Ты же тоже

      Музыка в «Nova» била в виски с глухими ударами, но Чонгук научился отключать этот фоновый шум, делая из него декорацию для своих собственных страданий. Он сидел у стойки, пальцы обхватывали седьмой бокал какого-то ядрёного коктейля за этот вечер. Лёд давно растаял, разбавляя алкоголь водой, но это было даже кстати.       Он заметил его минут двадцать назад. Тот парень у дальнего столика - светловолосый, в бежевом свитере, который выглядел так, словно забрёл сюда по ошибке. Чонгук наблюдал, как к нему по очереди подходили люди: сначала уверенный на вид мужчина в дорогом пиджаке, с обольстительной улыбкой и двумя коктейлями в руках, потом парочка девушек, притворно смеющихся и краснеющих. Все получали вежливый, но ледяной отказ. Не высокомерный, а отстранённый. Можно было с лёгкостью представить, как между тем парнем и всем остальным миром опустили толстое стекло.       Чон выпил остатки коктейля, почувствовав как тепло разливается по пустому желудку. Ему понравился его взгляд. По нему было сразу понятно, что он не требует нежности, любви и слов о бесконечной верности. Он видел этот взгляд уже месяц в зеркале, после того как его бросили со словами о его грубости и неумении любить. Тогда он не стал спорить, а просто развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. А потом неделю просто пил, заливая почти всегда пустой желудок алкоголем. Он пытался выжечь тупую жалость к самому себе. Потом искал забытья в других людях, осознавая всю свою ничтожность и выгоняя девушек и миловидных мальчишек сразу, как те начинали ластиться к нему и пытаться добиться нежности или хоть какого-нибудь эмоционального участия.       И вот теперь он видел тоже самое в другом.       Поднялся со стула, немного качнулся, но быстро поймав равновесие. Ноги сами понесли его через танцпол, мимо мелькающих тел, к одному одинокому островку тишины у стены. Чонгук не стал здороваться, не стал представляться. Просто остановился перед ним, заблокировав свет от неоновой вывески с противоположной стены и отпустил свой пустой бокал на его стол с глухим стуком.       - Мне не хочется знать о том, как у тебя дела, - голос его казался слегка хриплым от долгого молчания, но на удивление чётким и ровным, несмотря на количество выпитого крепкого алкоголя, - но ты выглядишь так привлекательно, - не комплимент, а скорее оценка его внешности. Парень был симпатичным, действительно привлекательным, даже в его вкусе.       Чонгук ожидал вежливого отказа, игнорирования, брезгливого взгляда. Может быть страха от того, что какой-то незнакомец так грубо прервал эту «идиллию», но тот просто поднял на него уставший взгляд. Не испуга, не интереса. Его осмотрели с ног до головы, что-то для себя решили, видимо то, что Чонгук был тоже во вкусе незнакомца, но прежде чем светловолосый успел ответить, Чон решил сразу развеять все иллюзии и обрубить все возможные ниточки и надежды.       - едем ко мне? Я мог бы соврать, но.. - пауза длилась секунд тридцать. Продолжения не последовало. Всё было и так предельно ясно.       Едва заметная реакция - бровь дрогнула, взгляд на секунду стал менее остекленевшим. Похоже в этом странном и грубом предложении он нашёл то, что не находил в притворных обольстительных улыбках. Кивок, два пустых бокала на столе и две фигуры идущие к выходу.       На улице холодный воздух ударил в лицо, отрезвляюще. Чонгук не оглянулся, доставая сигарету. По дыханию слышал, что за ним последовали. Первая затяжка обожгла лёгкие и только теперь он позволил себе мельком взглянуть через плечо. Незнакомец стоял в нескольких шагах от него, застёгивая лёгкое пальто, хотя ночь была по-осеннему тёплой. Смотрел куда то в сторону, будто раздумывал, стоит ли продолжать.       - Чонгук, - он сам не понял, зачем представился. Никогда так не делал, но показалось, что нужно заполнить эту тишину. Обычно её заполняла болтовня или лесть его спутников, но нынешняя попытка забыться молчала. И это его по сути своей более чем устраивало.       - Тэхён, - прозвучало в ответ после секундного молчания. Даже взгляда в его сторону не бросил. Раздражает.       - такси или пешком? - если выберет пешком, то у обоих будет время передумать.       - пешком, - голос был не громким, уставшим, но без дрожи, - если не далеко.       Окурок от сигареты полетел под ноги. Отлично.       - минут десять, если идти быстро.       Он не стал ждать согласия, просто двинулся вперёд, в сторону своего района - старого, с облупившимися фасадами и граффити на стенах. Шаг был быстрым и резким, не оставляющим пространства для разговора. И для времени передумать самому себе. Он слушал, идут ли за ним, а когда улавливал лёгкие шаги позади, то не удивлялся. Почему он был уверен, что этот Тэхён не передумает?       