Оставляя след

Ливерпульцы знают, что от Декстер-стрит до Кастер-стрит и на восток от супермаркета Найтингейл лучше не заходить без причины. У этого района нет имени — в разговорах его чаще называют трущобами, и даже полиция почти смирилась с тем, что этот клочок города живёт по своим законам. Родившиеся здесь вряд ли считают, что их жизнь ужасна. В конце концов, человек может привыкнуть ко многому — даже спать под звуки выстрелов и не замечать давно въевшегося запаха: сырости, гари и чего-то металлического. Они точно так же ходят в школу, как остальные жители Великобритании, получают дипломы и делают вид, что впереди есть выбор. И даже слухи о том, что в этот район не выезжает скорая, не совсем верны — она выезжает туда, где может проехать машина. Лин смотрит на оторвавших у какого-то несчастного бампер мальчишек, бегающих с ним как со знаменем, и вспоминает своё детство. Такое с ним случается редко. В нём не было ничего особенного — кроме того, что он рано понял: информация стоит дороже честности. Тогда максимум, что пацаны таскали в карманах, — ножик с отломанным кончиком. Пистолет был чем-то из чужих рассказов, а теперь помещается в школьный рюкзак и никого особенно не удивляет. Раньше от спирта и дурманов откидывались мужики с сорокалетней усталостью в глазах. Теперь возраст уже не угадаешь — то ли шестнадцать, то ли двадцать, а лицо одинаково пустое. Еды было немного, так что приходилось придумывать способы заработка. Его информационный бизнес начался с домашек и ответов на экзамены. Отец всегда приносил домой зарплату, но премию — только выпивке. Мама умела считать лучше всех: в тяжёлые дни оставляла себе больше, в другие — пододвигала тарелку сыну. Не из жалости. Из понимания, кому сегодня нужнее. Тогда тоже стреляли. Просто реже и глупее. Тогда было паршиво, но понятнее. Сейчас денег крутится больше, оружия больше, товара больше — а воздуха как будто меньше. И Лину это не нравится, хоть он и умеет в этом плавать. Именно поэтому он и замечает их раньше, чем они успевают окликнуть. Трое. Стоят у перекрёстка, не прячутся, но и не светятся лишний раз. Слишком чистые кроссовки для этого квартала, слишком спокойные взгляды. Один отделяется от стены, когда Лин подходит ближе. — Нам тебя советовали. Конечно. Всегда кто-то кого-то советует. — Ищем одного человека, — говорит тот же. — Все кого-то ищут, — спокойно отвечает Лин. — Врач. В маске. Лин не двигается. Даже не моргает. — В нашем районе врачей не водится. — Не прикидывайся. Тот, что по подсобкам шастает. Лечит бесплатно. — Благотворительность теперь уголовка? Второй усмехается: — Он подлатал нашего человека. А потом этот человек исчез. Многозначительный взгляд. — Нам нужно знать, где его найти. — Зачем? — Поговорить. Лин знает, что «поговорить» в их лексиконе — не разговор. И вдруг ясно понимает: ему это не нравится. Слишком чётко вспоминается, как чёрная фигура машет рукой в тумане. Странно, что именно это, а не перевязки и не передозы. — Попробую собрать информацию, — говорит он после паузы. — Сколько? — Дорого. — И если узнаешь, где он бывает — сразу сообщишь. — Если узнаю. Они уходят, не прощаясь. Лин остаётся стоять на перекрёстке чуть дольше обычного, а потом суёт руки в карманы и идёт в противоположную сторону. Шаг привычный, размеренный. На углу кто-то орёт. Чуть дальше хлопает дверь. Из окна на третьем этаже летит пустая бутылка и разбивается о тротуар. Обычный вечер. Лин идёт и думает: «Вляпался». Не потому что заказ сложный или деньги сомнительные — с такими он справлялся и раньше. А потому что впервые не хочется выполнять работу так, как она есть. Док — персона неоднозначная. Призрачная. Вечно в маске, без имени, без прошлого. Лин даже не знает, откуда тот взялся. И всё же мысль о том, что его могут просто убрать, вызывает внутри глухое раздражение. Док нужен. Не как клиент или источник дохода. Просто нужен. Чуть ли не единственный человек на этих улицах, который хоть что-то здесь чинит. Пули — вытаскивает. Кости — ставит на место. Передозы — возвращает обратно к жизни. Лин умеет добывать информацию. Банды умеют делить территорию. Наркоторговцы умеют множить проблемы. А чинить умеет только он. Лин сворачивает к своему подъезду, замечая, как двое подростков спорят о чём-то с перекошенными от злости лицами. Раньше спор закончился бы синяком. Теперь неизвестно. Воздуха действительно стало меньше. «Найдут — сломают», — думает Лин. И это впервые звучит не как чужая проблема. Он выдыхает сквозь зубы. «Ладно. Сначала предупрежу. Потом разберёмся». Он ещё убеждает себя, что это просто деловой ход. Что информатору выгодно сохранить полезный ресурс. Что район не может терять таких людей. Но в глубине совсем другое. Док — свой. И своих не сдают.

