***
18 февраля 2026 г., 03:49
Мир наивно полагал, что им управляют люди в строгих костюмах из Белого дома, что он под защитой доблестной полиции. На самом же деле судьба целой нации решалась в кабинете одного ночного клуба — «Асфодель». И на вершине этой пищевой цепочки стоял человек, чей взмах руки мог стереть с лица земли целый портовый город.
Гарри Поттер не носил корону, но его власть была абсолютной и понятной для всех. Мафия под его началом превратилась в безупречный механизм, где дисциплина вбивалась под кожу вместе со свинцом и смешивалась с кровью.
_____________________________________________________________________
Сегодня был день рождения Драко Малфоя. А значит — самый важный день в календаре теневого мира. Гарри сидел в глубоком кожаном кресле в тени вип-ложи, и из этой темноты, словно два фосфоресцирующих угля, горели его зеленые глаза. Он не веселился, не разговаривал с приглашенными гостями. Весь его взор сузился до одного-единственного силуэта в толпе. Драко двигался среди людей с грацией породистой пантеры. Шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, идеальная осанка и эта дьявольская, холодная уверенность в себе. Он был произведением искусства, которое Гарри выставил на обозрение, разрешая созерцать его, но запретил трогать под страхом смерти. И каждый человек в этом клубе понимал значение этого человека для Поттера: Драко был его единственным якорем в океане безумия. Без него Гарри превратился бы в бездушную машину для убийств. Малфой был его воздухом, его главной гордостью и его единственной слабостью. Поэтому день его появления на этот свет Гарри вписал всем своим людям в подкорку подсознания как самую важную дату в их Темной Империи. Драко стоял у барной стойки рядом с Грейнджер. Они о чем-то переговаривались, и в какой-то момент девушка, улыбнувшись его шутке, легко и по-дружески положила ладонь Драко на плечо. В этом мире случайное касание к Драко обычно означало смертный приговор. Но ни один мускул на лице Гарри не дрогнул. В его выжженной пустыне доверия было место всего для двоих людей. Если Драко был сердцем Гарри, то Гермиона была его истинным продолжением и разумом — холодным, острым и абсолютно преданным. Его правая рука, его самый верный стратег и безжалостное воплощение его собственного стального характера, заключенное в теле прекрасной, пронзительно умной женщины. Она была единственной, кому не нужно было объяснять правила, потому что она сама помогала их писать. Гарри смотрел на них издалека, и в его груди на мгновение потеплело. Двое людей, ради которых он готов был объявить войну небесам, стояли рядом. Он знал, что Грейнджер умрет за Драко так же охотно, как и за него самого. Она знала цену этой «прекрасной погибели» лучше всех. Гарри задержал стакан с виски у самых губ, и его острый взгляд зацепился за низкого, неопрятного мужчину, который незаметно оказался у барной стойки рядом с Драко. В этом человеке Поттер не увидел лоска элиты, который соответствовал каждому присутствующему здесь. Драко, не обращая внимания на людей рядом, грациозно наклонился к бармену. — Два шота, Невилл, — Драко дежурно улыбнулся, и развернулся к Грейнджер, постукивая пальцами по столешнице. Невилл кивнул, и его руки профессионально задвигались за стойкой. — Хороший вечер… И довольно приятное пойло… — произнес кто-то громко. Драко обернулся и понял, что обращаются именно к нему. — Правду говорят, что у Поттера лучшие заведения для отдыха. Малфой одарил незнакомца ледяным, высокомерным взглядом с ног до головы и презрительно фыркнул. — Это не просто «заведение», — сухо ответил ему Драко. — И я не припомню, чтобы в списке приглашенных значилось ваше лицо. Кто Вы? Гермиона, стоявшая по другую сторону от Драко, незаметно опустила руку в карман своего пиджака и бесшумно встала по правое плечо от Малфоя, сжимая в ладони рукоятку ножа. Её глаза стали холодными, как арктический лед. Она бросила короткий взгляд на Гарри, сидевшего в тени ложи. — Списки меняются: кто-то приходит, кто-то уходит, — лениво протянул он, запрокидывая голову и выпивая содержимое стакана до капли. — Как и короли. Я просто