Молчание в пути не казалось неловким, скорее густым, таким, в котором каждый понимал куда и зачем они оба идут и были довольны этим исходом. Чонгук чувствовал на себе его взгляд - не назойливый и прилипающий. Скорее вновь оценивающий. В голове прокручивались обрывки мыслей: зачем ты это делаешь? Что ты хочешь себе доказать? Что ты не один в своей тоске? Он злился на себя. На эту острую потребность не быть одному в пустой студию, которую он, почти не посмотрев её, быстро снял, когда съехал с их общей бывшей квартиры.       Он свернул в знакомый двор, прошёл мимо спящих машин к подъезду с разбитой лампочкой над дверью. Ключи звякнули, когда он доставал их из кармана джинсов. Дверь подъезда открылась со скрипом.       - поднимайся по лестнице, лифт сдох на прошлой неделе, - бросил он не оборачиваясь, уже начиная свой путь наверх, одновременно думая, что Тэхён не вписывается в картину обшарпанного подъезда в своём пальто и явно дорогих брюках.       На площадке третьего этажа Чонгук остановился, доставая ключ уже от двери. Его рука на секунду замерла в воздухе. Что-то внутри кричало, чтобы он остановился, развернулся и отправил этого незнакомца обратно куда подальше. Но смолчал и дверь открылась. Он вошёл первым, не включая свет сразу. Щёлкнул выключателем только когда Тэхен переступил порог. Свет от голой лампочки в прихожей резко осветил хаос его скромного жилища.       Студия, одна комната, служившая одновременно и спальней и кухней и мастерской. На полу разбросанные футболки, пустые пивные банки, пачка сигарет. У окна - мольберт с незаконченным, скомканным от злости рисунком, в котором даже так угадывалось женское лицо, перечёркнутое до дыры карандашом. Вокруг витал смешанный запах краски и табака.       Чонгук прошёл к мини-кухне, открыл холодильник. Достал почти пустую бутылку дешёвого виски, на дне плескалось тёмная жидкость. Две относительно чистые стопки нашлись в раковине. Он ополоснул их одной струёй воды из-под крана и вытер краем футболки.       - Чтоб усыпить свои взгляды и принципы, - произнёс он, наливая в обе стопки по равной порции, - так веселей будет падать ко дну.       Он протянул одну стопку тому, кто стоял посреди этого хаоса, не снимая пальто, будто гость, зашедший на пять минут, проверить как тут Чонгук поживает. Хозяин студии пристально смотрел на него, ждал реакции на беспорядок. Брезгливость, осуждение. Тэхён совершенно точно не вписывался в эту атмосферу. Как Чон и думал ещё в подъезде. Но тот лишь молча взял стопку, пальцы слегка коснулись его.       Без тоста Чонгук опрокинул жидкость в горло. Она обожгла. На секунду согрела. Он опустил стопку с привычным ему грохотом, его взгляд устремился на гостя.       Тэхён медленно опустил стопку, не допив. Его взгляд скользнул по голым стенам, по смятым простыням на кровати, по Чонгуку. Потом его пальцы нашли пуговицы пальто. Расстёгивали их неспешно, как после тяжёлого дня. Светлое пальто упало на спинку единственного стула и так заваленного чужой грязной одеждой.       Под ним - светлый свитер и шоколадного цвета брюки. Что он вообще забыл в таком виде в том зловонном клубе? Без объёмной верхней одежды и темноты клуба он выглядел лишь чуть меньше, чем сам Чон. В его движениях не было ни соблазна, ни страсти, к которым привык Чонгук. Была та же отстранённость, что и в баре. Словно его тело здесь, а сам он где-то очень очень далеко. Очень очень далеко с кем-то совершенно другим.       Это почему-то дико длило. Чонгук шагнул вперёд, пересекая и так небольшое расстояние между ними. Он не обнимал и не ласкал. Его руки быстро нашли бока парня, пальцы вцепились в тонкую ткань свитера, чувствуя под ней рёбра. Он притянул его к себе так резко, что Тэхёну пришлось ухватится за ткань его футболки на груди, дабы не потерять равновесие.       - Представляй не меня, - шёпот обжёг кожу у шеи, и послал непроизвольные мурашки.       Чонгук захватил его губы агрессивно, проверяя на прочность и готовность, всё таки давая последнюю надежду передумать. Но в ответ получил только укус за нижнюю губу и ещё более крепкую хватку на футболке. Его руки двигались резко, срывая свитер через голову, отбрасывая его в сторону, даже не на стул, а на пол, прямо в груду смятых и порванных бумажек, с обрывочными, незаконченными портретами её.       