Усталость.

— Какая же сука, — Чуя выругался себе под нос, когда дошёл до знакомой двери. Ругался ли он на Осаму, потому что тот виноват? Нет. Злость была предназначена для себя, но адресована человеку за дверью, просто потому что Накахара по-другому не умел. По крайней мере, не с Дазаем. Он немного помедлил, прежде чем толкнуть дверь плечом, которая оказалась закрыта. Это сразу же насторожило. Нет, Чуя не надеялся на открытую дверь, он знал, что она должна быть открыта. Осаму тот ещё идиот, которому плевать на безопасность, несмотря на то, что за ним охотилось чуть ли не полгорода. «Это один из способов суицида», — сказал Дазай тогда. Чуя понятия не имел, как убийство от других людей может считаться суицидом. Но Осаму вежливо объяснил: «Это я оставляю дверь открытой, и это я жду гостей, которые не прочь меня убить. Не значит ли это, что именно я делаю всё, чтобы умереть?» Накахара тряхнул головой, избавляясь от воспоминаний, и отпил пару глотков вина, которое всё это время сжимал в руке. Закрытая дверь напрягала до жути. Напрягала так же сильно, как и отсутствие Дазая месяц. Тот не появлялся ни в агентстве, ни в мафии. Осаму даже на улице не было. Как бы ни смотрели через Глаз Бога, найти не моли. Дазай исчез так надолго, что даже «друзья», которые всё списывали на его безответственность, зашевелились. Нет, Накахара не входил в их круг. Наверное. Правда, именно он сейчас стоял у его квартиры. И именно он знал, где она расположена. Так повелось, что Чуя знает о Дазае чуть больше, чем остальные. Накахара и сам не знал почему. Может, Дазай не принимал его за опасность настолько, что был готов предоставить камеры слежения за ним, издевательски показывая, что совершенно не боится. Или доверял настолько, что не хотел скрывать хотя бы часть своей жизни. Удивительно и то, что Чуя никогда и никому не говорил о расположении его квартиры. Почему? Он и сам не знал или попросту не хотел об этом думать. Как и сейчас не хочет думать, что припёрся к Осаму, потому что переживает. Признаться в этом — ровно признать себя собачкой Дазая, как тот ему всегда говорил. Но сейчас, когда Чуя был пьян и стоял под дверью этого придурка, делая вид, что просто проходил мимо, становилось тошно. Бредом казалось и то, что он специально пришёл в этот район, а увидев дом Дазая, не смог остановить себя от желания зайти — проверить. И теперь, когда открытая дверь была закрыта, Накахара по-настоящему испугался. Снова дёрнув за ручку и не получив результата, Чуя занёс руку, чтобы выбить её к чертям, но остановился. Дверь была из дорогой стали и с хорошим замком. Шум будет таким, что все сбегутся и начнут судорожно вызывать полицию. Потому Накахара лишь снова отпил вина и направился на улицу. Залезть по стене на седьмой этаж не было для него проблемой, потому, обойдя чужие окна и добравшись до окна Дазая, Чуя просто выбил его, стараясь сделать это стеклом внутрь. Да, тоже громко, но не так. Шум, доносящийся с проезжей части, почти приглушал действия Накахары. Внутри было темно. Чуя приземлился на пол гостиной и пошатнулся. В голове шумело, перед глазами плыло, но мысль, которая гнала его сюда через полгорода, отпускать не хотела: Дазай либо здесь, либо... Продолжать не хотелось. Накахара прошёл через гостиную, перешагивая через пустые бутылки. Их было настолько много, что создавалось впечатление о совсем недавней вечеринке с кучей народа, но Чуя знал, что это не так. К сожалению. Выпивка была разной: виски, саке, какая-то дрянь, которую Осаму пил только когда хотел убить себя побыстрее, и пара бутылок с оторванными этикетками. Несмотря на хлам, квартира была красивая — дорогой ремонт, дизайнерская мебель и слишком мало личных вещей. Дойдя до спальни, Чуя ненадолго замер, прислушиваясь, а после выбил дверь, закрывающую обзор на комнату. Шум был достаточен, чтобы разбудить того, кого он сейчас увидел. Но ничего не произошло. Дазай лежал на большой кровати. Казалось, что он не спит, потому что выражение лица было искажено и периодически нахмурено, а тело металось по матрасу. Бинты на руках практически слетели, открывая израненные руки, а