Презервативный картель

Олимпийская деревня казалась отдельной замкнутой вселенной. Ряды одинаковых современных корпусов тянулись ровными линиями. Каждый был украшен флагами разных стран. Красно-белые канадские флаги свисали с балконов второго этажа выше сине-желтых шведских. Во внутреннем дворе финские спортсмены перегнулись через перила и перекрикивались с товарищами внизу. Шейн ожидал чего-то величественного. Вместо этого… пространство ощущалось тесноватым. Воздух был пропитан почти детским восторгом, как летний лагерь — только для самых элитных спортсменов мира. В их корпусе жили несколько хоккейных сборных. Лифты постоянно были забиты мужчинами под метр девяносто, которые неловко вжимались в углы, прижимая к себе клюшки, поставленные вертикально, словно флагштоки.  Охрана была строгой: бейджи сканировали на каждом входе. Волонтеры круглосуточно сияли улыбками. Но внутри без постоянных вспышек камер атмосфера была на удивление расслабленной. Тихие разговоры на диванах в общей зоне жужжали до поздней ночи. Столовая внизу представляла собой лабиринт из длинных столов, где сталкивались разные языки и культуры, а подносы ломились от пасты и жареной курицы. Для Шейна это было слишком. Впереди — недели разговоров: с другими игроками, прессой, волонтерами. От одной лишь мысли начинала болеть голова. Но рядом будет Илья. В этом году они оба играли за сборную Канады — их первые зимние олимпийские игры в статусе супругов. Они женаты… У них были кольца — простые, во время матча они носили их на цепочках. У них был совместный дом. Кошка и собака. Общие банковские счета и машины. И несмотря на все это, Олимпийский комитет поселил их в разные комнаты. — Логистика, — с натянутой улыбкой объяснил координатор команды. — В деревне только двухместные номера. Распределение случайное. «Случайное», как оказалось, означало, что самую обсуждаемую женатую пару НХЛ поселили в разные комнаты с отдельными кроватями, едва достаточными для одного. Илья продержался три часа, прежде чем решил, что это неприемлемо. Шейн все еще не знал, что он сказал Уилсону. Только вот на следующее утро вратарь подошел к нему с виноватой улыбкой и пожал плечами. — Розанов обещал подписать джерси для моего племянника и забрать все утренние выходы к прессе. Я меняюсь. Шейн моргнул. — Ты не обязан… — Я знаю, — сказал Уилсон, — но ради своего блага и всей команды я не собираюсь слушать, как он будет капать мне на мозг все это время.

***

Раздевалка на Олимпийской арене гудела совсем другой энергией, не похожей на ту, что Шейн знал на аренах НХЛ. Дело не только в звуках, хотя и они были: резкий треск липучек, металлический стук клюшек о резиновый пол, тихий гул английской и французской речи, переплетающихся в обмене шутками. Дело в самом ощущении. В красном кленовом листе, вышитом на каждом джерси. В осознании, что они играют не за какой-то конкретный клуб. Они представляли Канаду. Шейн сидел на своем месте, положив локти на колени, и тщательно, не спеша, зашнуровывал коньки. Белизна носков сборной Канады казалась почти нереальной, а красная полоса по боку выглядела яркой и четкой. Джерси с номером и его именем на спине висело на крючке позади него. На другом конце раздевалки Илья слишком громко смеялся над шуткой их защитника, запрокинув голову назад. Волосы были все еще влажными