Он вёл процесс механически, даже жестоко. Каждое прикосновение, каждое движение было рассчитано на то, чтобы вызвать физическую реакцию, заглушить собственные мысли, прогнать из головы навязчивый образ. Кусал, целовал, оставлял отметины. Его руки скользили по обнажённому телу на его смятой постели. Пальцы сжимали ещё более бледную кожу в приглушённом свете до красных следов, которые потом возможно перерастут в синяки. Пытался делать всё, чтобы убежать от отражения собственного опустошения в чужих, едва приоткрытых глазах.       Тэхён, похоже, делал тоже самое. Вцеплялся в плечи, выгибался на встречу его телу, царапал его спину так сильно, что пару раз Чонгук почувствовал, как едва ощутимые капли чего-то тёплого стекают по спине. Тихие выдохи, прокусанная губа, которую он видел, когда всё таки решался посмотреть на это лицо. Чем дальше он погружался, тем острее становилось чувство фальши. Тэхён не притворялся нежным или заинтересованным эмоционально. Они оба честно знали и признавали себе, что это для того, чтобы забыться. Тело под ним было податливым, но не отзывалось настоящим жаром. Чонгук чувствовал, как внутри закипает странная, бессильная злость. На самого себя и эту пародию на близость. Стало тошно.       В самый момент, когда «страсть» должна была достичь своего пика, Чонгук вдруг остановился. Он опёрся на локти, тяжело дышал и снова взглянул в лицо того, кто лежал под ним. Тэхен повернул голову набок, в сторону окна, где мигал неон вывески соседнего магазина. И на его щеке, в полосе синеватого света, Чонгук увидел влажный блеск.       Это мог быть пот, мог быть отблеск, но сердце Чонгука сжалось внезапной судорогой, какой он не чувствовал давно. В груди заболело и сжалось. Он узнал в нём себя. Снова.       Злость вспыхнула с новой силой - на эту слабость, на свою собственную реакцию. Его движения стали резче, грубее, будто он пытался раздавить этот неловкий момент. Настолько, что Тэхен невольно вскрикнул и зашипел, его пальцы сильнее вцепились в плечи, а голова откинулась на подушки, но он не оттолкнул, а лишь вновь прокусил губу так, что на ней выступила капелька крови.              После спазма острой злости, тело будто налилось свинцом. Чонгук откатился в сторону, так резко, что простынь под ним съехала и смялась в гармошку. Грудь вздымалась, лёгкие горели. По части физиологии это было очень даже хорошо, но...       Он лежал на спине, уставившись в потолок, где трещина расходилась от светильника паутиной. Тишина в комнате теперь нарушалась только его собственным тяжёлым дыханием и далёким гулом ночного города за окном.       Ощущение тёплого тела а сантиметре от своего локтя лишало его ширмы одиночества, но почему то это тепло было невыносимо.       Его рука потянулась к прикроватной тумбочке и пальцы нащупали пачку сигарет и зажигалку. Тэхен молчаливое на предложение закурить отказался, поэтому едкий и густой дым струился только с его половины кровати, прямо к потолку.       Он говорил, глядя туда, наверх, голос хриплый, лишённый любой интонации:       - Знаешь, а я тоскую по бывшей.       Фраза повисал в воздухе как яд, отравляющий в первую очередь самого Чона. Он ждал, что знакомый, теперь, незнакомец, вскочит, ударит, швырнёт в него что-нибудь. Он сделал ещё одну затяжку. Чувствуя, как дрожат пальцы. Признавать такое даже самому себе было тяжело, не то что кому то другому.       Ответа не последовало. Только тишина, да такая, что в ушах начинало звенеть. Потом - сдавленный вдох. И тихий голос, такой тихий, что Чонгук сначала подумал, что почудилось:       - я тоже.       Искра понимания пронзила Чона с ног до головы. Так вот что он видел в этих равнодушных глазах. На миг ему показалось, что общая, гниющая боль связывала их на подсознательном уровне. Его голова медленно повернулась на подушке. В полутьме он разглядел профиль - прямой нос, дугу брови, влажный блеск на щеке. Их взгляды встретились всего на секунду. Искра погасла. Только показалось.       - Кажется я недостаточно пьяный, - слова брошенные больше самому себе, чем Тэхёну. Он прошёл босиком по холодному линолеуму к кухонной стойке, где стояла бутылка. Остатки виски плеснул в стопку, повернулся, опёрся бёдрами о край столешницы. - пойдём за добавкой, - предложение, но было ясно, что это логическое продолжение саморазрушения.       Тэхён не двигался. Он лежал и смотрел на спину Чонгука, потом в его лицо. Внутри бушевали противоречия. Необходимость встать, уйти в эту холодную ночь подальше от этого всего. А с другой стороны - усталое чувство, которое шептало, что неважно куда идти. Его собственная квартира будет такой же пустой, но только ещё и напоминать о нём.       - добавка же не только про алкоголь, - даже не вопрос. Сам обо всё догадался. Ему тоже было ненадолго легче, послы забытья и ощущения живого тела под своими пальцами.       