волосы разметались по подушке. Чуя знал, что перед ним Дазай, но совершенно не узнавал черты его лица. Ещё ни разу тот не выглядел так. Замученно? Уставше? Ни одно слово не подошло бы к тому, что он сейчас видел. Накахара застыл и просто смотрел. Внутри всё кипело — злость, страх, облегчение от того, что Дазай жив, и новая злость от того, что этот идиот заставлял его бояться. — Твою мать, — выдохнул Чуя. Дазай дёрнулся и едва слышно простонал. Он шагнул к кровати и, схватив его за плечо, тряхнул: — Осаму! Дыхание сменилось с рваного на ровное, нахмуренное лицо расслабилось, и Дазай открыл глаза, уставившись в потолок. — Проснулся, идиот? — Чуя сжал его плечо сильнее. Тот не ответил, а лишь на пару секунд перевёл взгляд на него и сразу вернулся к рассматриванию потолка. Накахара неосознанно вглядывался в глаза Осаму и видел в них незнакомую ему пустоту, от которой сводило скулы. — Ты трубки не берёшь и не появляешься на виду месяц, — отведя наконец взгляд, начал Чуя, — ты в курсе, что люди с ума сходят? Гадают, утопился ты или просто сбежал? Дазай снова посмотрел на него. И снова ничего не ответил. — Ты что, язык проглотил?! — Чуя тряхнул его сильнее, — скажи хоть что-нибудь! Осаму проморгался и, убрав его руку со своего плеча, присел на кровати, уставляясь на выбитую дверь. — Чудесно, — всё, что ответил бывший мафиози. Спустя пару секунд Дазай встал и направился в сторону душа, а Чуя остался стоять посреди спальни, словно пустое место. — Да ты издеваешься, — уже в пустоту сказал Накахара. Из душа Осаму вышел минут через десять — мокрый, с прилипшими ко лбу волосами и в халате, кажется, на голое тело. Привычных бинтов не было ни на руках, ни на шее, отчего его вид казался ещё более жутким. Пройдя мимо Чуи, Дазай подошёл к небольшой тумбе, достал бутылку виски и плеснул в уже грязный стакан. Сел и выпил залпом. Плеснул ещё и снова выпил. — Ты серьёзно? — Чуя смотрел, как тот наливает третий стакан, и сжимал свою собственную бутылку в руке, — ты только встал. Дазай не ответил. Выпил третий и потянулся к следующей бутылке, которая ещё была не открыта. Накахара стоял и смотрел, как он глушит алкоголь, делая вид, что в комнате никого нет. Злость закипала сильнее, поднимаясь к горлу и застилая глаза. — Так значит? — Чуя подошёл к кровати, отодвинул Дазая плечом и сел рядом, отставляя свою почти пустую бутылку и отбирая ту, которую тот только открыл, — хорошо, я тоже не против. Он плеснул себе в первый попавшийся на тумбе стакан и выпил. Виски обжёг горло, но Накахара даже не поморщился. Какое-то время они пили молча. Дазай — глядя в стену. Чуя — глядя на него. — Долго ты будешь притворяться, что меня нет? — не выдержал Накахара. Дазай повернул голову. Посмотрел на него — и вдруг улыбнулся. Это была его обычная улыбка. Ленивая, насмешливая, с прищуром — та самая, под которой он прятался годами. Чуя узнал бы её из тысячи. — А, Чуя, — сказал он, — ты всё ещё здесь? Тот замер со стаканом в руке. — Ты... — начал он. — Я — что? — Дазай перебил и закинул ногу на ногу, поигрывая стаканом, — рад тебя видеть? Спасибо, что разбил окно, я как раз хотел проветрить. Улыбка была как обычно, но взгляд — нет. Чуя смотрел на него и чувствовал, как внутри всё закипает от злости из-за совершенно непонятного ему поведения. — Ты охренел? — спросил он тихо. — А что такое? — Осаму удивлённо поднял брови. — Заткнись. — Могу уйти, если тебе некомфортно. Правда, это моя квартира. Чуя поднялся с кровати: — Ты метался в постели, выпил бутылку, не сказав ни слова, а теперь сидишь и улыбаешься, как будто ничего и не было. — Не было, — Дазай пожал плечами, — тебе показалось. — Да пошёл ты! Он размахнулся и врезал ему по челюсти. Это не было оправдано, но по-другому Чуя не умел. Удар вышел хорошим. Дазай отлетел к стене, буквально слетая с кровати, и, ударившись спиной, сполз вниз. Накахара встал тяжело дыша, сжимая кулаки и готовясь к продолжению, лишь бы привести Осаму в чувства. Тот поднял голову. Улыбка пропала, а в глазах появилось что-то новое, слишком похожее на злость, такую искреннюю, что Чуя отшатнулся на пару шагов