хотел лично убедиться, стоит ли его «жемчужина» тех слухов, что о ней ходят. Говорят, Поттер прячет здесь самое ценное сокровище. Гермиона не сводила глаз с лица мужчины, считывая каждую микромимику. — Я повторю в последний раз, — её голос прозвучал низко и угрожающе. — Кто вы? И как прошли мимо охраны на входе? Мужчина не ответил ей. Он продолжал смотреть на Драко с жадным любопытством. Он медленно, почти вызывающе, протянул руку к парню, ладонью вверх. — Питер, — представился он, и уголок его губ дернулся в косой ухмылке. В этот момент рукав его пиджака чуть задрался, обнажая внутреннюю сторону запястья. Глаза Гермионы сузились: там, на бледной коже, отчетливо чернела татуировка. Острый, хищный крест с раздвоенными концами — клеймо, которое в теневом мире Лондона означало принадлежность к самой радикальной и кровавой ячейке России — клану Северных псов. Она мгновенно узнала почерк, поэтому заметно напряглась, и её рука в кармане сильнее сжала нож, готовая в любую секунду перерезать горло нежеланному гостю. Но Драко, вопреки ожиданиям, не отпрянул. Напротив, он расслабленно оперся локтем о полированную стойку бара, подперев голову рукой. И в его позе читалось только бесконечное, аристократическое презрение. Он даже не взглянул на протянутую ладонь, оставляя жест Питера висеть в воздухе позорным немым вопросом. — И что же человек Долохова здесь забыл? — лениво протянул Драко, рассматривая взмокшее лицо мужчины. — Насколько мне известно, Антонин не посылает своих псов туда, где им могут пообдирать уши и хвосты. При упоминании Долохова Невилл застыл с бутылкой в руке и жестом показал диджею сделать потише. Это имя, произнесенное на территории Поттера, предвещало войну. Питер медленно убрал руку, сжимая в кулак, и его ухмылка стала жестче. — Долохов передает привет, — процедил Питер. — Он слышал, что Поттер стал мягкотелым. Что он променял свою стальную хватку на… вот это. Он окинул Драко осуждающим взглядом и намеренно громко, чтобы слышали окружающие, произнес: — Долохов в ярости. Он месяцами пытается выйти на переговоры, но Поттер… Поттер будто ослеп. У нас шепчутся, что у великого Гарри затянулся «брачный период». Говорят, он забил на обязанности и бизнес, потому что слишком занят своей новой игрушкой. Неужели ты настолько хорош в постели, что из-за тебя он позволит рушиться своей Империи? Драко лишь хмыкнул и развернулся к Питеру спиной — высший жест презрения. Не удостоив его нужным ответом, он бросил через плечо: — А твой хозяин специально прислал тебя к нам именно в этот день? — А что? Нужно было прийти в понедельник с девяти до десяти? — Ох, Питер, — Драко покачал головой. — Ты меня повеселил, признаю… Но как бы мне не было интересно, ты слишком болтлив для покойника… Поэтому, либо беги, возможно, спасешься, либо прими участь достойно… От пренебрежительного тона и захлестнувшей его злости Питер совершил то, чего не позволял себе никто в этом городе: он резко выбросил руку вперед и мертвой хваткой вцепился в предплечье Драко, разворачивая его к себе. — Я еще не дого… Договорить он не успел. В ту же секунду между ними молнией возникла Гермиона. В её руке хищно блеснула сталь, и через мгновение тяжелый боевой нож с глухим звуком вонзился в столешницу. — Руку. Убрал. От него. Питер в ужасе отпрянул, его сердце пропустило удар, а люди за ближайшими столиками, словно повинуясь единому инстинкту выживания, синхронно поднялись и отошли, создавая вокруг бара зону отчуждения. Драко медленно опустил взгляд на свою руку, там, где остались следы чужих пальцев. Он брезгливо встряхнул кистью и издал короткий звук: — Фу, мерзость… У тебя потные руки, Питер, это отвратительно… — Драко метнул взгляд на Невилла и тот уже в следующую секунду подал ему влажную салфетку. Питер, наконец почуяв неладное, в панике начал озираться. Он увидел, как толпа расступается, образуя живой коридор. И по этому коридору шел Он. Гарри двигался с пугающей, неестественной плавностью. Каждый его шаг по залу «Асфоделя» выжигал пространство вокруг, заставляя людей расступаться. Когда он остановился перед Питером, воздух в клубе стал настолько