после утреннего душа. Он всегда настаивал на том, чтобы принять его, даже если впереди была игра и потом всё равно пришлось бы мыться снова. За годы вместе Шейн понял, что дело было в основном в том, чтобы соблазнить его на утренний минет — каждый чертов день. Не то чтобы Шейн жаловался. Он старался не пялиться на все еще полуобнаженного мужа и не думать о том, что происходило утром в пустых общих душевых. Илья поймал его взгляд и подмигнул. Шейн закатил глаза, но тепло все равно разлилось по груди. Сотрудник команды начал раздавать официальные олимпийские боксы с подарками. Прочные белые коробки с олимпийскими кольцами сверху. Они уже получили такие по прибытии, но, очевидно, этим все не ограничивалось. Илья уже через несколько секунд открыл свою коробку, стоящую рядом на скамье, и с преувеличенным детским любопытством начал в ней рыться. Содержимое первой коробки привело его в восторг — он тогда возбужденно заявил Шейну, что одну из шапок с Канадой можно надеть на их кота, Порка. Шейн принес этого лысого кота в их дом несколько месяцев назад, и Илье потребовалось время, чтобы его принять. Хотя Порк Илью так и не принял. — Зачем так много носков? — громко спросил он, вытаскивая целую связку. — Они думают, что канадцы потеют куда сильнее, чем русские? — Ты теперь канадец, — бросил кто-то в ответ. — Только на льду! — парировал Илья с широкой ухмылкой, явно довольный своим ответом. Шейн покачал головой и потянулся к коробке. Внутри были привычные вещи: дополнительные шнурки, тейп, термобелье, фирменные худи и джоггеры, дезодорант, наборы для бритья, обезболивающие.  И, неловко припрятанный на самом дне в небольшом запечатанном пакетике… Шейн замер. На другом конце раздевалки Илья издал восторженный звук. — Боже мой, — сказал он, поднимая полоску презервативов двумя пальцами. — Они-таки все предусмотрели. Несколько игроков фыркнули. Один из новичков залился краской. — Розанов, — мягко предупредил Морин, их капитан. — Что? — невинно спросил он. — Очень ответственно. Очень прогрессивный Олимпийский комитет. Мне они все равно не нужны. Его взгляд скользнул к Шейну. Он почувствовал, как жар поднимается к шее, когда понял, чем Илья только что поделился со всей сборной Канады. И поспешно засунул упаковку обратно в коробку, словно она могла воспламениться. Илья усмехнулся еще шире. — Интересно, они считали? — продолжил Илья. — Ну, статистически. Среднее количество… встреч спортсмена? — Сосредоточься, — пробормотал Шейн, не поднимая взгляда, и сильнее затянул шнурки. — Я сосредоточен, — сказал Илья. — На подготовке. — Пожалуйста, перестань, — простонал Уилсон. Но вокруг раздался смех, который немного ослабил напряжение в груди Шейна. Впереди важная игра. Историческая. Но это все еще была раздевалка с хоккеистами, подшучивающими друг над другом перед матчем.  Шейн наконец поднял глаза, ловя взгляд Ильи. Под озорством скрывалось что-то мягкое. Они оба шли к этому годами. Долгое время Илья даже не знал, позволят ли ему носить форму с кленовым листом. А теперь натягивал джерси, словно был рожден для него. Шейн поднялся, взял свое джерси и тоже надел. Ткань казалась тяжелее, чем у формы НХЛ. А может, дело было просто в моменте. Когда они выстроились перед выходом в тоннель, Илья мимолетно коснулся его руки. Быстро, но удивительно успокаивающе.