Стопка застыла на полпути к губам. Взгляд снова скользнул по Тэхёну. По тому, с кем хотя-бы на одно мгновение он перестал представлять её. Он не ответил. Сделал два шага обратно к кровати и остановился в его ногах. Рука его потянулась не для ласки, а чтобы просто проверить реальность присутствия другого. Вдруг это галлюцинация от алкоголя. Пальцы едва коснулись голой щиколотки, холодной на ощупь. Он всегда такой? Мысленный вопрос чуть не сорвался с губ, но разум не дал ему ходу.       - никаких иллюзий, - скорее себе, чем ему, добавил он, отводя руку в сторону.       - никаких иллюзий, - снова тот же тихий голос повторил за ним, прежде чем сорваться на очередной рванный вдох.              Ушёл Тэхен так же незаметно, как появился в поле зрения Чонгука тогда в клубе. Тот просто пошёл в душ, а когда вернулся его и след простыл.       Дни для Чонгука слились череду пустых бутылок, неоконченных эскизов, скомканных в ярости, и долгих часов лежания на кровати в ожидании, пока сгустится ночь и можно будет снова попытаться забыться в шуме баров и клубов. Но шум больше не помогал. В ушах, даже среди грохота музыки, стояло эхо тихого «я тоже».       Он злился на эту навязчивую фразу, крутившуюся в его голове. Злился на влажный блеск на щеке в неоновом свете. Злился на то, что среди смятых эскизов и незаконченных портретов девушки валялся один единственный, который закончился на один глазах и был смят и порван на четыре части.       Поэтому когда в четверг вечером он увидел на экране телефона всплывшее сообщение от контакта, сохранённого как «Т», его сердце не ёкнуло от напряжения, а сжалось в холодный напряжённый комок. Он даже не помнил, как они обменялись номерами.       Сообщение состояло из одного слова: «Паршиво»       Чонгук сидел на полу, прислонившись к стене, и смотрел на это слово. Оно было просто выдохом в пустоту. Таким же как его собственное «Едь ко мне» тогда в клубе.       Пальцы сжали телефон. Он хотел написать что-то едкое и грубое, чтобы оттолкнуть. Это была разовая акция. Но вместо этого его большие пальцы сами стали вбивать ответ, короткий и безразличный: «адрес ты знаешь, приезжай. Поможем друг другу».       Сообщение было отправлено и прочитано, а телефон тут же отлетел на край кровати. «Поможем». Какое же лицемерное слово. Они не помогали. Топили друг друга. Но это странно помогало захлебнуться хоть в чём то кроме собственной апатии.       Примерно через сорок минут в дверь постучали. Чонгук не встал сразу. Допил тёплое пиво из банки и раздавил её в ладони. Только после этого медленно пошёл открывать. На пороге стоял Тэхён. В этот раз без пальто. В обычной футболке и джинсах. Приехал на машине в этот раз? Да какая, ему, Чонгуку, разница?       Взгляд Тэхёна был устремлён куда то в район его подбородка. Ни слова не было сказано. Чон лишь шагнул в сторону, пропуская его внутрь и дверь за ним закрылась с глухим щелчком.       Они виделись второй раз, но ритуал взаимодействия был до боли знакомым им обоим. Чонгук прошёл к холодильнику, молча достал две банки холодного пива и предложил одну банку Тэхёну. Тот взял, пальцы их снова коснулись. Он сделал маленький глоток, сморщил нос и отставил банку на стол.       Чонгук наблюдал за ним, чувствуя как злость копится глубоко внутри. Но на что злиться? На тихую покорность? На то что приехал? На то что Чонгук сам позволил?       На этот раз его действия были ещё отстранённей. Чон двигался резко, его прикосновения были грубее, с оттенком намеренной небрежности, будто он хотел этим доказать - себе или ему - что это ничего не значит, что это просто физиология. Он не целовал его сегодня. Избегал даже смотреть в лицо, сосредоточившись на теле, как на объекте. Он вёл процесс, но без той агрессивной страсти, что была в прошлый раз. Скорее как усталая необходимость.       И почему то именно сейчас он стал замечать то, что ускользнуло тогда, в пьяном угаре. Как Тэхен чуть вздрагивал, когда его холодные пальцы касались особенно чувствительного места на шее. Как он, уже во время самого секса, не поворачивал голову к стене, а смотрел в потолок, и его губы были плотно сжаты, но раз в несколько секунд он делал едва заметное движение. Будто собирался что-то сказать, но замирал.       Тэхён в свою очередь заметил, как Чонгук особо сильно сжимает его бедра, дёргая их на себя, когда их взгляды пересекаются. Словно скрываясь за этим грубым действием, от которого хотелось только шипеть от боли и резкости хватки. Заметил ещё небольшой, но видный шрам над ключицей, и, поддавшись странному порыву, провёл по нему большим пальцем, прежде чем снова вцепиться в чужие плечи от ускорившегося темпа.       