тяжелым, что казалось, его невозможно было вдохнуть. Гарри стоял неподвижно, держа руки в карманах брюк. Его лицо было абсолютно нечитаемым — холодная, непроницаемая маска смерти. Драко тут же переместился, занимая своё законное место за плечом Гарри. Лицо Малфоя было искажено гримасой глубокого отвращения, и он с отчаянной брезгливостью тер кожу на запястье. Поттер долго молчал, изучая Питера, как изучают насекомое под микроскопом перед тем, как раздавить. — Посмотрим… — наконец произнес Гарри. Его голос, тихий и лишенный эмоций, пробирал до костей. — Скажи, Питер… Долохов давал тебе приказ на то, чтобы ты дотронулся до него? Питер болезненно сглотнул. Он попытался вернуть себе остатки наглости, но голос его дрогнул: — Антонин сказал… сказал напомнить тебе о делах. О вашем с ним договоре. А этот твой… — Значит, ты нарушил приказ, — перебил его Гарри, и в его глазах блеснуло нечто опасное. — Ни за что не поверю, что Долохов мог отдать тебе такое распоряжение. Он умен, знает, что касаться Драко — значит подписать приговор всей своей семье. А ты… ты значит решил проявить инициативу. Гарри чуть склонил голову набок: — Значит, то, как я поступлю дальше, не будет расцениваться как акт войны между нашими кланами. Это будет лишь… наказанием за плохие манеры одного мелкого пса, который сорвался с цепи. Питер не успел даже моргнуть. Гарри, не меняя выражения лица, нанес удар. Резкий, сокрушительный удар в челюсть снизу вверх. Питера буквально оторвало от пола. Он отлетел назад, снося своим телом сервированные столы. Звон разбитого стекла и посуды громом разнесся по залу. Питер лежал в обломках, хрипя и захлебываясь кровью. Гарри медленно обернулся к Драко, всё еще вытиравшему руку. — Ты в порядке, mein Schatz? (мое сокровище) — спросил он, и в этом голосе, секунду назад обещавшем смерть, теперь звучала только тихая забота. Гарри взял руку Драко и поднес бледное запястье к своим губам и медленно, задерживая дыхание, поцеловал именно то место, где остались фантомные следы от пальцев Питера. Этот поцелуй должен был смыть грязь чужого присутствия. — Гарри, что делать с ним? — голос Гермионы прорезал тишину. Она стояла рядом, всё так же сжимая рукоять ножа, вонзенного в дерево, и её взгляд не сулил Питеру ничего, кроме долгого и мучительного кошмара. Гарри медленно перевел взгляд с Драко на Грейнджер. Его лицо, только что смягченное нежностью, вновь превратилось в маску из стали. Он холодно и хищно улыбнулся. — Как того заслуживает наказание, — бросил он, и в этом ответе Гермиона прочитала весь список предстоящих процедур. Гарри подошел к Питеру, который пытался подняться среди осколков стекла и залитых вином скатертей. Поттер рывком схватил его за грудки, приподнимая и заставляя смотреть себе в глаза. — Жаль, что хозяин не объяснил тебе должным образом правила чужой территории… — прошипел Гарри прямо в лицо дрожащему мужчине. — Ты труп… С этими словами Гарри брезгливо швырнул его обратно на пол, словно мешок с мусором, и коротко присвистнул. Из тени тут же возникли двое парней — безмолвные, массивные тени в черных костюмах. Они подхватили обмякшее тело Питера под мышки и без лишнего шума уволокли его за тяжелые служебные двери, ведущие прямиком в подвал, откуда всегда возвращалось на одного человека меньше. Гарри выпрямился, поправил манжеты своего безупречного пиджака и бросил один короткий взгляд на человека за музыкальной аппаратурой. Тот мгновенно понял сигнал. В ту же секунду клуб снова взорвался музыкой, огни запульсировали в такт битам, а толпа, словно по команде, вернулась к своим бокалам и танцам. Здесь не было случайных зевак, которые стали бы вызывать полицию или падать в обморок. В «Асфоделе» собирались только те, кто знал правила игры. Гарри вернулся к Драко, который уже взял новый бокал, и собственнически положил руку ему на талию. — Больше никто не испортит тебе вечер, — прошептал он на немецком и вышел из зала вслед за своими людьми. Драко лишь кивнул, а в его взгляде мелькнуло опасное торжество. Он знал, что сейчас будет происходить в этом подвале. И знал, что Гарри делает это только потому, что не может иначе.
