Оставляя след

Кади одним глазом глядит на собравшуюся толпу, пока выписывает рецепт первой пациентке — упаковщице с аллергией. В этот вечер людей отчего-то больше обычного, хотя в заброшенную автомастерскую некоторые предпочитают не заглядывать, поджидая приёмы в аптеке или булочной. Там не так темно, не воняет машинным маслом и не продувает через щели в воротах. — Док, срочно! — кричат где-то на улице, где кончается очередь. — Что? — отзывается тот, меняя перчатки. — Пулевое в ногу! Док оглядывает очередь. Люди поджимаются и качают головами, но пропускают самодельные носилки из простыней. Мальчишка лет семнадцати. Скрипит зубами и тихо матерится, вцепившись в края простыней побелевшими костяшками пальцев. Штанина вся мокрая от крови, и Кади хмурится — даже перевязать на первых порах не додумались. Ну не открывать же ему школу первой помощи, честное слово. Лин здесь, сзади, как обычно, подпирает стену. Но он тоже чувствует, как становится тише вокруг. — На стол, — командует Кади, тут же застилая его чистой простынёй. — И всем отойти. Парнишка скулит и поджимает ногу. Один из «носильщиков» вытягивает шею, но подойти вопреки приказу Дока не решается. Кади разрезает штанину, отлепляет куски ткани, и парень кусает ладонь, лишь бы не зареветь. — Колю, — предупреждает Док буквально за секунду до того, как шприц вонзается в бедро. Мальчишка дёргается. — Тихо. Дыши. Кади надавливает пальцами выше раны, оценивая плотность тканей. Кровь тёмная, венозная — уже хорошо. Не артерия. — Навылет? — бросает Лин негромко. — Нет. Кади берёт металлический зонд и работает быстро, но чётко — раздвигает края раны, убирает сгустки, и только потом осторожно входит инструментом внутрь. Входное отверстие узкое — стреляли не вплотную. Не паника. Значит, целились. Парень снова матерится. — Терпи, — спокойно. Зонд упирается во что-то твёрдое. Кади чувствует это почти как щелчок в собственной голове. Пуля вошла под углом и застряла в мышце, не раздробив кость. Повезло. Щипцы входят следом. Раневой канал оказался ровным, почти чистым. Секунда. Вторая. Металл скребёт о металл. Кади вытаскивает аккуратно, и пуля с тихим звяком падает в металлическую миску. Он бросает на неё всего один взгляд. Девять миллиметров, слегка сплющенная. Оболочка почти целая. Срез стандартный, без деформации. Не самопал. «Слишком аккуратно для случайной драки, но слишком хаотично для профи». Он не задерживается на этом. Сейчас не время. — Кость цела, — говорит вслух. — Тебе повезло. Парнишка тяжело выдыхает, будто только что это понял. Кади промывает рану, проверяет ещё раз — нет ли осколков, нет ли вторичного кровотечения. Только после этого он кладёт ладонь чуть выше раневого канала. Дар откликается мгновенно — под кожей вспыхивает знакомое жжение, как будто всё тепло его тела собирается в центре ладони. Он не прижимает сильно — всего лишь направляет. Стягивает воспаление, останавливает микроскопические разрывы, гасит начинающийся отёк. Мальчишка вдруг замирает. — …полегче стало. — Конечно, — сухо отвечает Кади, убирая руку. Он не закрывает рану чудом полностью — оставляет работу швам. Иначе слишком заметно и слишком энергозатратно. Шов ложится ровно и чётко. Но Лин, всегда наблюдающий, замечает: после того как игла выходит из кожи, Кади на долю секунды сжимает пальцы, будто стряхивает невидимое напряжение. Пуля всё ещё лежит в миске. Кади берёт её салфеткой, взвешивает в пальцах, протирает и незаметно отправляет в маленький пакетик для отходов. Не выбрасывает — может пригодиться. — Антибиотик обязательно. Минимум движений — пусть кто-нибудь присмотрит. Болеть будет. Можно обезбол, но не больше трёх в день. На перевязку в следующий раз. Он говорит это не только самому парню, но и притащившим его ребятам. Те кивают, словно их самих только что зашивали. — Полежи ещё минуту пятнадцать. Потом можете уносить. Лин чувствует, что ему здесь что-то не нравится. Например, как Док после сложной операции тут же принимается за следующих. И что этих следующих никак не убавляется. Вывих, ушиб, ножевое, мужик с пулевым, пришедший на контрольный. Хроническая заложенность носа, ожоги, кашель, глубокий порез. Сегодня время тянется как резина, а Док не отвлекается даже на минуту. Когда заходит ещё один, Лин смотрит уже с лёгким «ну что там ещё». И замирает, когда тот разматывает руку — красная, отёкшая, шов гноит. Док указывает на стул рядом со столом, на который тот кладёт руку. — Кто тебя смотрел? — В «Грейс клиник», у моста. Кади тихо вздыхает и начинает распарывать. Конечно, на границе с трущобами есть и другие доктора, которые работают по времени. Но они дерут непомерные цены за молчание, кто-то из принципа не берёт тех, кто однажды лечился у Миракла. А вот доктор уже не раз «перелечивал» бывших пациентов