***

Они победили. Игра была нелегкой — на таком уровне иначе не бывает, — но финальная сирена прозвучала, когда Канада вела со счетом в две шайбы. Арена взорвалась, красные флаги взметнулись на трибунах, гимн эхом прокатился под сводами, пока Шейн стоял плечом к плечу с товарищами по команде. Со своим мужем. Вернувшись в раздевалку, они словно оказались в другом мире. Напряжение сменилось хаосом. Из чьей-то колонки полилась музыка. Перчатки и шлемы летели в шкафчики. В воздухе смешивались крики на двух официальных языках, шуточки и подколки на минимум трех диалектах. Илья сиял. Раскрасневшийся после игры, с влажными прядями и счастливым взглядом. Он обнял Шейна за плечи и притянул к себе в теплые, липкие от пота, совершенно не стесненные объятия. — Ты был невероятен, moya lyubov’, — прошептал Илья ему на ухо. — Как и ты, — тихо ответил Шейн. Они не задержались. Не здесь, не сейчас. Но взгляды, которыми они обменялись, сказали достаточно. Позже, уже после душа, переодевшись в одинаковые красные худи сборной, они вместе с остальными отправились в бар неподалеку от Олимпийской деревни, который негласно облюбовали сразу несколько национальных команд. Шейн потягивал яблочную газировку, наблюдая, как Илья принимает поздравления от товарищей по команде и даже от парочки соперников. Илья этим жил. Толпами, праздником, электрическим гулом победы. После третьего напитка смех мужа стал громче. После четвертого его английский начал конкретно уплывать. — Илья, — пробормотал Шейн в какой-то момент, наклоняясь ближе, чтобы только он услышал. — У нас следующая игра через два дня. — Я в идеальной форме, — заявил Илья, широко взмахнув рукой и едва не опрокинув чей-то стакан. Шейн успел его поймать. — Может, перейдешь на воду? Илья прищурился. — Ты слишком много командуешь для человека, который раскраснелся из-за презервативов утром. Лицо Шейна мгновенно вспыхнуло. — Тише. Илья ухмыльнулся, как будто только что снова забил победную шайбу, а затем оставил быстрый поцелуй на виске Шейна. Не нужно быть и гадалкой, чтобы предположить, что на воду он так и не перешел. Когда они вышли из бара, Илья был теплым, расслабленным, почти обмякшим. Он тяжело привалился к боку Шейна, пока они шли по прохладной ночной Олимпийской деревне. — Ты очень красивый, — серьезно сообщил Илья. — А ты пьяный, — ответил Шейн, крепче обнимая его за талию. — Может быть, — признал Илья. — Но все равно прав. В коридоре было тихо: многие спортсмены еще, вероятно, праздновали, а кто-то уже спал. Шейн неловко провел карточкой, придерживая мужа. Комната была маленькой, но уже знакомой. Две отдельные кровати, которые они сдвинули вместе и накрыли одним взбитым одеялом. Красно-белая форма лежала на стульях, а фирменные олимпийские косметички аккуратно выстроились на столе. Шейн едва успел закрыть дверь, как Илья повернулся к нему, прижимая к поверхности. — Илья, — начал Шейн наполовину устало, наполовину ласково. Но Илья опустил руки на его бедра, лбом прижавшись к плечу. — Ты меня нес, — пробормотал он. — Очень романтично. Шейн тихо фыркнул. — Ты бы в фонтан упал. — Оно бы того стоило. Илья поднял голову. Его взгляд стал мягче, спокойнее. Алкоголь не притупил глубины. — Ты был невероятен сегодня, — тихо сказал он. — Я так горжусь, что играю рядом с тобой. Шейн сглотнул. Шум праздника остался где-то позади, уступив место тихому гулу комнаты и ровному биению сердца Ильи. — Я тоже тобой горжусь, — ответил Шейн. Илья поцеловал его. Не жадно — пока нет, — но вложив в поцелуй все, что они не могли озвучить в раздевалке.  Поцелуй стал глубже, когда руки Ильи скользнули по спине Шейна, притягивая его ближе. Шейн тихо фыркнул ему в губы. — Ты пожалеешь об этом утром, — предупредил он. — Возможно, — согласился Илья, направляя их к узким кроватям. — Но это проблема Ильи из будущего. Шейн позволил увлечь себя вниз. Матрас прогнулся под их весом, красное худи соскользнуло с плеч. На столах стояли наполовину пустые коробки с экипировкой, презервативы все еще лежали где-то внутри — где им и предстояло оставаться еще долгое время.