Всё снова закончилось так же резко, как и началось. Чонгук сразу ушёл в крошечную душевую кабинку, включил воду. Выходя из неё он ожидал увидеть либо уходящего, либо уже ушедшего Тэхёна. Но тот сидел на краю матраса. Уже одетый, за исключением ботинок. В руках у него была недопитая банка пива, и он смотрел в её горлышко. На его нижней губе виднелась свежая маленькая ранка, которую он видимо нанёс сам себе, чтобы не закричать или не заплакать.       Чон стоял в дверном проёме. В груди поднимался комок чего-то тёплого и гадкого одновременно. Их взгляды встретились, когда Тэхён поднял голову. Сбитый с толку взгляд Чонгука и уставший его. Он видел как тот медленно, будто с огромным усилием, встаёт и надевает ботинки, не завязывая шнурки. И тогда он не выдержал. Это молчаливое, достойное отступление злило его сильнее любой истерики. Прежде чем Тэхён сделал шаг к двери, он резко двинулся вперёд и схватил чужое запястье. Пальцы тут же оставили отпечатки на бледной коже. Его движения были порывистыми, агрессивными.       - почему, блять, мне становится гадко? - вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Голос сорвался, в нём звучала злость не на Тэхёна, а яростное недоумение перед самим собой и этой ситуацией.       Яростная, отчаянная попытка удержать хоть что-то, хоть этот призрак понимания в его глазах. Осознание, что он не один тонет в своём одиночестве и сходит с ума.       Тэхён не сопротивлялся, не пытался вырваться. Просто опустил взгляд на свою руку, зажатую в тисках чужих пальцев. Его лицо ничего не выражало, когда взгляд медленно устремился к Чонгуку. Голос прозвучал так же тихо и чётко, как тогда на кровати:       - Я не знаю. Мне тоже. - второе тоже за их недолгие встречи. Они простояли так несколько секунд. Чонгук, державший его, как тонущий соломинку. Тэхен, позволяющий это, потому что и сам уже не чувствовал дна под ногами. А потом его запястье мягко, высвободилось из хватки. Пальцы скользнули из чужой руки, а затем, не сказав больше ни слова, силуэт скользнул в открытую дверь, прикрыв её за собой. Не полностью, осталась щель, через которую было видно, как он спускается по лестнице, хотя лифт уже починили.       _____________________                     Тэхён не побежал, хотя такая мысль в его голове возникла - просто сорваться вниз по лестнице и сбежать из этой прокуренной студии, забыть номер телефона Чонгука и больше никогда не писать, не звонить и не приезжать. Всё началось как одноразовый секс для снятия напряжения и попытки заклеить дыру в душе после расставания. В какой момент что-то в этой странной истории повернуло не туда?       Ким шёл без цели, просто вперёд по пустынным улицам, где редкие машины проносились с шорохом шин. «мне тоже». теперь эти слова звенели у него в голове, перекрывая собственный пульс. Он признался в этом незнакомцу, которого видел всего пару раз за свою жизнь. Но было в этом признании нечто освобождающее. Он не один в своей гадливости. Они оба тонут.              Дома его ждала та самая тишины, от которой он сбежал сегодня в чужую студию. Тэхён даже не заметил, как преодолел весь путь из одной квартиры в другу пешком. Свет он включать не стал. Просто скинул ботинки и свитер, бросив их куда то в сторону одиноко стоящего в углу стула и залез под холодное одеяло, свернувшись калачиком. Ему не хотелось видеть вокруг себя вещи, что оставил после себя он. Он же и сбегал не от скуки, а от того чтобы не видеть остатки его одежды, его книги, мелочи, что он оставил в спешке уходя.       Но только он закрывал глаза, как вспоминался другой. Перед глазами вставало лицо Чонгука, когда он хватал его за руку. Не злость, не раздражение, а словно детская растерянность и ярость от этой растерянности. Тело ныло от грубых прикосновений, но это только добавляло реальности всему происходящему. Это всё не сон.       _________________________              Чонгук простоял у закрытой двери до тех пор, пока не заныли ступни от холодного линолеума. Шаги давно затихли и его верный спутник - одиночество -вернулось к нему с удвоенной силой. Оно преследовало его в маленькой студии и от него было невозможно сбежать никуда.       Он окинул взглядом студию, в которой недавно было двое, а сейчас ему составляли компанию только пустые банки из-под пива, смятые простыни и скомканные эскизы. На мгновение захотелось прибраться, но эта мысль быстро отлетела на задворки сознания, когда под кроватью блеснула незнакомая ему вещица. Серебряный кулон в виде капли сиротливо лежал прямо у ножки кровати. Точно Тэхёна. Чонгук такую ерунду не носил никогда. Да и она тоже не любила такие мелочи, хотя пару раз Чонгук дарить пытался.       