Happy birthday, Izuku.

Колпак именинника на голове кажется издëвкой. Грубой, безжалостной, издевательской издëвкой. Но он всë равно его надевает перед тем, как зайти домой, потому что знает, что его ждут мама, торт и подарок. Изуку исполняется четырнадцать, на лице и теле синяки и ожоги от рук Кацуки и его друзей, полученные сегодня утром. Ну так, на память. В подарок. Заслужил ведь. Мама встретила его, как и ожидалось, дома, у порога, с тортом на руках, колпаком на голове и со слезами на глазах. Еë было жалко больше всего. Его мама, его самый близкий человек, сейчас должен обнимать его, целовать щëки под заливистый смех и протесты любимого сына, дарить в подарок очередную книгу или фигурку со Всемогущим, и улыбаться. Вместо этого Изуку разбивается в дребезги от еë слабой, насильно натянутой на лицо улыбки, капельках слëз в уголках глаз и дрожащем «Изучан, с днëм рождения, дорогой. Пойдëм, распакуешь подарки. Я на стол уже накрыла, еда остынет». Боже, его мама этого не заслуживает. Изуку еле сдерживает слëзы, когда медленно проходит к ней в гостиную, забыв разуться в проходе, забирает из трясущихся рук торт (и как только не уронила?) и обнимает еë нежно. Со всей любовью, со всем вниманием и чуткостью. Он обнимает еë так, как она его учила годами, с самого его рождения — крепко и тепло, одними только руками на спине говоря «Всë в порядке, я здесь». И Инко плачет пуще прежнего, хватается за сына, просит у него прощения и благодарит одновременно. В настоящие рыдания женщина пускается, когда Изуку достаëт из кармана подарок для неë, на мгновения разрывая объятия. — Да, день рождения мой, но... Родила ведь меня ты. И нянчилась со мной, и ухаживала, — Изуку со слабой, усталой, но в то же время самой нежной улыбкой крутит в руках маленькую коробочку в обëртке с неряшливо завязанным бантиком, который растрепался от долгого нахождения в кармане, — и ты поддерживаешь меня. Каждый день. Поэтому у меня для тебя есть подарок. Мидория протягивает коробочку, кланяясь перед своей матерью в глубоком уважении. Она настрадалась достаточно. Инко даже коробочку не открывает, снова кидается ему на шею, пачкая грязную школьную форму слезами, шепчет что-то в благодарность. Изуку просто рад, что слëзы эти уже не переживания, но пока и не радости. Хоть какой-нибудь да прогресс. Спустя долгие три минуты, Инко наконец открывает коробочку, и, видит Всемогущий, не выплакала бы эта женщина все слëзы до этого, разрыдалась бы снова, затопив всю квартиру и соседей снизу. Изуку и сам плачет, когда, красная от рыданий и нехватки воздуха, мама надевает на руку простенький серебряный браслет. — Я видел, как ты на него заглядывалась. Я подумал, что тебе бы это понравилось, и подкопил чуть-чуть. О том, что браслет стоит почти как недельная зарплата мамы, что очень много для подростка-школьника, парень умолчал. Инко и сама это понимала. Женщина ласково прижала к себе сына и поцеловала в макушку. — Спасибо, Изуку, — хриплым голосом прошептала женщина, сверкая подарком на запястье. Четырнадцатилетие Изуку встретил в компании самого любимого ему человека, который сидел перед ним и обрабатывал его раны и ожоги, напевая «С днëм рождения, дорогой Изуку» под нос, и ни о чëм не жалел. *** Пятнадцатилетие Изуку встретил.. Приятнее. Он снова был дома, снова с мамой и снова в синяках и шрамах, но в этот раз ранения для него были гордостью. Он считал, что эти шрамы показатель его прогресса, силы, развития. Для мамы это были символы боли, переутомления и того, что еë мальчику хуже, чем должно быть. На еë глазах снова слëзы, когда она надевает на голову Изуку колпак и обнимает его. На еë руке блестит тот самый серебряный браслет, и сама она кажется не такой подавленной и взволнованной, как в прошлом году. На столе множество яств, на полу небольшая коробка с подарком, а по телевизору крутят бои Всемогущего. Изуку не кланяется, когда достаëт из рюкзака свой подарок для неë, но крепко обнимает маму и целует в щëку. — Я не был уверен, что тебе подарить, и не знаю, плохая ли это примета, но