***

Дни начали сливаться друг с другом — так, как бывало только на турнирах. Утренние тренировки, общение с прессой, командные собрания, обеды в столовой. Дневной лед и время на восстановление. Еще одна игра, еще одна победа. Канада проходила первые раунды с безупречной точностью. Их система была выстроена четко. Звенья действовали слаженно. После каждой победы в раздевалке царил все более свободный, громкий, уверенный дух.  К третьему дню красно-белая форма уже ощущалась привычной. Олимпийская деревня почти перестала казаться чужой. Шейн влился в ритм. Он просыпался рано, как и обычно, осторожно выбирался из сдвинутых вместе односпальных кроватей, чтобы не разбудить Илью, если тот засиживался допоздна, пересматривая запись игры или созваниваясь по видео с родителями Шейна, чтобы увидеть Аню и Порка.  Шейн надевал худи сборной Канады и тихо спускался в небольшую кухню этажом ниже за кофе, кивая другим ранним пташкам — Уилсону и шведским игрокам, с которыми они делили здание, — обычно в полной тишине до первого глотка кофеина. Илья, напротив, расцветал в хаосе деревни. Останавливался поболтать с волонтерами. Делал селфи со спортсменами другого вида спорта. Менялся значками со всеми, кто просил. Будто владел пространством. И именно в столовой на обед третьего дня Шейн впервые заметил это. Зал был огромный. Высокие потолки, яркий свет, длинные линии раздачи с едой — от пасты до суши. Флаги свисали с балок, а спортсмены во всех возможных цветах формы наполняли пространство непрерывным гулом разговоров. Шейн нес свой поднос с жареной курицей, рисом и овощами на пару, ища команду. Большинство канадцев уже сидели на своем привычном месте в глубине зала. Уилсон был в центре оживленного рассказа. Нико подозрительно сосредоточенно ковырял салат. Ильи же там не было. Шейн заметил его на другом конце зала, у окна. Он сидел, откинувшись на спинку стула, закинув щиколотку на колено. Расслабленный, но внимательный. Напротив него устроился один из новичков — Максвелл, молодой крайний нападающий, который едва не подавился водой во время шутки про презерватив. К своему подносу с едой он не притронулся. Они были полностью поглощены разговором.  Новичок говорил, активно жестикулируя, с нахмуренными бровями, искренне вовлеченный в беседу. Шейн замер на секунду. Затем мысленно отмахнулся. Илья всегда брал молодых игроков под свое крыло. Так было и в НХЛ. Давал советы, учил, как справляться с прессой, объяснял тонкости позиционирования и чтения защитников. Шейна это восхищало.  И все же что-то там было нечисто. Он присоединился к команде, и когда Илья примерно через двадцать минут занял пустое место рядом с ним, то выглядел совершенно обычно. — Хорошая курица, — сказал Илья, ухватив кусочек из его тарелки. Шейн закатил глаза. — У тебя была своя. — Эта выглядела одиноко. Шейн слегка толкнул его коленом под столом. — Что это вы там замышляли? — Ничего, — легко ответил Илья. — Просто разговаривали. — О чем? Он пожал плечами, беря стакан воды. — О хоккее. Это, по крайней мере, звучало правдоподобно. Канада снова победила той ночью. Очередная уверенная победа. Очередной гимн. Очередной вечер в раздевалке, заполненный запахом адреналина и смехом. Молодой крайний нападающий забил свою первую олимпийскую шайбу. Максвелл выглядел ошеломленным, когда это произошло, словно сам не до конца осознал, что шайба пересекла линию ворот. Илья первым оказался с ним рядом в углу, схватил за шлем и встряхнул с теплой, почти нежной гордостью, прежде чем притянуть в крепкие объятия. Шейн наблюдал за этим со вспышкой чего-то, чему не мог дать названия. Возможно, гордости. И чего-то более острого. Этим вечером они не