***
В этом мире, где кровь стоила дешевле воды, а верность покупалась исключительно страхом, существовал неписаный кодекс. Если ты хотел выйти из кабинета Гарри Поттера на своих двоих, ты обязан был соблюдать три заповеди: 1. Никакого шепота. В тишине Империи Поттера шепот был предвестником предательства. Громкий голос — это честность. Шепот — это приговор. 2. Никогда не заходить со спины. Паранойя Гарри была оправданной. Любой звук за плечом активировал инстинкт убийцы быстрее, чем разум успевал осознать угрозу. 3. Никаких прикосновений. Тело Поттера было храмом его власти. Коснуться его без разрешения означало посягнуть на саму корону. Оно же распространялось и на Драко. В подвале всегда пахло сыростью и ржавым металлом. Гарри сидел на грубом деревянном стуле в центре круга света от единственной лампы. Он смотрел вниз, туда, где на бетонном полу едва дышало то, что еще час назад называло себя мужчиной. Поттер был напряжен, как натянутая струна. В руках он крутил окровавленный нож. Стоявшие в тени люди и Гермиона затаили дыхание — они знали, что в такие моменты их босс балансирует на грани чистого безумия. Внезапно от двери послышались шаги. Легкие, размеренные, уверенные. Обычно это заканчивалось мгновенно: рука Гарри взлетала, и пуля находила лоб вошедшего прежде, чем тот успевал поздороваться и представиться. Но сейчас Гарри даже не моргнул. Он не потянулся к кобуре, его плечи не дрогнули. Он различал эти шаги так же ясно, как удары собственного сердца. Драко вошел в круг света, не замедляясь. — Гарри, — прошептал Драко, склонив голову к плечу Поттера. Его губы почти касались его кожи. — Ты долго. Поттер хрипло рассмеялся, не выпуская нож: — Немного увлекся, Драко. Я планировал вырвать ему сухожилия на этих пальцах. — Не стоит, — Драко медленно провел ладонью по груди Гарри. — Просто отдай его псам в доках. Пусть это будет коротким уроком для остальных. Не трать на него нашу ночь. Гарри тяжело дышал. Одержимость требовала крови, но шёпот Драко был сильнее любого приказа. Драко решал, кто умрет в муках, а кто получит милосердную пулю и быструю смерть. Он управлял гневом Поттера, как дирижер оркестром. Гарри отбросил нож, и Гермиона, стоявшая в шаге от него, среагировала мгновенно. С лицом, лишенным всякого сочувствия, она плавным движением вытащила из кобуры пистолет и вложила его рукоять точно в раскрытую ладонь Гарри. Она была его продолжением, его тенью, знающей каждое его желание еще до того, как оно будет озвучено. Гарри, не теряя ни секунды, вскинул руку. Выстрел. Короткий, резкий звук разорвал тишину подвала, эхом отразившись от стен. Пуля вошла точно в цель, обрывая жизнь посланника Долохова раньше, чем тот успел осознать дарованное ему милосердие. Гарри протянул оружие назад, и Гермиона приняла его так же буднично, как принимают чашку чая. В ту же секунду Поттер рванулся к Драко, буквально снося его с места и впечатывая спиной в холодную бетонную стену подвала. Его руки по-хозяйски зарылись в светлые волосы, фиксируя лицо Малфоя напротив своего. — Ну все, на выход, ребята, — скомандовала Грейнджер парням. — Уберемся потом. Она коротко кивнула, указывая на дверь. Она знала, что сейчас здесь начнется совсем другая буря — та, что питается страстью и облегчением после пролитой крови. Тяжелая железная дверь со стоном захлопнулась, оставив их вдвоем. Гарри прижался лбом ко лбу Драко, выдыхая ему в самые губы: — Du bist mein Wahnsinn, Draco… (Ты — моё безумие, Драко…) Малфой лишь сильнее притянул его к себе за шею, принимая эту одержимость как заслуженный трофей. Гарри почувствовал, как внутри всё окончательно рушится. Костер ярости, который он пытался потушить, взвился до самого неба, пожирая остатки контроля. Он впился в его губы жестким, яростным поцелуем. Гарри всегда действовал резко, почти грубо, но в каждом его движении читалась болезненная забота. Его пальцы впились в воротник рубашки Драко, и он рванул ткань с такой силой, что пуговицы с сухим треском разлетелись в стороны, оголяя бледную, фарфоровую кожу. Когда рубашка сползла с плеч, Гарри на мгновение замер, глядя на то, как судорожно вздымается грудная клетка Малфоя. — Ты слишком идеален для этого мира, — выдохнул он. И Гарри снова жадно, до боли впился в его губы. Он сжимал Драко в своих ладонях так сильно, будто пытался оставить на его теле несмываемые клейма, заставить каждую мышцу подчиниться его воле. Его руки скользили по напряженному торсу, сминая кожу, фиксируя Драко у стены с такой мощью, что у того перехватывало дыхание. Драко запрокинул голову, подставляя шею под горячие поцелуи. Из его горла вырвался надрывный, ломаный стон — звук, который он никогда не позволил бы себе издать при свидетелях. Малфой чувствовал, как кости едва ли не трещат в этих