***

Дождь Лину не помеха, а сегодня он даже союзник — всё меньше людей предпочитает лишний раз высовываться на улицу, тем более торчать под козырьком у заколоченного окна, а шум воды смывает голоса. Лин смотрит на телефон в руке и думает, что он, наверное, рехнулся, но изменять своим решениям не привык. Он вынимает из-за пазухи блокнот, долистывает до Д и вбивает номер. Пялится на экран ещё пять секунд и жмёт вызов. Время тянется как резина, а гудки кажутся слишком длинными, и Лин хочет уже сбросить, когда становится тихо. — Да, — знакомый искажённый голос. Лин вдруг ощущает, как пересохло во рту, и мелькает мысль, а забит ли вообще у Дока его номер. — Тебя ищут, — просто сообщает, и на другом конце молчат пару секунд. — Кто. Будто и не спрашивает, да не особо и удивлён. Хотя сквозь эту маску чёрт разберёт. — Верданди, трое. Лин не расписывает, просто бросает пунктами: как выглядели, что им надо и зачем. — Думают, что ты его укрываешь. Док вновь молчит, а потом хмыкает. — Понял. И потом: — Спасибо. Лин вдруг чувствует, что сделал что-то ему несвойственное. В конце концов, когда в последний раз кто-то говорил ему спасибо?

***

Безликий привык вставать поздно — почти вся его работа происходит в тёмное время суток. С растрёпанными тёмными волосами, только успевший налить себе кофе, он смотрит на бумагу перед собой: Верданди — Коулман, Прис, Райт; промзона у западной границы, склад на Холланд-стрит 48. От руки он приписывает «сделка с Бустой в полночь», и обводит в кружочек 22:00. Он отпивает кофе, морщится и тянется к сахарнице. В своей работе он сам устанавливает время, в ней не бывает сверхурочных, а платят сразу и в полном объёме. Иногда, правда, бывает внезапно и срочно. Безликий строит башенку на половинке ароматной булочки: сыр, лист салата, помидор, руккола и красиво сложенный в четыре раза тонкий лист ветчины. Прикрывает второй половинкой, откусывает и прямо с ней идёт в спальню. Свободная рука перекладывает коробочки с пулями, выбирает прицел, из ящика стола вытаскивает несколько книг в мягкой обложке и роется в пистолетах, припрятанных под ними, выбирая два. Последний кусочек булочки исчезает во рту, мужчина похлопывает ладонями друг о друга, вытирает о лежащую неподалёку тряпку в следах машинного масла и тянется к чёрному кейсу у кровати.

***

21:15. Пистолет в кобуре на поясе и подмышкой. В карманах — отмычки, глушилки, баллончик с газом. Безликий натягивает чёрные перчатки, шнурует кроссовки, накидывает куртку. Рука пару секунд медлит перед тем, как взять со стола маску, затем пристраивает её на лице и накидывает капюшон. Вторая тянется за чёрным чемоданчиком. Безликий ещё раз оглядывает квартиру, похлопывает по карманам и выходит из дома. Темнота и туман — идеальное сочетание. Они скрывают силуэты и лица, позволяя нырять в переулки, растворяться в чужих подъездах и плавным движением вскрывать двери на крыши, перепрыгивая с одной на другую. На высоте ветер изо всех сил борется с наступлением тумана, а Безликий собирает винтовку — не торопясь, деталь к детали, как сотни раз до этого. Влажный воздух липнет к металлу и ткани, помогая холоду пробираться насквозь, но горнолыжную водолазку пробить не может — Безликий давно знает, как бороться с промозглостью Ливерпуля. Тихий щелчок — винтовка пристроена на край крыши. Стекло линзы мутнеет на секунду — он протирает, снова пристраивает глаз к прицелу. На перекрытии двух тонких чёрных полос светловолосый мужчина, разговаривающий по телефону у входа на склад. Смеётся. И падает. Безликий передёргивает затвор. В круглом отражении прицела выбежавший второй — лысый, крупный. Тот вскидывает голову, и страх в глазах сменяется тупостью — он падает следом. Кружок с чёрными краями перемещается по окнам. Третий явно умнее. Безликий меняет патрон на глушилку и стреляет в стену — подкрепления не будет. И, похоже, третий это только что осознал. Взгляд ловит еле заметное движение, и прицел приковывается к одному конкретному окну. Три секунды раздумий — выстрел. Окно разлетается вдребезги, движение внутри становится хаотичным, почти паническим. Безликий следит, мелькает кудрявая макушка, он нажимает на курок и начинает разбирать винтовку. Быстро, чётко, привычно. Кейс щёлкает, и мужчина в маске поднимается на ноги. Тень растворяется в темноте и тумане, не оставляя следов.

***

Безликий обычно заходит в дом через чердак — соседние дома стоят так, будто специально манят попрыгать по крышам, укрывшись от любопытных глаз. Он снимает маску уже там, спускается на два пролёта и открывает квартиру. Кейс с оружием опускается на пол аккуратно, почти бережно. Кроссовки снимаются резко, но ставятся у двери ровненько рядом друг с дружкой. Безликий идёт сразу в спальню, вываливает весь инвентарь на стол, прячет пистолеты в ящик, скидывает одежду и идёт в душ — маленький ритуал по завершении рабочего дня. Тёплые струи расслабляют затёкшие в ожидании мышцы. Мужчина переодевается и с полотенцем на голове идёт к холодильнику. Стакан молока и приличный такой кусок кекса с малиной следуют за ним к столу, но Безликий не садится — он смотрит в окно. Куда-то в темноту через расплывчатый оранжевый свет фонарей, где в очень далёкой дали явно есть горизонт. Он отпивает из стакана, откусывает от куска и продолжает стоять. «Тебя ищут» — голос через динамик телефона казался слишком близко к уху. Слишком непривычно и по-человечески. Посуда остаётся пустовать на столе, а Безликий ещё смотрит какое-то время в окно, не включая свет. Утро, день, вечер — кадры мелькают в голове, будто выстраивая историю, чтобы потом сложить её на полочку. Безликий тихо вздыхает и направляется в спальню. В мягкой кровати он устраивается поудобнее, натягивая одеяло до самого носа. Редкая тишина опускается на трущобы. А на столе с горой инструмента аккуратно покоится чёрная маска без узоров, металлический респиратор и очки, отражающие всё вокруг.