной рубашки. — Женщина, — шепнул он ей на ухо. — Ты боишься? — Я… — женщина снова залилась румянцем. Улькиорра провел большим пальцем по ее соску, заставив ее ахнуть. — Скажи мне, — произнес Улькиорра, скользнув рукой выше по ее бедру, — что я у тебя вызываю? Женщина сдавленно ахнула, когда он коснулся ее клитора через нижнее белье. Улькиорра чувствовал ее тепло, слышал ее прерывистое дыхание. Он гладил ее, пока она не упала головой ему на грудь, напрягшись всем телом, и не застонала, уткнувшись в его рубашку. Наконец она содрогнулась в его руках и кончила. Казалось, что они оставались в таком положении долгие годы. Потом Улькиорра протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но она вздрогнула. — Женщина, — сказал Улькиорра. И женщина заплакала. Заэль был прав: он привязался к ней. Эта мысль причиняла ему боль. Выйдя из комнаты, он увидел многозначительно ухмылявшегося Гриммджоу. — Эй, — сказал тот. Последовавший за этим взрыв едва не разрушил стены дворца. Гриммджоу широко раскрытыми глазами уставился на дыру в том месте, где только что была его голова. Улькиорра стиснул зубы и прошел мимо него.

***

Пыль кружилась в воздухе. Ветер щипал ему глаза, частицы его тела сыпались вниз, как засохший песок. — Женщина, — сказал он. — Ты боишься? Слезы выступили на ее глазах, когда он протянул к ней руку. Женщина покачала головой. — Нет.