тисках, но именно эта хватка дарила ему ощущение абсолютной похоти. В мире фальши и лжи только эта жестокая одержимость Поттера была настоящей. — Сжимай сильнее, — прошептал Драко в губы Гарри, когда тот на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. Гарри действовал на инстинктах, ведомый темным пожаром, который слова Драко раздули до небес. Он рывком развернул Малфоя лицом к холодному бетону, лишая его взгляда и оставляя только ощущения. Его руки, тяжелые и уверенные, не медлили ни секунды. Он стянул с Драко брюки, оставляя его полностью беззащитным перед своей яростью. Гарри грубо, по-собственнически обхватил напряженную плоть Драко, сжимая ладонь так сильно, что у того потемнело в глазах. — Nur du machst mich so (только ты делаешь меня таким), — прохрипел Гарри, вжимаясь своим телом в его спину, чувствуя каждое содрогание Малфоя. Драко выгнулся, его ногти скрежетали по стене, оставляя на камне едва заметные белые следы, пока он отчаянно пытался найти опору в этом хаосе боли и наслаждения. Из его горла вырвался резкий, сорванный выкрик, оповещающим о том, что он кончил. С Гарри он всегда был на грани, его тело вибрировало от этой грубой силы, от того, как жадно и неистово Гарри присваивал его себе, не оставляя места для воздуха или сомнений. Каждое движение Поттера было заявлением прав собственности, и Драко, выкрикивая его имя от наслаждения, только подтверждал это право. Гарри не собирался быть нежным. Он никогда таким не был. Поэтому его движения были отточенными, быстрыми, грубыми. Он на мгновение отстранился, лишь для того чтобы выудить из заднего кармана брюк защиту. Драко в это время стоял, прижавшись лбом к холодному бетону, его дыхание сбилось на рваный хрип. Его тело всё ещё помнило их встречу в машине меньше четырех часов назад — ту запредельную близость в тесноте кожаного салона. Драко был готов. Его тело, податливое и горячее, безоговорочно принимало любой приказ Поттера. Он не сопротивлялся, когда Гарри, едва натянув латекс, грубо и резко вошел в него одним мощным толчком, до упора. — А-а-ах! — Драко вскрикнул, и этот звук, полный сладкой муки, отразился от стен подвала. Он снова и снова царапал ногтями стену, чувствуя, как бетон обдирает пальцы, но эта боль была ничем по сравнению с тем, что творил с ним Гарри. Поттер двигался внутри него тяжело и неистово, не давая времени на передышку. Каждое движение было подобно удару молота, вколачивающему осознание: ты мой. И только мой… Гарри одной рукой намертво зафиксировал бедра Драко, а вторую запустил в его светлые волосы, с силой оттягивая голову назад, чтобы видеть его лицо, искаженное наслаждением. — Посмотри на меня, — прорычал он, хотя Драко и так был сосредоточен только на нем. Он лишь прерывисто стонал, не в силах вытолкнуть из себя слова. Его тело содрогалось от каждого толчка, принимая эту грубую, собственническую любовь. Ритм стал невыносимым, сводящим с ума. В какой-то момент Драко, захлебываясь от ощущений, извернулся, вскидывая руку вверх. Он вцепился пальцами в темные волосы Гарри и с силой дернул на себя, заставляя того наклониться. Он впился в губы Поттера в отчаянном, жадном поцелуе, сбивая его дыхание и ломая выверенный темп. Гарри замер лишь на секунду, позволяя этой короткой вспышке нежности — или безумия — коснуться их обоих. Но эта пауза лишь подлила масла в огонь. С глухим рыком и с новой, удвоенной силой впечатал свои бедра в Драко. Удар был таким мощным, что Малфой громко простонал прямо в губы Гарри, захлебываясь собственным криком. Его глаза — те самые стальные, штормовые глаза — распахнулись, в них плескалась чистая, неразбавленная агония восторга. Гарри не давал ему закрыть веки. Он двигался жестко, ритмично, каждым толчком выбивая из Драко остатки воли, заставляя его смотреть только на себя, видеть перед собой только своего палача и своего бога. Когда агония настигла его, Гарри до упора прижал Драко к бетонной стене, наваливаясь всем весом, словно стараясь окончательно впечатать его в камень. Его тело сотрясала крупная дрожь, а пальцы до боли впились в бедра Малфоя. Он кончил, не разрывая этого удушающего контакта, чувствуя, как Драко под ним обмяк, едва удерживаясь на ногах. Гарри не отстранился сразу. Одержимость медленно перетекала в тихую, пугающую нежность. Он начал осыпать поцелуями острые лопатки Драко, его подставленные плечи, влажную от пота кожу. Каждый поцелуй был как благословение свыше. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Драко, вдыхая его запах, смешанный с запахом его одеколона и алкоголя. Костер внутри него не погас — он просто затаился, готовый вспыхнуть в любую секунду, стоило кому-то другому хотя бы взглянуть в сторону его «слабости»***