Преодолев необъяснимый внутренний барьер Чон поднял подвеску. Материал все ещё был тёплым, хранил тепло чужого тела. Хотелось швырнуть её со всей силы куда подальше, в окно например, но он этого не сделал. Внутри бушевала буря из противоречивых эмоций. Его гениальный план «просто отвлечься» начинал с треском рушиться. Вместо того, чтобы забыть одну, он начал думать о другом.       «Поможем». сейчас это предложение звучало как насмешка. Он не помог. И ему не помогли. Только хуже друг другу сделали. Хотя в этом был свой извращённый баланс, которого не было с другими «попытками». другие хотели любви, утешения, нежности. Того, чего Чонгук не мог и не хотел давать. А с Тэхёном просто вместе было паршиво.       Его рука сама потянулась к телефону. Экран ярко вспыхнул в темноте, ослепляя. Диалог был открыт с контактом «Т». последнее сообщение - его собственное: «адрес ты знаешь, приезжай. Поможем друг другу». он провёл пальцем вверх. Одно единственное входящее сообщение выше: «паршиво».       Больше ничего. Ни упрёков, ни вопросов, ни новых сообщений. Чонгук с ужасом для себя осознал, что хотел бы видеть новое входящее прямо сейчас.       Первым порывом было написать сообщение в духе «забыл у меня свою безделушку», а ещё лучше «не пиши мне больше». или вообще заблокировать. Палец завис над клавиатурой, а секундой позже телефон уже лежал откинутый на другой край кровати.              ___________________________              Цикл установился неожиданно для обоих. Встречи не были ежедневными - это сделало бы их невыносимыми ещё больше. Они были спонтанными и подчинялись своим внутренним законам.       Проходило три, четыре, иногда больше пяти дней. Дней, которые Чонгук проживал в состоянии липкого ожидания, а Тэхен в состоянии опустошения и желания все закончить, такого же сильного, как желания продолжить. И если Тэхён признавал себе, что это всё набирает необъяснимые обороты, с которыми нужно сделать хоть что-нибудь, то Чонгук не признавал себе, что ждёт. Он злился на пустой телефон, на незавершённые работы, на собственную слабость. Выходил по ночам в бары и цеплялся к другим - мужчинам, женщинам, к кому угодно, - но все заканчивалось одинаково: ему становилось скучно, гадко, он чувствовал фальшь в каждом приторном и соблазняющем жесте. И он срывался, грубил, отправлял их прочь. Ему становилось всё отвратнее, а его репутация во всех ближайших барах опускалась с каждой такой выходкой ниже плинтуса.       А потом, глубокой ночью, когда терпеть одиночество уже не оставалось сил, на экране всплывало одно и тоже слово от контакта «Т»: «Паршиво».       И всегда, почти моментально, в ответ ему следовало: «адрес знаешь, приезжай, поможем»       Это «поможем» теперь звучало в голове как саркастичная шутка или как пароль от их странного клуба саморазрушения.              _______________________              Самым ужасным в этом цикле было то, что каждый раз они всё меньше походили на незнакомцев.        Тэхён приходил в самых разных состояниях.       Пьяный, когда сам открыл дома бутылку вина и выпил её один. Его еле держало на ногах тогда, в его глазах туманилось и он шёл преимущественно опираясь о стены, косяки и фонарные столбы. Почему он решил в таком состоянии идти пешком, а не вызвать такси, остаётся загадкой даже для него самого. Он не помнил как пришёл к такому решению. Хотя он не помнил практически ничего с той ночи.       Приходил и с заплаканными глазами, в одной лёгкой рубашке. По иронии судьбы, попа под дождь, которого совсем не ожидал, когда выходил на улицу. Уехал он тогда от Чонгука в его толстовке и так и не вернул. А Чон и не просил её обратно.              Чонгук встречал его и видел каждый раз нового человека. Лицо, конечно же, одно и тоже, но если видишь пьяного Тэхёна, когда в твоей голове закрепился образ, что он пьёт исключительно воду, и, наверное, клубничное молоко, не ожидаешь увидеть пьяного в стельку, пристающего к тебе Кима.       Провожал он тоже самых разных людей. По крайней мере он себя пытался в этом убедить. Что это не «Т» спросил его, почему его холодильник пуст, и что это не «Т» сказал ему наконец то прибрать этот свинарник, чтобы самому не провонять.              Странным образом после этого Чонгук нашёл в себе силы, чтобы собрать все скомканные эскизы, пивные банки и прочий мусор в мешки, коих получилось аж четыре штуки. Откуда у него в студии столько места для всего этого хлама - ещё одна неразгаданная загадка, которая в целом интересовала Чона не дольше десяти минут. Ему нужно было ещё постирать вещи и протереть пыль.       