назад. Дазай медленно поднялся, вытер кровь с разбитой губы и, подойдя к нему, ударил в ответ. Накахара не ожидал. Осаму почти никогда не дрался с ним всерьёз — подкалывал, провоцировал, но редко отвечал на удары. Сейчас он вложился так, что Чуя отлетел к ещё целому окну. Окно разбилось, и только благодаря гравитации он не вылетел наружу. Рухнув на пол, Накахара уставился на Дазая. — Ты! — заорал Осаму, — это какой-то вид жалости, или я чего-то не понимаю? Чуя поднялся, не отводя взгляда от человека, которого сейчас совсем не узнавал. Он видел Дазая любым. По крайней мере, ему так казалось. Челюсть ужасно саднило, а во рту был вкус крови, на которую сейчас было абсолютно плевать. — Жалость? — переспросил он, — ты думаешь, я припёрся сюда из жалости? — А из-за чего? — Осаму шагнул вперёд и, вцепившись в его чокер, притянул к себе, — мы даже не напарники. — Да что с тобой? — Чуя вырвался и толкнул его в грудь, — я не хотел гадать — сдох ты или нет. Он не понимал ничего. Накахара привык общаться с любым Дазаем, но не с этим. К этому привыкнуть невозможно. Этого он видел в первый раз. Дазай хмыкнул, словно ничего и не было, и, отойдя к кровати, снова уселся. — Я боялся, понял?! — заорал Чуя, — боялся, что ты реально решил свалить из жизни, как всегда и хотел! Голос срывался. Накахара не понимал себя, своих действий и действий Осаму. Всё было в новинку. Они оба никогда так себя не вели, по крайней мере, друг с другом. Было ли это странно? Да. Можно ли это оправдать алкоголем? Вряд ли. Но Чуя оправдывал. Он буквально ненавидел себя за свою открытость и непонятно откуда взявшуюся, незнакомую ему искренность. Но ещё больше он ненавидел Дазая. Ведь это именно он заставил его себя так вести. Верно? В комнате стало слишком тихо. Осаму снова встал, оказываясь напротив Чуи. Опустив руки, он смотрел на него так, словно видел в первый раз. — Ты поэтому напился? — спросил он тихо. — А ты почему? Они смотрели друг на друга без привычного притворства. Один был испуган, зол и в замешательстве, а другой — уставший и совершенно неузнаваем. Кажется, оба не понимали, что между ними происходит. Если для Чуи это было оправдано, то для Дазая странно. Он не должен не понимать. Всегда понимал. — Я не знаю, зачем ты пришёл, — понуро сказал Дазай. — А я не знаю, зачем ты ушёл в себя, — ответил Чуя, — расскажешь? Осаму долго молчал. Потом опустился на пол, прямо среди осколков, и закрыл лицо руками. — Я устал, — сказал он. Накахара сел напротив и, выдохнув, уставился прямо на него — непривычно мягким взглядом: — От чего? — Улыбаться и шутить, чтобы никто не догадался, что мне плевать на все те жизни, которые я успел спасти. — Тебе не плевать. Дазай дёрнулся: — Плевать. Я не могу больше притворяться, что мне это нравится. — Тогда вернись в мафию, — неожиданно предложил Чуя. Осаму молчал, но Накахара отчётливо видел, что тот никогда не согласится. И это от чего-то радовало. — Ну вот, тебе не наплевать, — не дождавшись ответа, продолжил он, — тебе не нравится только потому, что ты не видишь смысла в том, что делаешь. Чуя прикрыл глаза: — Но в этом и не должно быть смысла. Осаму усмехнулся: — Но мне нужен смысл. — Смысл в том, что ты спасаешь, или смысл жизни? Бывший мафиози рассмеялся: — Я стал спасать только для того, чтобы найти смысл жизни. А сейчас... — Что сейчас? — Всё наскучило, — Дазай нахмурился, — я даже умереть не могу, словно смыслом жизни стало только обещание быть добрым. Если умру, то не смогу продолжить то, что делаю, а значит — не выполню обещание. — А значит, потеряешь смысл жизни, — констатировал Чуя. Дазай лишь кивнул. Но Накахара не знал, как отреагировать. Потому ещё с минуту они сидели молча, пока Осаму широко не улыбнулся. — Чууя~, — бывший мафиози словно оживился. Накахара сглотнул от осознания, что испытывает радость от такого простого, и кажется, весёлого «Чуя». — Придумай мне что-то новенькое. — С чего бы? — огрызнулся он, понимая, что такая реакция не совсем подходящая для ситуации. — Ну ты же пришёл меня подбодрить, — насупился Дазай. Чуя закатил глаза, пытаясь скрыть обеспокоенный взгляд. — Скажи