Зайчик: Сёма

Остаток вечера в квартире Смирновых протёк в тяжёлой, сонной тишине. Катя уснула быстро, провалившись в глубокий, безрадостный сон без сновидений. У утро встретило её привычным серым полумраком и ледяной водой из крана, которая едва помогла разогнать ватную слабость в теле. Под молчаливым, колючим взглядом матери она наскоро проглотила завтрак и начала собираться. Перед самым уходом в школу Катя присела перед Сёмой на корточки. В свете тусклого торшера, который они забыли выключить с ночи, её лицо казалось измождённым, с тёмными тенями под глазами. - Смотри, Сёма. Скучно будет - включай. Только тихо, - прошептала она, ткнув пальцем в тяжёлую кнопку телевизора. Дверь захлопнулась с окончательным, сухим лязгом. Мимик остался в звенящей пустоте квартиры. Сидеть и смотреть на мерцающие картинки в ящике он не планировал. Его живое, вечно голодное нутро, подстёгнутое недавним вкусом вороньего мяса, требовало свободы. Пространство четырёх стен давило на него, как тесная клетка. Он подобрался к окну. С его новой, налитой силой плотью повернуть тугой шпингалет было проще, чем сломать спичку. Окно распахнулось, впустив в комнату ледяной, кусачий воздух, который мгновенно превратил пар от его дыхания в иней. Существо взобралось на подоконник. Тело кота начало стремительно опадать, точно проткнутый пузырь. Кости с мокрым хрустом вытягивались, становясь полыми и хрупкими, кожа темнела и грубела, превращаясь в жёсткие, отливающие мёртвой синевой перья. Короткий прыжок в бездну - и вот уже грузный чёрный ворон, тяжело загребая крыльями, взмыл в угольно-чёрное небо. На улице царила непроглядная, вязкая темень. Зима здесь была жадной на свет, превращая ночи в бесконечные часы ледяного безмолвия. Мимик летел невысоко, чувствуя, как морозный ветер обтекает его обтекаемое тело. Он не полетел за Катей - он и так знал куда она пойдет. Ему было любопытно. Он хотел знать, что ещё скрывает этот посёлок. Пролетая над речкой, там, где старый, изъеденный ржавчиной железный мост соединял два берега, Мимик заметил движение. Внизу, в пятне болезненно-жёлтого света единственного фонаря, шёл тот самый белоголовый паренёк. Любопытство, чистое и инстинктивное, заставило его снизиться. Он скользил за мальчиком бесшумной тенью, почти касаясь крыльями заснеженных лап елей. Антон шёл медленно, его сапоги со стоном проламывали наст. В какой-то момент он замер, всматриваясь в темноту обочины. Мимик сложил крылья и плавно, без единого шороха, опустился на верхушку фонарного столба. Прямо под ним, в глубоком грязном сугробе, сидело нечто. Оно было маленьким, закутанным в пушистую шубку, а лицо скрывала оранжевая маска лисы, которая в этом полумраке казалась настоящей головой зверя с застывшим оскалом. От существа пахло снегом, старой хвоей и чем-то ещё… чем-то, что заставило живое нутро Мимика напрячься. Антон осторожно подошёл ближе, и в этот момент лиса, резко выпрыгнула из сугроба. Раздался смех - тонкий, лисий, лишённый всякой человеческой теплоты. У них завязался разговор. Мимик слушал, впитывая каждое слово. Его разум годовалого ребёнка фиксировал звуки, связывая их с образами. В какой-то момент Алиса, так назвал ее Антон, залезла в карман и выудила несколько конфет. Мимик, сидевший на столбе, вдруг почувствовал, как его зрачки сузились до точек. От этих ярких оберток шёл запах. Густой, тошнотворный, пробирающий до самого центра его существа. Запах старого, разложившегося мяса, трупного яда и сладковатой, приторной гнили. Антон, ничего не подозревая, взял жвачку и отправил её в рот. Алиса ехидно хихикнула, обнажив в полумраке острые зубы. Они вместе зашагали в сторону школы. За ними, трусливо поджимая хвост и поскуливая, плелась та самая облезлая шавка, которую Мимик