тебе в последнее время тяжелее ходить, да и обувь износилась, вот и... Да. Скажи если размер или цвет не тот, или просто не нравится, я верну в магазин и куплю что-нибудь другое, — тараторил Изуку, нервно размахивая руками, пока Инко с любовью смотрела на пару зелëных балеток. Женщина хотела поблагодарить сына, как на его телефон лавиной начали приходить уведомления и звонки. — Прости, пожалуйста, мам, это мои друзья поздравляют. Я отвечу им позже, — извинялся Изуку отключая уведомления и снова смотря на мать, — как тебе балетки, мама? Улыбка Инко стала ещë шире, слëзы снова начали катиться по щекам. У еë малыша есть друзья и нет синяков от каких-то безымянных хулиганов, у еë малыша появилась причуда и сильные учителя и нет поводов оглядываться назад. Как ей балетки? Превосходно. Ей даже не нужно мерить, чтобы знать, что всë с ними прекрасно. И у еë любимого сына тоже. — Изуку, иди и поговори с ними, пока я примерю их, хорошо? Они выглядят просто изумительно, я буду с радостью их носить. А теперь беги, дорогой, они тебя заждались. Негоже не отвечать на поздравления. Пятнадцатилетие Изуку отметил в компании самого любимого и дорогого ему человека и одноклассников по видеосвязи, наперебой что-то кричащих и знакомившихся с мамой. В основном там были Мина, Урарака, Иида, Каминари, Киришима и Аояма. Остальные подключились только для того, чтобы поздравить и уйти по своим делам. Кацуки не поздравил и вовсе, если не считать поглаживание по голове утром перед уроками. *** Изуку исполняется восемнадцать. Он прошёл войну, получил лицензию героя, наладил отношения с некоторыми агенствами, он до скрежета зубов амбициозный и идейный. А ещë он начал встречаться с Кацуки. Бакуго признался ему в канун дня рождения, без помпезности и показухи. Они были наедине, без лишних ушей и глаз, и Бакуго рассказал всë. От начала и до конца. Он не торопил с ответом, но и не уходил никуда, оставшись в комнате наедине с Изуку. Он смотрел, не давяще, не нервно, не требовательно, а просто зафиксировал свой взгляд на веснушках парня, иногда переводя его на изумруды глаз, будто бы светившихся в темноте комнаты. Изуку попытался отказаться от предложения, потому что «Каччан, мы герои. Мы будем ими, станет ими, мы уже прошли через войну. Я переживаю, что отношения со мной будут тянуть тебя вниз, тормозить, что ты будешь отвлекаться. Вспомни, как было с Наной. Ей пришлось бросить семью ради героики. Всемогущий и вовсе никогда не был замечен в отношениях». Изуку распалялся, продолжал приводить доводы, аргументировал каждое своë слово. Кацуки не перебивал и не выглядел, как побитая собака, он просто ждал. — Изуку. — Да, Каччан? — Деку было не по себе, было страшно. Кацуки удивительно спокоен, он не кричит, не ругается, не прерывает. Он смотрит так, словно всë, что сказал Мидория, было и у него в голове, прокручивалось там на повторе отвратительной мелодией, словно Бакуго и сам это всë знает. И Изуку от этого не по себе. — Я скажу ещë раз. Я люблю тебя. Давно и глупо. И мне было тяжело распознать эту любовь под слоями многих других эмоций. А теперь скажи мне прямо, без увиливаний, это взаимно? — Да. Изуку не думал ни секунды. Ответил так, словно это было самим собой разумеющимся, словно Кацуки задал вопрос с лишь одним существующим ответом, озвучивать который нет смысла. Изуку был уверен в своëм ответе. — Тогда я не вижу причин бояться героики. Я знаю, что ты не потянешь меня на дно. Ты заставляешь меня меняться, развиваться. Я хочу соревноваться с тобой дальше, и не думай, что я бросил идею обойти тебя, задрот. Просто теперь пространства, в которых я хочу и могу тебя обойти, расширились, их стало больше. От героики до любви. И поверь, я это сделаю. Я обойду тебя, задрот, — Кацуки наконец сбросил маску серьëзности и оскалился, и, Боже, Изуку невыносимо сильно любит этого придурка. Это незаконно, быть таким сильным, смелым, отважным, красивым, и Бог знает каким ещë. Законом должен запрещать быть Кацуки Бакуго, ибо существование подобного индивида может привести к тысяче маленьких