Мертвецы, побывавшие в гостях у Поттера, исчезали навсегда. Если тебя вызвали к Поттеру, и встреча прошла паршиво, то ты не просто умирал — ты переставал существовать. Никто никогда не приходил спрашивать об исчезнувших. Никто не смел требовать мести. Потому что мстить Гарри Поттеру было всё равно что пытаться привлечь к ответственности ураган или чуму. Атмосфера в кабинете была настолько наэлектризована, что воздух казался плотным и осязаемым. В нем витал металлический привкус близкой смерти. Здесь было опасно даже просто дышать — любой неосторожный вдох мог быть воспринят Поттером как вызов. Гарри сидел в своем кресле за массивным деревянным столом. Напротив него, вальяжно расположившись в кресле для гостей, сидел сам Антонин Долохов. Долохов не пришел один. За его спиной, словно два безмолвных изваяния, замерли близнецы Кэрроу. Их пустые, белесые глаза не моргая смотрели в одну точку, а на губах застыли одинаковые, едва заметные безумные ухмылки. Они были псами, готовыми по команде наброситься на любого. — К тебе сложно попасть на аудиенцию, Гарри… — голос Долохова прозвучал низко, с вынужденным уважением. — Раньше ты был доступнее. Или, может, это твоё новое «сокровище» так тщательно фильтрует твоё время? Гарри медленно поднял взгляд. Его очки блеснули в свете лампы, скрывая выражение глаз. Он не шевелился, но Кэрроу инстинктивно напряглись, почувствовав, как в комнате похолодало. — Время — это самый дорогой ресурс, Антонин, — ровно ответил Гарри и чуть подался вперед. — И я перестал тратить его на тех, кто не умеет держать своих псов на поводке. Твой человек совершил ошибку в моем клубе. Я лишь исправил её за тебя. Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы обсуждать судьбу мусора, который уже гниет в доках? Долохов криво усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Кэрроу, которые синхронно переступили с ноги на ногу. — Да… Ситуация с Питером, — Долохов громко и со свистом выдохнул. — Я сам не ожидал от него этого. И поэтому могу тебя заверить, что я здесь вовсе не из-за него. — И для чего же тогда? — Я пришел обсудить наше совместное будущее, — мужчина подался вперед, сокращая дистанцию. — Я столько месяцев пытался встретиться с тобой, но я вижу, что твой приоритет теперь сменился с власти на… блондинистый блеск волос. Это опасная игра, Поттер. Один неверный шаг — и ты окажешься у петли. Гермиона, стоявшая в тени у книжных стеллажей, издала короткий, сухой смешок. Этот звук, лишенный всякого веселья, заставил близнецов Кэрроу синхронно вздрогнуть. — Петля? — переспросила она, едва заметно качнув головой. — Антонин, ты всегда был склонен к дешевой театральности. Но у нас петли затягиваются только на тех, кто слишком много рассуждает о чужих слабостях. В этот момент за спиной Гарри послышался едва уловимый звон хрусталя о графин. Драко, сохраняя абсолютное спокойствие, налил в стакан виски. Он медленно подошел к Гарри со спины и, наклонившись к его плечу, мягким, но уверенным движением вложил стакан в его руку. Гарри даже не шелохнулся — он принял напиток как должное, не прерывая зрительного контакта с Долоховым. Драко метнул взгляд на Антонина и грациозно присел на край массивного кожаного подлокотника кресла Гарри, четко обозначая свое присутствие и значимость. — О каком совместном будущем ты говорил, Антонин? — переспросил Драко, переводя тему со своей персоны. Долохов перевел раздраженный взгляд на Малфоя и стиснул зубы, стараясь подавить кипевшую внутри ярость. Его раздражало то, с какой легкостью Малфой вклинился в разговор, словно он был не просто «украшением» Поттера, а равноправным игроком за этим столом. — Будущее, Драко, — выплюнул Антонин, чеканя каждое слово, — это когда империя работает как часы, а не разваливается на куски, пока её хозяин заперт в спальне. Он снова перевел взгляд на Гарри, который продолжал медленно вращать виски в стакане, сохраняя пугающее спокойствие. — В определенных кругах уже не просто шепчутся — там кричат о том, что ты теряешь хватку. Пока ты здесь наслаждаешься своим триумфом, окраины города превращаются в дикое поле. Там творят беспредел, который бьет по общему бизнесу. Грабежи, неуправляемые мелкие банды, свободное распространение наркотиков… И ты не предпринимаешь ни одной попытки устранить проблему. Ты просто игнорируешь этот хаос. Долохов сделал паузу, ожидая реакции, но, не дождавшись её, продолжил: — Поэтому я предлагаю избавить тебя от этой головной боли. Я выкуплю эти районы под себя. Мои люди наведут там порядок за неделю. Ты получишь чистую прибыль без необходимости пачкать руки в той грязи, которая тебе, видимо, стала неприятна. Антонин сухо щелкнул пальцами. Один из близнецов Кэрроу резким движением достал из внутреннего кармана лист бумаги. С коротким, свистящим звуком лист пролетел над поверхностью стола и замер прямо перед рукой Гарри. Он медленно опустил взгляд на бумагу, но не прикоснулся к ней, лишь скользнул глазами по цифрам. — Что это? — голос Поттера был тихим. — Это сумма, которую я тебе предлагаю, — Долохов откинулся на спинку кресла, и в его глазах блеснул торжествующий огонек. — Столько стоят твои забытые окраины. Это честная цена за территорию, на которую ты, судя по всему, давно махнул рукой. Драко, всё еще сидевший на подлокотнике, наклонился чуть вперед, чтобы рассмотреть цифры. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Гарри медленно поднял взгляд на Долохова. — Ты. Меня. Не купишь, — прошептал он. Поттер медленно отпил из стакана, наслаждаясь терпким вкусом виски, пока Долохов чувствовал, как пот начинает жечь ему шею под воротником рубашки. — Тем более, Антонин, в твоем предложении не хватает еще нескольких нулей. Очевидно, твои бухгалтеры так же плохи в математике, как твои псы в хороших манерах, — Поттер чуть склонил голову набок, и на его губах появилась кривая, хищная усмешка. — Может быть, это всё, что ты можешь мне предложить, но эта сумма для меня — всего лишь цена за один хорошо проведенный вечер. Ты пришел ко мне в дом, чтобы торговаться за копейки? Драко лениво протянул руку и кончиками пальцев подтолкнул лист обратно к краю стола, поближе к Антонину. — Тебе стоит в следующий раз подготовить предложение получше, Долохов, — добавил Малфой, не сводя своего острого взгляда с мужчины. Гарри снова заговорил: — Окраины принадлежат мне. И если там происходит беспредел, значит, я позволяю ему происходить. Это моя шахматная доска, и ты не тот игрок, который может предлагать мне размен фигурами. Забирай свои бумажки и уходи, пока я не решил, что мне жизненно необходим твой отрезанный язык. — Вот теперь узнаю тебя, Гарри… — протянул Долохов, сверкнув глазами. — Старый добрый оскал. Но давай рассуждать здраво: если нынешний король не в силах носить корону, она начинает сползать ему на глаза. А слепому королю быстро находят замену. Гермиона, стоявшая неподвижно, плавно опустила руку под край столешницы. Её пальцы уверенно легли на холодную, ребристую рукоять пистолета, закрепленного на магните. Она не сводила взгляда с Кэрроу, готовая превратить этот кабинет в тир за доли секунды. — Я предлагаю тебе свободу, Поттер, — Долохов выделил это слово, подавшись вперед. — И офигительно большую сумму всего за восемь районов. Купи себе остров, возьми бессрочный отпуск и увези туда своего блондинчика. Это лучший исход, который тебе когда-либо предложат. — Ты предлагаешь мне свободу? — Гарри почти искренне удивился. — Антонин, ты, видимо, перепутал Лондон со своими заснеженными степями. Там ты, может быть, и вожак стаи, но здесь, среди европейских хищников, ты — лишь заблудившийся пес, который лает слишком громко. Гарри подался вперед еще ближе. — В России ты мог быть акулой, но здесь ты никто. Ты пришел на чужую территорию и пытаешься торговаться за землю, которую я поливал кровью тех, кто был в разы крупнее тебя. Запомни: в этом городе псы, вроде тебя, умирают первыми. И умирают долго. Гермиона поднялась и встала по правое плечо Гарри. Её лицо было лишено эмоций, но взгляд непрерывно следил за близнецами. — Кажется, вам пора, мальчики, — холодно произнесла она, кивнув на дверь. — Вам нечего нам предложить. Долохов медленно встал, его лицо перекосило от бессильной ярости. Он бросил быстрый взгляд на Кэрроу, а затем на Грейнджер. — Я смотрю, Поттер, у тебя даже сучки имеют право слова, — выплюнул он, надеясь задеть Гарри за живое. В комнате мгновенно стало тише. Драко на подлокотнике лишь приподнял бровь, а рука Гарри, лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Эта «сучка», — негромко произнес Гарри, — нажмет на спуск раньше, чем ты успеешь договорить следующее оскорбление. И я ей это позволю. А теперь вон из моего дома. Лицо Антонина исказилось от унижения и временного бессилия над ситуацией. Его губы дрогнули, обнажая зубы в волчьем оскале, а глаза налились кровью. Он привык, что перед ним лебезят, но здесь, в этом кабинете, его раздавили, выпотрошили и выставили вон. Долохов начал отступать к дверям. — Гордость — это роскошь, которую ты не сможешь себе позволять вечно, Поттер, — бросил он, пятясь вслед за близнецами Кэрроу. — Запомни мои слова: когда-нибудь тебе потребуется помощь. Когда твои порты будут гореть, а люди предавать один за другим, ты оглянешься назад, но рядом не будет ни одного человека, готового протянуть тебе руку помощи. Никто не захочет иметь дело с безумцем, который поставил свою империю на кон ради постельных утех. Долохов замер в дверном проеме, бросив последний, полный презрения взгляд на Драко, который продолжал невозмутимо сидеть на подлокотнике. — Эти твои игры в «люблю — не люблю» доведут тебя прямо до могилы, Поттер. Наслаждайся своим триумфом, пока можешь… Похороны короля всегда самые пышные. Двери с тяжелым, окончательным стуком закрылись, и в кабинете повисла звенящая тишина. Гарри сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь, пока его плечи постепенно не расслабились. Он медленно повернул голову к Грейнджер. — Гермиона, мне не нравится это все. Приставь к ним слежку. Каждое их движение, каждый звонок Долохова, каждая встреча… Я хочу знать, с кем еще он ведет переговоры по покупке земель. Нужно выяснить, для чего ему на самом деле нужны эти районы. — Сделаю, Гарри, — Гермиона коротко кивнула и бесшумно вышла из кабинета.***