пошли в бар. Тренерский штаб ясно дал понять, что нужно сохранять концентрацию. Вместо этого большая часть команды собралась в одном из холлов, чтобы пересмотреть яркие моменты игры. Шейн и Илья вернулись в комнату рано. Илья плюхнулся на их самодельную кровать, широко раскинув руки. — Мы непобедимы! — объявил он. — Не говори так, — автоматически ответил Шейн, вешая куртку. — Ты суеверный. — А ты безрассудный. Илья ухмыльнулся. — Да. Они приняли душ по очереди — душевые почти пустовали. Шейн переодел пижамные штаны и командную футболку и устроился за небольшим столом с планшетом, чтобы пересмотреть игровые моменты. Илья лежал на животе на кровати, листая телефон, время от времени довольно хмыкая, когда натыкался на особенно удачный хайлайт с собой и что-то забавное в Тиктоке. Затем раздался стук в дверь. Шейн кинул взгляд на часы. 10:42. Он нахмурился и пересек комнату. За дверью стоял второй новичок Нико — их защитник, совсем недавно вышедший из юниоров. Его волосы были все еще влажными, капюшон натянут на лоб, словно он пытался остаться незамеченным. — Эм… привет, — сказал новичок. — Розанов здесь? Шейн моргнул. — Да. — Можно с ним поговорить? Всего на минуту? Шейн замялся. Илья уже приподнялся на кровати. — Кто там? — Один из новичков, — сухо ответил Шейн. Илья оказался на ногах через секунду, пересекая комнату привычной легкой и уверенной походкой. Проходя мимо Шейна, он едва ощутимо коснулся пальцами его поясницы. — Привет, — мягко сказал он. — Что случилось? — Мы можем просто… — новичок жестом указал на коридор. — Конечно. Шейн сильнее нахмурился. — Илья, — начал он.  Но муж лишь одарил его быстрой улыбкой. Яркой, почти озорной. — Скоро вернусь. И выскользнул в коридор, закрывая за собой дверь. Шейн так и остался стоять, держа ручку. Под кожей закололо подозрение — иррациональное и нежеланное. Дело не в том, что он не доверял Илье. Дело было в том, что Розанов притягивал людей. Он был самим воплощением жизни. Всех тянуло к нему, как магнитом. Новички его боготворили. Ветераны уважали. Незнакомцы флиртовали. Иногда Шейну казалось, что ему нужно делить мужа со всем миром. Он всегда это знал. Шейн отпустил ручку и прислонился спиной к двери. С той стороны доносился приглушенный разговор. Голос новичка звучал тихо и искренне. Тон Ильи был мягче, чем обычно в раздевалке. Разговор не продлился и минуты. Шейн пересек комнату и присел на краешек кровати, сжав челюсть. Дверь снова открылась, и Илья вернулся в комнату. Его лицо казалось спокойным, но глаза блестели. Новичок бросил быстрое «спасибо, мужик», прежде чем исчезнуть в коридоре.  Шейн проводил его взглядом. А затем повернулся к мужу. — О чем речь? Илья раздражающе непринужденно скинул кроссовки и стянул худи.  — Ничего драматичного. — Илья. Розанов посмотрел на него, слегка приподняв одну бровь. — Да? Шейн скрестил руки на груди. — Почему новички устраивают с тобой тайные встречи в коридоре? Губы Ильи изогнулись в усмешке. — Тайные встречи? — повторил он. — Из твоих уст звучит очень скандально. Шейн не улыбнулся. Илья подошел ближе, достаточно близко, чтобы Шейн заметил легкий румянец на щеках, оставшийся после горячего душа. — У них просто были вопросы, — легко сказал он. — Какого рода вопросы? Ухмылка стала шире. — Ты сегодня очень подозрительный. — Потому что это странно, — резко ответил Шейн. — Сначала в столовой, теперь здесь? На долю секунды на его лице мелькнуло что-то похожее на веселье. Затем Илья наклонился и поцеловал Шейна в уголок губ. — Расслабься, — пробормотал он, сжимая его бедра. Шейн позволил себе опуститься в объятия мужа и слегка запрокинул голову, чтобы посмотреть на него. Глаза Ильи искрились.