недавно едва не сожрал у магазина. Мимик перелетел следом, устроившись на обледенелой ветке прямо у школьных ворот. Он видел, как они остановились в тени массивного здания. Алиса что-то нашептывала Антону, и тот стоял как заворожённый, глядя в пустые глазницы её маски. Внезапно Антона кто-то окликнул с крыльца. Он обернулся на голос, и в это единственное мгновение Алиса вскинула голову. Она посмотрела прямо на Мимика. Её глаза за прорезями маски блеснули хищным, древним огнём. Она ехидно улыбнулась, растягивая рот до самых ушей, и, подмигнув чёрному ворону, молниеносно скрылась за огромным сугробом. Мимика это не испугало, но он понял: его маскировка не сработала. Эта «лисица» знала, кто сидит на ветке. Она почуяла в нём не птицу, а нечто иное. Чужака. Антон обернулся и застыл. Алиса пропала. На пустой дороге, подрагивая от холода и собственного страха, осталась только дворняга. Парень недоуменно огляделся, силясь понять, куда исчезла его спутница. В этот момент с крыльца школы донёсся грубый хохот. Там, прячась от ветра за массивными колоннами, курили старшеклассники, то и дело стряхивая пепел в снег и пряча сигареты в кулаках при виде учителей. Один из них, заметив растерянного Антона и плетущуюся рядом шавку, слепил плотный, ледяной снежок. С коротким выкриком он метко запустил его в собаку. Шавка взвизгнула, брызнула мочой на снег и, хромая, скрылась в темноте. Антон, ссутулившись под тяжестью рюкзака, толкнул массивную входную дверь и исчез в душном нутре школы. Мимик, сидевший на обледенелой ветке в облике ворона, проводил его немигающим взглядом. Ему было любопытно. Туда вечно заходила его мама, а его самого не пускали. Он сорвался с дерева, черной тенью скользнул за угол здания, в сырой, пахнущий плесенью закуток между кирпичной стеной и старым сараем для инвентаря. Трансформация была стремительной и влажной. Кости с резким треском вытягивались, кожа натягивалась до звона, а перья с тихим шелестом втягивались в бурлящую плоть. Спустя мгновение из тени вышел мальчик. Тот самый «фарфоровый» ребенок с ослепительно белыми волосами, в тёмной куртке и с рюкзаком за спиной, который теперь казался единственно верной формой для этого места. Мимик зашел внутрь. Воздух в вестибюле был густым и липким: запах мокрой шерсти от сотен пальто, едкая хлорка, которой только что протерли пол, и сладковатый, тошнотворный дух столовской каши. Антон стоял у большой доски с объявлениями, застыв как изваяние. Мимик подошел ближе, стараясь копировать его походку, но его движения всё равно оставались слишком плавными, лишенными естественной человеческой инерции. Он остановился в паре метров, глядя на то же, что и Антон. На доске, среди расписаний и приказов, висел листок с черно-белой фотографией. «Пропал мальчик. Вова Матюхин». Мимик узнал имя. В его живом, примитивном сознании не было понятия «поиск» или «горе». Была только вспышка вкусовой памяти. Холодная, заветренная плоть, хруст промерзших хрящей и тот самый металлический привкус крови, который он слизывал со снега. Для него этот листок был не объявлением, а натюрмортом его недавней трапезы. Он посмотрел на Антона: парень выглядел так, будто он сейчас заплачет. Мимик не понимал этой реакции. Почему этот «заяц» так расстроен из-за картинки? Антон тяжело вздохнул и побрел вглубь коридора. Мимик двинулся следом. Со стороны они казались странными братьями-близнецами, оба белоголовые, оба потерянные в этом бетонном лабиринте. Но Антон был слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить тень за плечом. В главном коридоре было шумно. Группа младшеклассников, сбившись в кучу у окна, монотонно, почти трансово напевала считалочку: - Для медведя, для лисы… зайчик кушать принеси… Внезапно его уши, способные