мне, — начал он, — ты перестал получать хоть какие-то эмоции просто от того, что нет ничего нового? Серьёзно? Накахара не верил словам Дазая, но решил играть по его правилам. Осаму опешил и не нашёлся, что ответить. — От одинаковых действий устают, тем более такие, как ты, — продолжил он, — но это не значит, что ты не выполняешь обещание. — Я знаю это. Но больше у меня нет ничего, что могло бы меня встряхнуть, — наконец вкрадчиво заговорил Дазай. В какой-то момент Чуя словно ощутил подвох. Дазай был великолепным манипулятором, и он ни раз попадался на его уловки, потому именно сейчас чуйка кричала о тревоге. Стараясь к этому не прислушиваться, Накахара подтянулся к тумбе за очередной бутылкой и отпил прямо из горла. Осаму внимательно на него смотрел, а после отобрал бутылку и выпил сам. — Я говорю правду, — словно прочитав его мысли, продолжил Дазай. — Я не понимаю, как такому, как ты, не стало скучно в своём агентстве раньше, — переводя тему, сказал Чуя. Тот пожал плечами: — Я был бы рад, если бы такого не случилось вовсе. И хоть Накахара понимал, что бывший напарник слишком много не договаривает о своём самочувствии и о его причинах, предъявить ничего не мог. Поэтому сидел, перерабатывая информацию, которая помогла бы ему поддержать Осаму. Зачем ему это, он не понимал. Знал лишь то, что терять его так рано он не хотел. Чуя не любил терять людей, и Дазай, увы, входил в этот круг. Им руководило не только это, но и ещё что-то, чему он не хотел искать ответ, чтобы не оправдываться перед самим собой. — Ты идиот, — сказал Чуя. — Я знаю. — Если хочешь нового, я помогу, — кажется, совершенно не осознавая себя, пробормотал он. Дазай поднял голову: — Что? — Я помогу, — повторил он, — похоже, мне не плевать. — Ты про себя? Накахара посмотрел на него в упор: — Про себя, придурок. Осаму замер. В глазах мелькнуло что-то. Удивление? Недоверие? Но Чуя не дал ему опомниться. — Слушай, — сказал он, — ты говоришь, жизнь скучная. Ничего нового. Чуя запнулся. Слова застряли в горле, потому что идея, которая пришла ему в голову, была идиотской, пьяной и нелогичной. Но другой не было. — Что? — спросил Дазай. Чуя сглотнул: — Блять. Он поднялся с пола, и отряхнул колени. Дазай поднял на него взгляд. Заинтересованный и равнодушный одновременно. Взгляд тут же сменился на удивлённый, как только Накахара на него уселся, прижимая к полу и обвивая шею. — То самое новое, — опустив голову к его шее, выдохнул Чуя. Дазай не шевельнулся, лишь напрягся плечами. — Из ума выжил? — Может, — ответил он, не видя, как Осаму довольно прищурился. — Ты сколько выпил вообще? — не отставал тот. — А ты? — вопросом на вопрос ответил Чуя, подмечая, что Дазай уложил руки на его талию. — По-моему, ты не против. Осаму еле сдержал смешок, радуясь, что Накахара не видит его лица. — Передо мной такая возможность, — сжав его талию, протянул Дазай. Чуя приподнял голову и уставился на его губы, лишь бы не смотреть тому в глаза. И лучше бы он этого не делал, потому что губы Дазая были изогнуты в очень знакомой улыбке, такой, если бы он собирался над ним поиздеваться. — Да блять, — не выдержал Накахара и предпочёл поднять глаза выше, всё же натыкаясь на его взгляд, — я сейчас передумаю. — Всё, всё, — Осаму поднял руки и выставил их перед своим лицом в примирительном жесте, — могу не улыбаться. Бывший мафиози резко переменился в лице и посмотрел на него очень серьёзно, но Чуя видел, как у того напряглась челюсть в попытке сдержать смех. Накахара приподнял голову к потолку и закатил глаза, громко вздыхая: — Ты больной. — Ну Чууя~, кто так возбуждает, — всё же рассмеялся Дазай. Чуя прикрыл глаза и сам не заметил, как расслабился и улыбнулся в ответ. Осаму тихо выдохнул и коснулся его затылка, вплетая пальцы в волосы. Накахара еле ощутимо дёрнулся и опустил голову, которую тут же подтолкнули слишком близко к чужим губам. — Так мы продолжим? — спросил Дазай для вида. Мафиози еле заметно кивнул, стараясь отогнать волнение, которое жутко бесило. Осаму хмыкнул и улыбнулся, на этот раз совершенно незнакомой для него улыбкой. — Хорошо, — прошептал Дазай, сжав волосы