***

Утро Шейна снова началось рано. Он оставил Илью в комнате, растянувшегося на их импровизированной кровати, совершенно обнаженного. Сам же вышел в коридор в спортивных штанах и худи и почти сразу столкнулся с капитаном. — Доброе утро, — сказал Морин. — Доброе, — кивнул Шейн. Они вместе направились к лифту — к кофе-машине и столь необходимому кофеину. Между ними повисла спокойная и уютная тишина... ... пока капитан не ухмыльнулся. — Что ж, — небрежно сказал он. — Приятно знать, что вы с Рози такие… пылкие патриоты. Шейн слегка нахмурился. — Что? Капитан приподнял бровь. — Стены тонкие, Холландер. Шейну потребовалось несколько секунд, чтобы осознать. А затем его лицо вспыхнуло. — О боже мой, — пробормотал он. Капитан хрипло рассмеялся. — Расслабься. Это Олимпийская деревня. Я слышал и хуже. Шейн провел рукой по лицу. — Мы мне… Это не… — Хей, — прервал его Морин, — вы женаты. Все хорошо. Видит бог, я бы делал со своей женой то же самое, будь она здесь.  Двери лифта открылись, и они вошли. Капитан как бы между прочим добавил: — Надеюсь, вы хотя бы экономно расходуете эти коробки с экипировкой. Шейн моргнул. Его мысли все еще путались после сна и неловкого открытия, о котором только что сообщил капитан. — Что? Морин выглядел довольным. — Ну… Те маленькие приветственные подарки. Шейн уставился на него. — Ты имеешь в виду… — Презервативы, да. На секунду мозг Шейна просто отключился. — В смысле экономно? — осторожно спросил он. Капитан прислонился к стене, совершенно расслабленный. — Судя по всему, у некоторых они заканчиваются. Не только у наших, у других стран тоже. Шейн почти засмеялся. — Заканчиваются? — Угу. — Сколько всем вообще дали? — Кажется, по десять штук, — сказал Морин, — стандартный набор. — Десять?.. — слабо повторил Шейн. Двери лифта открылись в холле, где у кофе-станции уже стояли несколько спортсменов из другой сборной. Они вышли. — Ага, — продолжил капитан, словно обсуждая запасы тейпа. — Некоторые новички нервничают. Они не ожидали такого… спроса. Шейн с недоверием посмотрел на него. — Так прошло всего три дня. Морин пожал плечами. — Добро пожаловать на Олимпийские игры. Они подошли к небольшой кухонной зоне, где кофе варился без перерыва. — Это моя не первая Олимпиада, — добавил Морин, наливая себе кофе. — Здесь подобное — обычное дело. Высокий уровень адреналина, нет привычного расписания сезона, все в идеальной форме, тысячи спортсменов в одном месте. Он слегка пожал плечом. — Так некоторые молодые ребята выпускают пар. Шейн снова почувствовал, как жар поднимается по шее. — Ясно, — выдавил он. Капитан бросил на него косой взгляд. — Ты выглядишь удивленным. — Я просто… — Шейн замялся. — Не думал… Капитан ухмыльнулся. — Не думал о чем? О том, что кучка двадцатидвухлетних с зашкаливающим уровнем энергии может принимать сомнительные решения?  Шейн тихо выдохнул, невольно улыбнувшись. — Когда я был на своей первой Олимпиаде, мы со Стеф еще не были вместе, — продолжил Морин, добавляя сахар в кофе. — Все было так же. Побеждаешь — празднуешь. Проигрываешь — пытаешься забыть. В любом случае, много… общения. Шейн взял кружку — больше чтобы занять руки. — А вы? — легко спросил капитан. — Ты и Розанов хорошо себя ведете? Шейн почти уронил кружку. — Мы в порядке, — быстро сказал он. Морину не нужно знать, что они с Ильей получают как минимум по два оргазма ежедневно с самого начала игр. Презервативы все еще лежали нетронутыми в коробках. В последнее время их секс сводился к тому, чтобы глотать или сжимать — хотя не то чтобы им нужно было беспокоиться о незапланированной беременности. Капитан усмехнулся. — Я так и думал. Женатые обычно ведут себя менее хаотично. И все же мысли Шейна вернулись к образу новичков. С широко раскрытыми глазами, нервных, внезапно оказавшихся