уловить движение червя под слоем дерна, зафиксировали знакомую вибрацию. Стук каблуков - жесткий, ритмичный. Легкое шлепанье сапожек. Мама. Мимик молниеносно нырнул в нишу за старым шкафом с кубками. Он затаил дыхание, его сердце, которое он заставил биться специально для этой формы, замедлило свой ход. Из-за угла вышли Лидия Павловна и Катя. Лицо матери было строгим, губы сжаты в тонкую линию. - Екатерина, возьми, пожалуйста, - Лидия Павловна остановилась прямо напротив укрытия Мимика и протянула дочери тяжелый журнал в дерматиновом переплете. - Отнеси в класс, я сейчас подойду. Катя кивнула, приняла журнал с тем ледяным достоинством, которое она обычно хранила для этих стен. Её спина оставалась идеально прямой, а взгляд, острый и надменный, скользнул по коридору, заставляя случайно оказавшихся рядом учеников невольно втягивать головы в плечи. Мимик прошептал одними губами: «Мама». В этот момент из соседнего класса вывалился крупный парень. От него шел такой резкий, зловонный запах, что Мимик невольно оскалился в темноте. Бабурин пах гнилым салом, немытым телом, дешевыми сигаретами и застарелым потом. Этот запах был настолько биологически «грязным», что даже хищное нутро Сёмы взбунтовалось. Он зафиксировал Бабурина как нечто дефектное, несъедобное - кусок испорченного мяса, который не достоин даже того, чтобы его переварить. Толстяк громко заржал, когда какой-то пятиклассник споткнулся в дверях, и вальяжно побрел по коридору, задевая всех плечом. Катя проводила его презрительным взглядом и ушла в другую сторону. И тут раздался Звук. Это не было похоже ни на что, слышанное в лесу. Школьный звонок - резкий, электрический, сверлящий череп дребезг - обрушился на Мимика как физический удар. Его обостренные чувства превратили этот шум в тысячи раскаленных игл, впивающихся прямо в мозг. В глазах потемнело, кожа на лице запульсировала, едва не выдавая истинную форму. Он с силой прижал ладони к ушам, сжимая челюсти до хруста, пока это безумие не прекратилось. Когда звонок смолк, коридоры мгновенно опустели. Антон зашел в свой класс, Катя скрылась за поворотом, а Лидия Павловна зашла в учительскую. Мимик остался один. Звенящая тишина пустых коридоров казалась ему еще более зловещей, чем шум. Он вышел из своего укрытия и сел на пол в тени за шкафом, сложив руки на коленях. Его разум годовалого ребенка не понимал, зачем эти люди заперлись в комнатах и почему они так боятся электрического крика. Он просто решил ждать. Его Мама была там, за одной из этих дверей, и пока она была в этом здании, он никуда не уйдет. Прошло бесконечно долгие сорок пять минут. Для Сёмы, сидевшего в тени шкафа, время не имело значения, но его тело чутко ловило каждый звук за дверями классов: бубнёж учителей, скрип мела и шарканье ног под партами. И вот снова раздался этот Звук. Электрический визг звонка вспорол тишину, заставив Мимика непроизвольно сжать челюсти до хруста. Коридоры мгновенно наполнились топотом и криками. Толпа школьников, напоминающая Сёме хаотично движущееся стадо, хлынула в одну сторону - вниз, к запаху еды. Мимик поднялся, отряхнул свои брюки и, не выделяясь из потока, пошел следом. Он просто делал то же, что и все: шел в ногу, держал дистанцию, смотрел в затылки. В столовой пахло кислыми щами, застоявшимся паром и хлоркой. Мимик встал в очередь. Он внимательно наблюдал, как дети берут подносы, и повторил жест. Когда подошла его очередь, полная женщина в белом чепце шлепнула на его тарелку серый ком вязкой субстанции, полив её сверху желтоватой, жирной жижей. - Следующий! - крикнула она, не глядя на него. Сёма сел за длинный стол. Перед ним лежало «это». Пюре с подливой. Он вспомнил уроки Кати, взял алюминиевую вилку и зачерпнул массу. На вкус это было