Накахары и приблизив его ещё ближе, так что их губы соприкоснулись. Первым шевельнулся Чуя — глядел невозмутимо, будто его это не касалось. Но когда Дазай оттянул его губу, чуть прикусил, а после углубил поцелуй, Накахара едва заметно дёрнулся — то ли отстраниться хотел, то ли просто испугался. Осаму выдохнул и отстранился. — Это слишком? — спокойно спросил он. Чуя коснулся пальцами губ — и застыл, сам не понимая, почему для него это «слишком». Но от поцелуя внутри осталось что-то, к чему он не был готов. Дазай вздохнул. Ждать не стал — рывком поднялся с пола и утянул его за собой, оказываясь у кровати и швыряя на матрас. Нависнув сверху, он вжал его своим весом и, не давая опомниться, опустился к шее — провёл носом по коже, поцеловал за ухом. Чуя откинул голову на подушку, дыхание сбилось, а сознание поплыло. Если бы его сейчас спросили, о чём он думает, он бы не понял вопроса. Дазай лизнул шею и грубо провёл ладонью по животу. Накахара сглотнул, заставил себя оторвать взгляд от потолка и посмотреть на него. Тот усмехнулся, ощутив на себе взгляд. Чуя недовольно пихнул его ногой: — Ты можешь быть серьёзным? — Защитная реакция, — соврал Дазай. Он закатил глаза и пихнул снова, сильнее: — У тебя её не существует. Осаму не ответил — снова припал к шее губами и стал спускаться ниже, к ключицам, попутно оглаживая живот, рёбра и талию. Чуя слышал его дыхание — частое, сбитое, такое же, как у самого. Та ясность, что была с ними совсем недавно, сменилась хаотичными мыслями. Накахара выгнулся и вцепился в плечи Дазая, когда тот сжал его бёдра и поднял взгляд. Он посмотрел в ответ, с трудом скрывая волнение. — Не видел тебя таким, — выдохнул Чуя, замечая, что возбуждённый Дазай выглядит иначе. Мафиози продолжал смотреть — и вдруг понял, что выглядит так же. Дазай ничего не ответил. Только сильнее сжал пальцы, а потом повёл руками ниже, оглаживая бёдра, и одновременно спускаясь лицом к животу. Чуя прикрыл глаза, потянулся к его волосам и сжал их так сильно, что Осаму дёрнулся, пытаясь освободиться, но в ту же секунду подхватил футболку Накахары за край, задрал и, немедля, прошёлся поцелуями по животу. А следом схватился за ремень, расстёгивая. Ощущения смешались. Вот Дазай чётко понимает, что делает и с кем. А вот целует, гладит, раздевает — и сам не знает, что им движет. Чуя ёрзал, сбивал, неосознанно мешая стянуть брюки. Осаму прижал его бёдра одной рукой к кровати — сильно, чтобы перестал дёргаться. Накахара дёрнулся ещё раз — теперь назло — но тот держал крепко. Спустя пару секунд ремень отлетел на пол, и он стянул с него брюки вместе с бельём. Накахара громко выдохнул, когда Дазай прошёлся языком чуть ниже его живота и поцеловал. Ноги сами напряглись, но он заставил их расслабиться и снова схватился за волосы Осаму, не отстраняя, но контролируя. — Осаму, не нужно это делать, — он потянул его за волосы. Дазай удивлённо приподнял бровь: — Я не могу тебе отсосать? Накахара закатил глаза: — В следующий раз. Просто приступи к делу, пока я не передумал. Бывший мафиози прыснул со смеху, освободился от хватки и снова навис над его лицом: — Я польщён, что ты уже думаешь о следующем разе. Чуя подавился воздухом и зажмурился — до него дошло, что он ляпнул. Объяснений своим словам не было. — Блядь, — только и смог выдохнуть он. А в следующую секунду сам дёрнул Дазая за затылок, притягивая к себе, и сильно кусая за губу. Тот отстранился, слизал выступившую кровь: — Так и быть, в следующий раз. Осаму потянулся к подушке, на которой лежал Накахара, и достал из-под неё смазку. Чуя округлил глаза — сомневаясь, что она лежала там всегда. — Что за хрень? Когда ты успел её туда засунуть? Дазай не ответил — снова наклонился и коротко поцеловал в щёку, пряча улыбку. Откинув смазку к ногам, он продолжил целовать лицо — короткими быстрыми поцелуями. Руки снова заблуждали по телу, на этот раз стягивая футболку окончательно, оставляя Чую полностью обнажённым. Мафиози поёрзал, и не успев сказать про слишком одетого Осаму, почувствовал, как тот остановился, приподнялся и скинул халат. Накахара не успел обвести его взглядом — Дазай