смертей одного маленького Изуку. А ещë, думает Мидория, незаконно так сильно любить. — Ты меня не потянешь, идиот. Я слишком сахарный для тебя, — ухмыляется Изуку, подходя ближе к Кацуки. — Значит, я стану самым отвратительным в мире сладкоежкой. И вот где они теперь. Изуку не мнëтся ни секунды, когда представляет Каччана как парня, а не друга детства, с которым они буквально на один горшок ходили и всë ещë хранят совместные голые фотографии в альбоме, когда им и года не было. Инко улыбается ярко и обнимает обоих парней. Целует каждого в щëку и зовëт за стол. На этот раз подарки ей приготовили оба. *** Ему двадцать три. Класс 1-А давно выпустился. Они все занимают места в топ-50 чарта героев, переодически списываются, созвониваются и пытаются встретиться. По чьей-то милости на день рождения Изуку у всех выпадает выходной. Кацуки и Изуку давно живут вместе. Дома бывают редко, но всë равно постарались обжить «семейное гнëздышко» настолько, насколько это возможно. На столе Деку всë ещë валяются кучи блокнотов с наблюдениями и анализами, тактиками и стратегиями, а ещë к ним присоединились стопки тетрадей учеников и пачки сигарет. Кацуки повесил кучи фотографий на стенах и заполнил доверху шкафы книгами. Примечательно, что в их паре читать больше любит Кацуки, чем Изуку. Особенно парень предпочитает романы, и Мидория от этого в восторге. Каждый раз, когда Кацуки открывает книгу, парень просто залипает на него, смотрит, не отрываясь, чем вынуждает Бакуго смущаться, краснеть, и в конечном итоге отбрасывать книгу в сторону, даже не запомнив страницу и не положив закладку, чтобы расцеловать изумрудное нечто. Квартирка не большая, уютная и своя. Впускать в неë бывших однокласников и хороших друзей ощущается чем-то домашним, чем-то нормальным иединственно правильным, чем-то, что само собой разумеется. Они не пьют алкоголь, отдав предпочтение чаю, который принесла с собой Яойорозу, громко болтают, шутят, вспоминают годы Юэй и рассказывают, что происходит в их жизни сейчас. Спустя час их посиделки в дверь кто-то звонит, и Мидория подскакивает, чтобы открыть дверь. На пороге его с Кацуки квартиры стоит мама. Без слëз на глазах, с широкой улыбкой и недавно испечëнным тортом в руках. Мама выглядит счастливой, довольной, и еë улыбка касается глаз, расширяется больше, когда она видит ораву взрослых детей, как она их про себя называет, сидящих кто как в маленькой гостинной, пьющих чай и заливисто смеющихся над любой глупостью. Мидория снова знакомит маму со всеми, и ребята по очереди обнимают еë, благодаря за то, что она смогла найти время, чтобы прийти. Мина и Тодороки и вовсе поблагодарили еë за чудесного сына и попросили посоветовать ему пересмотреть свои взгляды на отношения с Кацуки. Бакуго на это только закатывает глаза и парирует колкостями. Инко счастлива. Она излучает свою радость за сына на мили вокруг, и Изуку наконец рад видеть еë такой, какой она должна быть. Без забот и переживаний, без трясущихся от страха и волнения рук, без дрожащего от слëз голоса. Его мама наконец счастлива. Она в зелëных балетках, в красивом платье, с серебряным браслетом на руке и фигуркой с Деку на сумочке, и Изуку не может сдержать себя от объятий с ней. Его мама наконец счастлива. Инко в свою очередь переполнена гордостью за сына. У еë взрослого малыша не меньше шрамов, но они теперь показывают его силу и упорство. У Изуку есть любимый человек, с которым он делит квартиру и жизнь, а не просто постель, чудесные друзья, амбиции и достигнутая мечта. Изуку счастлив, Инко это знает, видит, чувствует, и сама рассыпается радостью за сына. Она в последний раз обнимает его и уходит уже спустя двадцать минут. Ребята начали потихоньку собираться спустя два часа после еë ухода. Последними ушли Киришима и Урарака, напоследок обняв и поздравив Мидорию ещë раз, и пожав руку Кацуки. Двадцать третий день рождения Изуку отпраздновал в кругу близких и дорогих людей, и закончил этот день в постели с любимым человеком, обнимая его и думая, что всë в жизни сложилось лучше некуда.