хуже макарон. Склизкая, безвкусная каша, в которой не было ни капли жизни, ни единого волокна, которое можно было бы сжать зубами. Она просто сползала в горло, оставляя лишь крахмалистый налет на языке. Даже промерзшие вороньи кости насыщали его лучше, чем эта переработанная кашица. Он быстро проглотил порцию, почти не жуя, и замер, выискивая глазами Катю и Антона. Они были здесь. Катя сидела с подругами, прямая и надменная, а Антон, неловко балансируя с подносом, пробирался к своему месту. В его стакане опасно плескался темно-красный компот. Внутри Мимика шевельнулось странное, примитивное чувство. Он не любил этого «Зайца». От паренька всё еще едва уловимо несло тем самым сладковатым запахом гнили - запахом лесной Лисицы и тех странных конфет, что она ему дала у моста. Для Сёмы всё, что пахло лесом и его обитателями, было прямой угрозой для Мамы. В этот момент Сёма заметил, как навстречу Антону, вальяжно помахивая плечами, идет Бабурин. Толстяк, явно заприметив новичка, «неудачно» качнулся корпусом. Удар жирным плечом был намеренным и сильным. Антон охнул, его руки дрогнули, и стакан с липким, сладким компотом опрокинулся прямо на его свитер. Темное пятно расползалось по ткани, а ягоды из компота скользнули вниз. Бабурин прошел мимо, громко и противно заржав. Мимик смотрел ему в спину, запоминая это проявление человеческой жестокости. Внезапно его обзор перекрыли две девочки. Они подошли к самому столу и остановились, рассматривая его с нескрываемым изумлением. На вид им было лет по десять-одиннадцать. Они буквально впились взглядами в его белые волосы и слишком правильные, лишенные изъянов черты лица. - Ой, ты кто? - спросила та, что была повыше, с тугими косичками. - Мы тебя раньше не видели. Мимик поднял на них взгляд. Он вспомнил, как они звали друг друга - «Маша» и «Рита». - Сёма, - коротко ответил он, копируя интонации Кати. - А фамилия какая? - Рита прищурилась. - Ты в каком классе? Сколько тебе лет? Мимик замолчал на пару секунд. Его мысли, простые и путаные, сложились в одну картинку. Мама - Катя. У мамы фамилия Смирнова. Значит, он тоже должен быть частью семьи. - Смирнов. Десять лет, - выдал он. Девочки переглянулись. В их глазах читалось недоумение. - Смирнов? - Маша нахмурилась. - У Катьки из шестого вроде нет братьев… Или ты двоюродный? Мимик не знал, что такое «двоюродный». Он просто кивнул, решив, что это будет хорошим ответом. Девочки пожали плечами и, перешептываясь, ушли, то и дело оглядываясь на «белобрысого красавчика». Остаток дня слился в череду звонков и пустых коридоров. Мимик ждал. На перемене перед последним уроком он снова увидел Антона. Парень стоял в коридоре, пытаясь оттереть пятно со свитера, прямо рядом с группой девочек, среди которых была и Катя. Бабурин, заскучавший на перемене и решивший окончательно донять новичка, разогнался и с силой толкнул Антона в спину. Парень, не ожидавший удара, полетел вперед, прямо в толпу. По инерции он врезался в Катю, упираясь лицом ей в грудь. Они оба не удержали равновесия и с грохотом повалились на пол. Катя вскрикнула - коротко, испуганно. Гулкий звук удара её затылка о линолеум отозвался в голове Мимика физической болью. Внутри него всё вскипело. Горячая, густая волна ярости залила его сознание, разрывая его напускное спокойствие. Маме причинили боль. Его мир, его солнце, его кормилица и наставница пострадала. В его жилах будто потекла раскаленная смола. Челюсти непроизвольно сжались, а зрачки сузились до невидимых точек. Неважно, кто именно толкнул, и неважно, кто упал сверху - причина боли Мамы была перед ним. Медленно, с пугающей грацией, Сёма начал приближаться к упавшим, и его руки в карманах брюк начали менять форму, превращаясь в нечто, способное разрывать плоть.