Самой странной была воскресная встреча. Как минимум потому что Тэхён никогда не писал в воскресенье. И пришёл он не пьяным, не заплаканным, а на удивление спокойным, даже с лёгкой улыбкой на губах. Но больше всего его поразило, что Тэхён впервые остановил его, когда Чонгук уже привыкший пытался резко развернуть его. Только он попытался сделать это, как Ким проявил сопротивление. Слабое, но достаточно упорное, чтобы игнорирование его протеста начинало смахивать на изнасилование. Он вырвал руку из чужой хватки и отстранился.       - не так, - прозвучало привычно не громко в тишине студии.       - А как?, - усмешка сорвалась с его губ вместе с вопросом. Впрочем в ней было больше растерянности, нежели сарказма или недовольства. Просто он привык к пассивности и принятии любых поз и условий.       Тэхён не ответил. Вместо этого он сам медленно положил руку Чонгука себе на талию, показав, как он хочет чтобы его держали. в этом жесте не было ни нежности, ни чего-либо другого, что могло бы на неё смахивать. Это скорее было возвращение себе контроля. Возможно сначала в постели, а потом и в собственной голове.       В тот раз всё произошло иначе. Не агрессивно, с целью побыстрее закончить, а медленно, утомительно, сдержанно. Тэхён уже не прикусывал губы, чтобы молчать, не отворачивал лицо в сторону окна. Его дыхание сбывалось, а взгляд постоянно был прикован к чужому лицу.       После он ушёл от Чонгука не сразу. Они вместе сели на пол. Кто-то закурил сигарету, а второй просто забрал её прямо из руки. В итоге они скурили несколько сигарет на двоих, пока Чонгук не ушёл в душ, а Тэхён прочь из квартиры.              _______________________              Каждая встреча оставляла после себя не только физический след, но и крошечный, почти невидимый осадок в душе. Выпавшая подвеска. Вопросы о еде. О бардаке. Пепел выкуренных сигарет в банке, что служила у Чонгука пепельницей.       Тот ловил себя на мысли, что теперь не просто ждёт, а готовится. Убирает мусор, стирает бельё, покупает пиво получше, а в последние недели купил даже вино, хоть и не показал его. Это получалось неосознанно и каждый раз после этих жестов он корил себя.       Вновь начал рисовать, пусть эскизы вновь и вновь оказывались порванными и выброшенными. Теперь на холсте не появлялись женские черты. Появлялись обрывки лица. Брови, контур губ, места на теле, на которых были самые крупные и заметные родинки.       Он узнавал его привычка. Как тот кусал губу, когда Чонгук делал что-то слишком резко. Как вздрагивал от неожиданных прикосновений к пояснице. Как его дыхание сбивалось не в пик страсти, а в моменты затянувшейся паузы.       И самое страшное для них обоих - они начали говорить. Не обрывками, не грубости. В один вечер это мог быть диалог на пару минут про отвратительный цвет, в который выкрасили подъезд, а в другой разговор на несколько часов о прошлом, настоящем и будущем. Тему бывших они старательно игнорировали. Пока в один вечер, когда Тэхён сидел, куря у окна, а Чонгук, стоя у раковины мыл стопки, в пространство между ними ворвался задумчивый голос Чона.       - Меня бросили, назвав эмоциональным инвалидом.Сказали, что так нельзя и что мне нужно меняться, - слова вырвались сами собой и он тут же пожалел об этом, с силой сжав губку так, что с неё брызнула вода во все стороны.       Тэхён не обернулся, не замер. Чонгуку сначала даже показалось, что он и вовсе не услышал его чистосердечное признание.       - меня тоже. Сказал, что я как призрак, который высасывает жизнь. Что со мной скучно.       В комнате повисло молчание. Казалось бы, неловкое, но его не хотелось заполнять шутками или историями из детства, чтобы разрядить обстановку.       Они разошлись после этих двух фраз так же, как обычно. Чонгук пошёл в душ, а Тэхён скрылся за дверью. Цикл продолжался, но оба чувствовали, что петля затягивается всё сильнее с каждой встречей.              _______________________              Промежутки между «Паршиво» сократились до двух, иногда до одного дня. График их саморазрушения сбился, перешёл в режим постоянного, тлеющего горения. Они больше не успевали наращивать стену отстранённости, да и не пытались больше. Встречи слились в одну - каждая следующая начиналась там, где заканчивалась предыдущая.       Они перестлаи пить перед этим. Алкоголь теперь казался лишним слоем, которым они хотели смыть с себя ответственность за каждую проведённую вместе ночь.       