снова опустился, прижимаясь кожей к коже, отчего у обоих вырвался непроизвольный стон. Дальше всё поехало кувырком. Чуя не запоминал последовательность — просто ощущения: чужие руки на теле, чужие губы на шее и чужой язык на груди. Дазай долго просто трогал его, то ли дразня, то ли не решаясь приступить к чему-то большему. Его ладони скользили по рёбрам, задерживались на талии, и поглаживали там, где Накахара казался чувствительнее. — Чуя, — выдохнул он куда-то в шею, и от этого тихого звука по позвоночнику пробежала дрожь. Накахара не смог ответить, запнулся, так и не сказав ни слова. Дазай почти лёг на него и, уткнувшись лбом в его плечо, толкнулся бёдрами, приходясь своим членом о его. Оба сбивчиво задышали, когда он продолжил толкаться — ритмично и тяжело, чуть наращивая темп. Чуя вцепился в его спину и впился ногтями, чуть приподнимая свои бёдра и толкаясь в ответ. Он не знал, что заводило его больше: то, как Дазай постанывал в его плечо, или то, какие ощущения вызывало это скольжение. Резкий переход от обычного блуждания по телу к таким интимным действиям заставил Чую хотеть большего. Дазай слишком долго его разогревал, знал, что после сможет делать что и как хочет, пользуясь его нетерпеливостью. Чуя выгибался всё сильнее, закинул ноги на бёдра Дазая, заставляя прижиматься плотнее, когда тот тёрся. Трение становилось ощутимее, волнение пропало, стыд — если он вообще был — тоже. Накахара притягивал его сильнее, давая понять, что хочет большего, так как сказать этого попросту не мог, хоть Осаму и пытался утопить его достоинство хоть немного. Но он, видимо, тоже был нетерпелив, потому оставил свою затею и, приподнявшись, одним только взглядом дал понять, чтобы Чуя опустил ноги. Тот так и сделал, опустив ноги со спины Дазая на кровать, согнул их в коленях и развёл шире. Осаму улыбнулся и, не отводя взгляд от его лица, потянулся рукой к смазке. Чуя не заметил, когда тот её открыл, выдавил и коснулся его. Накахара был настолько разогрет и увлечён взглядом Дазая, что ощутил это только тогда, когда в него проникло сразу два пальца. Он сжал челюсти, лишь бы не вскрикнуть. Дазай тяжело дышал и не двигался, давая привыкнуть. За что Чуя действительно был благодарен. Взгляд Осаму резко изменился, и улыбнувшись он согнул пальцы так, что определённо точно попал, куда нужно. Накахара громко вскрикнул, осознавая это только после того, как тот усмехнулся. — Если бы я знал, что от этого ты кричишь громче, чем от ударов, давно бы это сделал, — голос Дазая звучал ровно, но Чуя отчётливо видел, как он периодически вздрагивает плечами и задерживает дыхание. Накахара снова не успел ответить, открыв рот он лишь снова крикнул, когда тот опять согнул пальцы. Сколько бы он ни пытался хоть что-то сказать, Осаму его опережал. Попытки превратились в стоны, и Чуя перестал думать о чём-то, кроме прошибающих его ощущений. Бёдра двигались навстречу непроизвольно. Он громко дышал, стонал и пытался удерживать взгляд на Дазае, который не переставал на него смотреть. Чуя не знал, сколько прошло времени, не заметил, что уже давно лежит с закрытыми глазами, и не услышал, как Осаму судорожно выдохнул. Сознание вернулось только тогда, когда приятные ощущения вдруг сменились чем-то не столько болезненным, сколько непривычным. Ему не нужно было смотреть вниз, чтобы понять, что Дазай вошёл в него. Чуя хотел взглянуть, насколько изменился его взгляд, но не успел — голова Осаму снова упала ему на плечо. Всё, чем мог довольствоваться Накахара, — это его задержанным дыханием. — Хочешь умереть от гипоксии? — прошептал он, укладывая ладонь на затылок Дазая и чуть поглаживая его. — Не больно? — всё, что прохрипел тот. Чуя громко выдохнул, когда Дазай наконец шевельнулся. Признавать было стыдно, но он настолько потерялся в ощущениях, что не сразу заметил, как в него вошли. Больно не было. Непривычно — да, но совершенно не больно. Осаму подготовил его хорошо. И Чуя бы ответил ему, но воздуха не хватало, потому просто двинулся ему навстречу, как бы отвечая на его вопрос. Дазай улыбнулся и повертел головой, потираясь о его руку на своём