в самом напряженном турнире своей жизни, ищущих отвлечения любым доступным способом. А потом без приглашения в голову закралась другая мысль. Он и Илья в двадцать один год. До того как соперничество смягчилось. До того как они научились существовать рядом, не воспламеняя все вокруг. До брака, ипотек и выверенных привычек. Как бы они вели себя на Олимпийских играх? Шейн сглотнул. Наверняка еще хуже. Безрассуднее. Соревновались бы во всем — не только на льду. Подпитывали бы адреналин друг друга вместо того, чтобы успокаивать. Его лицо снова зарделось. Капитан заметил изменения. — Боже мой, — довольно сказал он. — Ты это только что представил, правда? Шейн сердито посмотрел на него. — Можно без этого? Капитан рассмеялся в голос и хлопнул его по плечу. — Расслабься, Холландер. Это нормально. У вас все хорошо. Новички как-нибудь разберутся. Шейн кивнул и сделал большой глоток кофе, пытаясь прийти в себя. Когда они направились обратно к лифту, чтобы забрать экипировку перед утренней тренировкой, его мысли на мгновение вернулись к прошлой ночи. Приглушенный разговор в коридоре. То, как новички искали именно Илью. В голове начинала складываться тихая, тревожащая догадка. Не скандальная. Не неподобающая. Просто… связь. Он бросил взгляд в сторону их комнаты. Там, внутри, Илья все еще спал, раскинувшись на кроватях, совершенно не заботясь ни о тонких стенах, ни о коробках с подарками, ни о взволнованных новичках.

***

Шейн вытирался после утренней тренировки, когда его олимпийский телефон — стандартный черный, с предустановленными командными приложениями и системами безопасности — резко завибрировал в шкафчике. Один сигнал. Потом еще и еще. Другие игроки тоже достали телефоны. — Что еще? — пробормотал кто-то. Шейн разблокировал экран. Вверху высветилось уведомление: Олимпийский комитет — Официальное объявление Шейн открыл его. В связи с неожиданно высоким уровнем использования бесплатных средств защиты, предоставленных спортсменам, Олимпийский комитет осведомлен о нехватке презервативов в Олимпийской деревне. Дополнительные поставки уже организуются. Тем временем напоминаем о необходимости соблюдать меры безопасности и действовать ответственно до решения проблемы. Благодарим за содействие. В раздевалке повисла тишина, пока кто-то не прервал ее громким смехом. — Боже мой, — сказал Уилсон. — Вы серьезно, — пробормотал новичок, с ужасом уставившись в телефон. На другом конце раздевалки Илья прочитал сообщение и радостно рассмеялся. — Они сделали официальное заявление, — ухмыльнулся он. — Мы очень продуктивные. Капитан провел рукой по лицу. — Не могу поверить, что это официальное уведомление для всей команды. Нападающий рядом уже задыхался от смеха. — Временная нехватка. Как дипломатично. Шейн прикрыл глаза. Он не знал, впечатлен ли работой логистики или глубоко обеспокоен. Илья все еще тихо смеялся, когда они покидали арену. Вернувшись в комнату тем же днём, Шейн бросил взгляд на коробки с экипировкой, все еще аккуратно сложенные у стены. Они не выбросили их — картон был удобен для хранения тейпа и мелочей. Илья стоял в центре комнаты с телефоном в руках. На лице медленно расцветала ухмылка. — Историческая хуйня, — сказал он. — Позорная, — поправил Шейн. Илья посмотрел на него так, словно он не понял шутки. — Тебе не кажется это захватывающим? — спросил он. — Логистика огромного мероприятия пошла не по плану, потому что все слишком активно развлекаются. Шейн открыл рот, чтобы ответить… и замер, когда Илья направился к столу. — Илья, — осторожно сказал Шейн. Слишком поздно. Илья опустился на колени и начал открывать олимпийские коробки, перебирая содержимое с подозрительной деловитостью. Через мгновение он выпрямился, держа в руках несколько запечатанных полосок презервативов — свои и