таких «специалистов». Например, когда при переломе выписали мазь от ушибов, а ребёнку с кашлем — сироп, даже не послушав. Оказалась пневмония. — Даже диагноз поставить не могут, — буркнул он тогда, но тут же осёкся. Больше таких комментариев Лин от него не слышал, но точку зрения понял и был полностью с ней согласен. Очистка, лёгкое прикосновение, будто забирающее с собой покраснение, новый шов, таблетки от отёка и воспаления, и мужчина свободен. Док медленно стягивает перчатки, всё ещё сидит, чуть опирается локтём о край стола, и Лин чувствует желание что-то сказать, но двери снова скрипят. Синеватые губы, дрожащие конечности — слишком знакомая картина, но лицо уже другое. Торчок с прошлого раза не возвращался — принял ли предупреждение Дока или уже откинулся где-то — а новые всё продолжают появляться. И приходит же в голову накиряться, а как становится страшно — бежать к врачу. Парень даже не спрашивает, просто резкими зигзагами тащится к раскладушке, и Кади видит — осложнения на нервную систему. Аритмичное дыхание, холодные пальцы, узкие зрачки. Ему хочется скрипнуть зубами, но из злости на кого или что — он и сам не знает. Он просто прикладывает руки, осознавая, что не вылечит. Убережёт от смерти — да. Но с последствиями на мозг парень будет разбираться уже сам. Возможно, если бы он был первым пациентом на сегодня, что-то сложилось бы иначе. Лин смотрит — Док никогда не держал руки так долго. До онемения. До еле заметного подрагивания. Лин забыл начать считать, но ему кажется, что проходит не меньше минуты, когда из парня вырывается глубокий протяжный вздох, будто он захлебнулся, и только сейчас вдохнул кислород. Док убирает руки. Опирается локтями о колени и сидит так, неподвижно, до тех пор, пока парень не поворачивает к нему голову. Еле-еле, но поворачивает. — Спасибо, — бормочет, а Док всё сидит, как-то неопределённо мотнув головой — то ли всё в порядке, то ли не утруждайся. Через щель в воротах Лин замечает — кто-то направляется в их сторону. Он достаёт из кармана ключ и запирает вход. — На сегодня хватит. Он не мать Тереза, в отличие от Дока, который, кажется, готов принимать, пока сам не откинется. Но тот молчит, и Лину чудится, что они друг друга поняли. — У тебя осложнения на нервную систему, — наконец говорит Кади. — Будут головокружения, тошнота, иногда судороги. К наркотикам — больше никогда. Если не горишь желанием умереть молодым. Но раз пришёл — видимо не горишь. Лину кажется, что Док говорит больше обычного — характер просвечивает. Видимо, слишком устал, чтобы контролировать столь многое, и решил отпустить хотя бы одни вожжи. — Тебя может кто-то забрать? — спрашивает, и парень мотает головой. — Мама… работает… Лин почти усмехается. Мама работает, а сын ширяется. Замечательно. Очень показательно для их района. — Хоть кто-то из знакомых, кто не обокрадёт? — продолжает настаивать Док. Парень молчит — собирает мысли в кучу и вспоминает. — Соседские дети, — очень тихо. — Адрес, — говорит уже Лин. — Фанакен двенадцать… пятый этаж… — Майерсы, что ли? В глазах парня лёгкое удивление, но он утвердительно мычит. Лин достаёт из кармана блокнот и телефон, листает, вбивает номер, звонит. — Хэй, тут ваш сосед… Как тебя звать-то? — Винни. — Винни. У Дока в старой автомастерской у фонаря. Заберите его, а? Совсем плох. Кади слышит, как на том конце матерятся, но явно что-то утвердительно заявляют, и Лин сбрасывает. — Ща придут. Парень щурится, шмыгает носом и отворачивается. Через десять минут в ворота стучат, и парень наконец-то отправляется домой. А Лин слышит тяжёлый протяжный вздох. Док стучит пальцами по столу, словно собираясь с силами, и медленно поднимается на ноги, начиная прибираться. Лин снова берёт на себя стулья и раскладушку. А ещё мочит тряпку, чтобы протереть стол. — Нуар активизировался, — бросает Лин мимоходом. Да, он тоже заметил больше девятимиллиметровых в сочетании с подростками в последнее время. Кади кивает, защёлкивая чемоданчик. Оглядывает ещё раз помещение и немного жалеет, что стулья так быстро убрали. «Стоит ли отправить Лина первым?» Он уже очень давно так не уставал. Очень. — А те… — вновь подаёт голос Лин, уже как-то неуверенно. — С Верданди? Кади думает: он уже наверняка в курсе. — С ними разобрались, — коротко. — Быстро. — Бывает. Лин кидает на него протяжный взгляд. Вопрос решён, и других общих тем у них вроде как нет. — Иди домой, — кивает он на ворота. — Ты тоже, — ещё сопротивляется Док. Лин почти фыркает и машет рукой, чтобы следовал за ним. Кади стаскивает чемоданчик со стола и идёт следом на выход. Как и всегда прежде, они расходятся в разные стороны, кивнув на прощание. Лин смотрит чёрному плащу вслед и думает, что раньше Док казался неубиваемым. Легенда, говорили. Нет, всё-таки живой.