затылке, а потом стал двигаться быстрее. Даже темп был необычный — то глубокий и медленный, то частый и почти грубый. Осаму никогда не делал всё как все. Спустя несколько толчков Чуя снова полностью расслабился, ловя себя на тех же приятных ощущениях, что были недавно, только теперь они казались красочнее и ощутимее. Он неосознанно забрал темп на себя, схватившись за бёдра Дазая и толкая его так, как ему самому хотелось. Тот не сопротивлялся — это было ясно по стонам, которые он перестал сдерживать. Всё происходящее походило на пьяный бредовый сон и вряд ли кто-то из них помнил их прежнее общение. Спустя время Дазай резко поднялся и, усевшись между ног Чуи, пару раз жёстко толкнулся, откровенно наслаждаясь его реакцией. Тот буквально подавился воздухом, вцепился пальцами в простыни и закатил глаза. Осаму облизал губы и сжал ляжки Накахары так сильно, что он дёрнулся. Чуя заметался по кровати, когда тот продолжил резко и грубо в него входить. Сам Дазай закинул голову и то и дело кусал свои губы в попытках хоть как-то восстановить своё дыхание. — Осаму, — прохрипел Чуя. Тот замедлился и, опустив голову, прошёлся по нему взглядом: — М? — Не устал? Дазай выгнул бровь, но быстро всё понял, поэтому подыграл: — Устал. Чуя приподнялся на локтях и кивнул в сторону, давая понять, чтобы тот отстранился. Осаму вышел и быстро перебрался к спинке кровати, уселся и откинул на неё голову. Накахара зашевелился, но Дазай схватил его за запястье и притянул к себе быстрее, чем тот планировал. Чуя усмехнулся, видя это глупое и довольное лицо напротив, поцеловал его в скулу и уселся сверху, хватаясь руками за спинку, чтобы удержаться. Осаму выдохнул и, потянувшись к своему члену, пару раз провёл по нему рукой, закатывая глаза от собственных прикосновений. Накахара дёрнул бёдрами, подталкивая его к действиям. Тот не медлил — вошёл сразу, и, приподняв Чую за бёдра, пару раз резко опустил его на себя, заставляя того напрячься всем телом. — Красиво смотришься, — еле слышно сказал Дазай. Чуя отвёл взгляд в сторону и уставился куда-то в стену, стараясь не показывать вида, что такие слова от него оказались для него приятны. Осаму не допытывал, потому ответа не ждал, и постанывая снова толкнулся в него, прося наконец взять инициативу на себя. Накахара сильнее сжал спинку кровати и начал двигаться. Он был вынослив, потому движения были быстрыми, резкими и чертовски приятными для них обоих. В моменте Чуя возненавидел Дазая за его теперь уже слишком громкие стоны, которые заставляли его терять голову и желать кончить скорее. Казалось, тот чувствовал то же самое, потому что хватка на бёдрах Чуи стала невыносимо сильной. Через пару таких же толчков Дазай поднял руку к его лопаткам и надавив на них, прижал Накахару к себе, заставляя прижаться членом к его животу. Чуя рвано выдохнул и укусил его за плечо, когда Осаму прижал сильнее, и забрал инициативу на себя, приподнимая его за бёдра и помогая сосредоточиться только на трении. Чуя еле дышал. Он прошёлся губами по шее Дазая, дошёл поцелуями до края губ и совсем ослаб, просто дыша в его губы. Сквозь весь стекающий пот от движений, Накахара ощутил, как по его ляжкам стекает что-то горячее, и только после этого до него дошёл стон Дазая, который больше был похож на скулёж, — отчего в нём всё сжалось, и он кончил следом, утыкаясь лицом в мокрое плечо Осаму. Тот медленно вышел и сразу завалился на бок, утягивая Чую за собой и перевернувшись на живот, подмял его под себя. — Слезь, — Накахара упёрся ладонями ему в плечи, но сил не было даже толкнуть нормально. — Не хочуу. Дазай уткнулся носом куда-то ему в шею и шумно выдохнул. Чуя дёрнулся, согнул колено и без замаха всадил ему под рёбра. Осаму свалился набок с коротким стоном. — Такие стоны мне нравятся больше, — перевернувшись на спину и пытаясь отдышаться, съязвил Чуя. — Хорошо, — Дазай прищурился, потирая ушибленное место, — в следующий раз обойдёшься без стонов. — Следующего раза не будет. Осаму насупился. Лёг на спину и уставился в потолок, сложив руки на груди. Чуя ждал подкола, но, не дождавшись, встал. Ноги подрагивали, но он дошёл