Шейна, — разложенных веером, как игральные карты. Шейн прищурился. — Что… — медленно начал он, — ты планируешь с этим делать? Илья остановился, осматривая свой «инвентарь» с профессиональным удовлетворением. — Ну… — небрежно сказал он. — Спрос вырос. Шейн уставился на него. — Предложение ограничено, — с умным видом продолжил Илья. — Было бы безответственно не реагировать на рыночные условия. Понимание пришло через две секунды. — Только не говори, что ты…  Ухмылка Ильи стала шире. — Ты продаешь их, — выдохнул Шейн с ужасом осознания. Илья пожал плечами, ничуть не раскаиваясь. — Мы все равно не используем все, — разумно заметил он. — Было бы расточительно просто оставить их лежать. Шейн провел обеими руками по лицу. — Илья. Это невероятно непрофессионально. — Это управление ресурсами. — Это не управление ресурсами, — шикнул Шейн. — Это спекуляция. — «Спекуляция» звучит слишком агрессивно. — Ты зарабатываешь на гормонах других игроков! Илья склонил голову на бок. — Пять евро — это очень справедливая цена. Шейн моргнул. — Пять евро? — Да. — За один презерватив? Илья выглядел искренне озадаченным. — Да. Шейн недоверчиво рассмеялся. — Ты берешь с них по пять евро за презерватив? — Это ниже черного рынка, — спокойно парировал он. — Учитывая дефицит. Шейн был настолько растерян, что даже не смог ответить. — В Канаде холодрыга, Шейн. Порку нужен новый свитер, а Ане зимние ботиночки. Как мы, по-твоему, позволим себе это, а? — Ты невозможен, — наконец выдохнул Шейн. Илья аккуратно сложил полоски обратно в ладонь, совершенно не выглядя обеспокоенным. — Так работает бизнес. — Это не бизнес! — воскликнул Шейн. — Это Олимпийская деревня! — Вот именно! — ответил Илья. — Премиальная локация. Шейн уставился на него, разрываясь между возмущением и истерическим смехом. — И часть из них технически принадлежит мне, — добавил он. Глаза Ильи загорелись. — Правда? — тихо спросил он. — Собираешься их использовать? Шейн чуть покраснел. — Не в этом дело. Илья подошел ближе, понизив голос с нарочитым озорством. — Ты правда смог бы мне отказать? — прошептал он. Сердце Шейна предательски сбилось с ритма. — Ты переводишь тему, — слабо ответил он. Илья наклонился еще ближе. — Ты правда собирался сказать мне «нет»? Не хочешь, чтобы я снова наполнил тебя, как в прошлый раз? Вся строгость Шейна рассыпалась. Он фыркнул, качая головой. — Ты невозможен. Лицо Ильи смягчилось. Шейн поднялся на носки и поцеловал его — быстро и уверенно. — Ты все равно ведешь себя неэтично, — пробормотал Шейн ему в губы. — Зато я успешен, — ответил Илья. В эту секунду раздался стук в дверь. Они оба замерли. Стук стал более уверенным. Илья приподнял бровь. Шейн вздохнул, отступил и пошел открывать. На пороге стояла небольшая группа спортсменов. Трое их товарищей по команде, включая новичков, выглядели смущенно, но решительно. Позади них неловко топтались ещё двое хоккеистов из другой сборной, которых Шейн смутно узнавал. — Эм, — начал Нико, прочищая горло. — Мы слышали, что у Розанова могли остаться… излишки. Шейн на секунду прикрыл глаза. Илья за ним выпрямился. — Как ты… — начал Шейн. — Птички напели, — пробормотал Максвелл. Один из иностранных игроков приподнял руку. — Мы готовы заплатить. Шейн медленно повернулся к мужу. Илья сиял. — Видишь? — самодовольно сказал он. — Международный спрос. Шейн поджал губы, пытаясь подавить смех.  — Ты не превратишь нашу комнату в ларек, — предупредил он. Илья шагнул вперед, обойдя его в дверном проеме, все еще держа полоски презервативов в руке. — Расслабься, — пробормотал он. — Это временно. Шейн смотрел, одновременно ужасаясь и теряя всякую власть над ситуацией, как олимпийские спортсмены из разных стран стояли у их двери, словно покупатели у импровизированного прилавка. И вопреки всему… он засмеялся.