Их близость тоже изменилась. Не резко, а постеменно. Она перестала быть механической. Теперь они знали куда нажать, чтобы вызвать стон, а куда чтобы увидеть гримасу боли. И делали они и то и другое регулярно, в равных пропорциях.       Откровенность стала для них новым, опасным наркотиком. После, в дыму сигарет, они могли бросить фразы, которые раньше казались немыслимыми.       - Он использовал такие же духи, как ты, только оригинальные, а не палёные, - и Чонгук выкидывал поти полный флакон недавно купленного парфюм, заменив его на абсолютно противоположный запах.       - А она ненавидела когда я рисовал. Говорила, что я ухожу в этот мир и забываю про неё. Может быть она была и права, - звучало в ответ на наблюдение того, что у Чонгука под ногтями краска.       Эти болезненные откровения делали каждую встречу одновременно невыносимой и необходимой. Каждый раз они обнажались всё больше и больше, словно не замечая этого, или желая делать вид, что не замечают.              _____________________________              Можно подумать, что поменялось всё резко. В одну ночь, когда Тэхён пришёл без «Паршиво». просто пришёл и постучал в дверь небольшой студии, прислонившись к косяку в ожидании.       Чонгук потянул его на себя так резко, что тот еле удержался на ногах. Всё произошло сразу. Без прилюдий, без сигарет, без откладывающих момент фраз и взглядов. Если бы случайный прохожий увидел их, не зная, что по настоящему происходит между ними, то он подумал бы, что они дерутся, а не занимаются сексом. В тот раз все действительно было похоже на схватку, только не друг с другом, а с призраками прошлого, которые стояли за их плечами всё то время, с самой первой их встречи.       Чонгук целовал чужие губы так, словно хотел стереть с них вкус чужого имени. Тэхён впивался пальцами в его спину, оставляя царапины не для удовольствия, а чтобы закрепится в настоящем, а ощущении этой боли. Которая переодически проскальзывала от укусов и грубой хватки Чона.       Было откровенно, даже слишком. Они не закрывали глаза. Смотрели друг на друга, пытаясь разглядеть собственное отражение в чужих глазах. Видели. Видели зеркальное отображение всей той мерзости и боли, которую они открыли друг в друге.              Тишина, наступившая после, давила на виски обоим. Обычно в этот момент один из них - почти всегда Тэхён - начинал двигаться, чтобы одеться и уйти. Молчаливый уход был частью ритуала, пусть в последние встречи он происходил после пары сигарет и чашки кофе, но так было всегда. Это всегда была финальная точка, которая подтверждала, что это всё - всего лишь временное перемирие с одиночеством.       Но на этот раз Тэхён не двинулся с места. Она лежал на спине и молча смотрел в одну точку на потолке. Его дыхание было ровным, но слишком медленным, как у затаившегося зверя.       Чонгук лежал рядом, чувствуя, как каждое нервное окончание в его теле оголено и кричит от этой новой близости. Ему нужно встать. Закурить или выпить воды. Сделать что угодно, чтобы разорвать эту липкую паутину взаимного понимания, образовавшуюся внезапно. В голове эта мысль звучала набатом, но тело не слушалось, словно прикованное к этому месту на кровати. Он видел периферийным зрением, как грудь Тэхёна медленно поднимается и опускается. Видел каплю пота, скатившуюся с виска на простыню. Видел как его пальцы слегка шевельнулись, будто пытались сжаться в кулак, но не вышло.       И тогда Чонгук сдался.       Его тело перевернулось на бок, лицом к Тэхёну. Он не обнимал его, не прикасался к нему ничем, кроме лба. Просто наклонился вперёд и прижался головой к его голому, мокрому плечу.       Его голос, когда он заговорил, был еле слышен. Настолько, что Тэхёну пришлось сильней придвинуться к нему, чтобы расслышать, что он пытается сказать ему.       - Хватит искать во мне его, - он сделал паузу. Чувствуя, как под его лбом напряглись мышцы Тэхёна, - давай попробуем не врать.       Тэхён не шевелился целую вечность. Чонгук уже пожалел, что сказал это. Боясь потерять то немногое, что он имеет сейчас, хотел было уже назвать свой порыв неудачно шуткой, но внезапно плечи Тэхёна стали мелко подрагивать. Как дрожат люди в приступе истеричного. Неконтролируемого смеха. Но нет. Тэхен просто заёрзал на кровати, пытаясь повернуться на бок, лицом к Чонгуку. Его рука поднялась и легла на его плечо, пока вторая протиснулась между его телом и простынёю, сминая её ещё больше, прежде чем руки сомкнулись между собой, притягивая облегчённо выдыхающего Чона к себе.       - не врать, - вырвалось куда-то в пространство между ними. Обещание, с которого начинался трудный и долгий процесс по завоеванию взаимного доверия.