до двери и обернулся уже на пороге ванной: — Пойдёшь в душ? — С тобой? Чуя закатил глаза и шагнул вперёд, краем глаза замечая мелькнувшую тень. Через секунду дверь ванной захлопнулась прямо перед его лицом. Изнутри донеслось довольное: — Занято~. Чуя выдохнул. Размахнулся. Дверь влетела внутрь с хрустом. Дазай стоял под душем, натирая грудь гелем, и даже не обернулся. Только подставил лицо под воду и довольно прикрыл глаза. — Подвинься, — Накахара зашёл в кабинку и отодвинул его плечом к стене. — Ты должен мне несколько тысяч, — Осаму покосился на то, что осталось от двери, попутно вспоминая несчастные окна и ещё одну дверь. — Хорошо, — Чуя намыливал волосы и даже не смотрел на него, — возьмёшь с долга, который ты мне торчишь. Дазай цыкнул, но промолчал. Дальше они мылись молча, иногда задевая друг друга в тесноте, но не отстраняясь. Вышли они почти одновременно. Чуя тряхнул волосами и замер посреди комнаты, глядя на кровать. Тело гудело, а в голове была единственная мысль: что это было, блядь. Дазай уже лежал — раскинулся звездой на смятых простынях и похлопывая ладонью по матрасу рядом с собой. — Чууя, ты же останешься? Накахара посмотрел на него, на часы и на ночь за окном. — Я пьяный, — сказал он скорее себе, чем Дазаю, — уставший и точно не собираюсь тащиться через весь город. Накахара лёг на самый край кровати и дёрнул одеяло на себя. Осаму даже не сопротивлялся — только довольно хмыкнул в темноту: — Конечно, не уйдёшь. Ты же так скучал по мне. Чуя не ответил. Лёг на бок, спиной к нему, и закрыл глаза. Через минуту Дазай придвинулся, и он почувствовал тепло от чужой спины рядом. Одеяло было одно. И оно было у Накахары. Дазай не просил, а он не предлагал. Прошло минут пять. Чуя лежал и смотрел в стену, отговаривая себя от желания развернуться. Не выдержав, он перевернулся на другой бок и, уставившись на чужую спину, сжал край одеяла, разжал и резко его дёрнул, накидывая половину на Дазая — грубо и будто не специально. — Долго ты будешь пялиться? — голос Осаму прозвучал буднично, как будто они посреди обычного разговора. Чуя замер с рукой на одеяле. — Ты охренел? — голос сел, и пришлось откашляться, — я не пялюсь. — Пялишься. Я чувствую. — У тебя глаза на затылке? — У меня обострённая чувствительность к твоему вниманию. Дазай повернулся. Лёг на бок и подпёр голову рукой. Даже в темноте Чуя видел эту его полуулыбку, от которой всегда хотелось врезать и от которой сейчас становилось спокойнее. — И как тебе? — спросил Дазай тихо. — Что? — Вечер. Накахара посмотрел на него. Тот лежал расслабленный, спокойный, как будто они не трахались, а просто чай пили. — Нормально. — Нормально? — Осаму изогнул бровь. — А что ты хочешь услышать? — Ну, обычно мне говорят что-то вроде «волшебно», «потрясающе», «я никогда не испытывал такого»... — Обычно? Дазай улыбнулся шире и без спроса притянул Чую к себе. Тот упёрся ладонью ему в грудь, но руку не убрал. — Ладно, — сказал Накахара куда-то ему в ключицу, случайно задевая кожу губами, — было хорошо. Доволен? — Очень, — Осаму выдохнул это в макушку. Повисла пауза. Чуя не отодвигался. — И что теперь? — спросил он. — Теперь? Ничего. Будем делать вид, что ничего не было. Чуя дёрнулся — хотел отстраниться, но Дазай прижал крепче. — А если я не хочу делать вид? — спросил он тише, чем планировал. Осаму не ответил сразу, но Накахара ощутил как тот улыбнулся. — Значит, будем ходить за ручку всем на зависть. Чуя поднял голову, посмотрел на него в упор пару секунд — и зарядил локтем под дых. Коротко, но достаточно больно. — Чууя, — Дазай согнулся пополам, но руку с его спины не убрал, — жестокий. — Сам напросился. Тот выдохнул, выпрямился и снова прижал Чую к себе. Теперь уже лицом к лицу. — Расскажешь мне сказку на ночь? — Ты реально больной, — Чуя попытался отвернуться, но Дазай прижал его крепче. — Самую короткую. Накахара недолго помолчал, но в итоге сдался. — Жил-был один придурок, — сказал он в темноту, — который доставал самого лучшего человека в мире, а потом умер. Конец. Осаму хмыкнул и прижался лбом к его лбу: — Это самая неинтересная сказка, которую я слышал.