Для Гарри подобные визиты и бесконечные обсуждения контроля над его империей всегда пробуждали внутри нечто удушающее — ту самую темную волну злого возбуждения, которая требовала немедленной, болезненной разрядки. Чувство раздражения на Долохова, его пренебрежительное обращение к его людям всё еще пульсировали в висках, требуя выхода, который мог дать только один человек. И Гарри не выдержал. Он рывком обхватил Драко за талию и с силой притянул его к себе, резким движением усаживая его к себе на колени. Поттер впился в него жадным, злым поцелуем, словно пытался выжечь из памяти тот плотоядный взгляд, который Долохов посмел бросить на его сокровище. Он спустился ниже, к бледной шее, и, потеряв контроль, ощутимо больно укусил Драко за нежную кожу. — Ай! — Драко вскрикнул, и тут же вцепился пальцами в лицо Гарри, фиксируя его голову и заставляя смотреть прямо в свои стальные глаза. Его ногти слегка вонзились в скулы Поттера. — Прекрати вести себя как животное, Поттер. Гарри лишь криво ухмыльнулся. Его ладонь скользнула вниз и с силой, почти до боли, сжала пах Драко через тонкую ткань брюк. Малфой выкрикнул от неожиданности, его тело выгнулось дугой, но он не отстранился, лишь ответно оскалился. — Раз ты так жаждешь подчиняться своим звериным инстинктам… — прошептал он в самые губы Гарри, обжигая их дыханием, — отсоси мне. Прямо сейчас. Гарри замер, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится. Этот приказ, произнесенный с такой аристократической дерзостью, был для него слаще любой победы. Драко всегда требовал, капризничал, приказывал ему — он был единственным, кто мог поставить короля на колени и заставить его наслаждаться этим. Поттер медленно разжал пальцы на его бедрах, и посмотрел на него с затуманенным вожделением. — Zu Befehl, mein Schatz (Слушаюсь, моё сокровище), — выдохнул он, и его руки начали медленно расстегивать ремень на брюках Драко. Малфой никогда не просил дважды или трижды — Поттер всегда исполнял все его желания с первого раза. Он медленно отстранился, грациозно перетек с колен Поттера на край массивного стола. Раздвинув колени, он выжидающе посмотрел сверху вниз на человека, перед которым трепетал весь город. Гарри сполз с кресла на колени, и медленно стянул с Драко брюки и белье, обнажая совершенную наготу Малфоя и его стройные изящные бедра. Он начал с живота. Его губы, горячие и влажные, впивались в бледную кожу Драко, оставляя за собой дорожку из обжигающих поцелуев. Гарри задирал подол шелковой рубашки всё выше, пока не добрался до ребер, ощущая, как бешено колотится сердце Малфоя. — Du bist so vollkommen… (Ты так совершенен…), — хрипло выдохнул Гарри в складку кожи на его животе. Его руки, грубые и мозолистые, теперь с невероятной осторожностью придерживали бедра Драко, разводя их еще шире. Гарри спускался ниже, не пропуская ни одного сантиметра. Он целовал внутреннюю сторону бедер, заставляя Драко судорожно вздрагивать и цепляться пальцами за край стола. Когда Гарри наконец спустился к паху и его дыхание коснулось самого сокровенного, Драко запрокинул голову, издав сдавленный, хриплый стон. Поттер не спешил. Он изводил его медленными, тягучими касаниями языка, прежде чем взять его в рот полностью, глубоко, с той же одержимостью, с какой он сейчас владел телом и возбуждением Драко. Он блаженно выгнулся, и его пальцы зарылись в темные волосы Гарри, притягивая его ближе, направляя и требуя большего. — Гарри… — сорвался на шепот Драко, закрывая глаза. Он был на пределе. Его дыхание стало прерывистым, всхлипывающим, а пальцы, впившиеся в столешницу, судорожно сжимались и разжимались. Гарри чувствовал эту близость финала каждой клеткой своего тела, но он не собирался давать Драко легкую разрядку. Он только усилил напор, его движения стали более жадными и глубокими. Одновременно с этим Поттер запустил руки под задравшуюся рубашку Малфоя, грубо и требовательно сминая его грудь. Его пальцы нашли твердые соски Драко и сжали их с такой силой, что по телу Малфоя прошла электрическая судорога. Драко извивался на столе, как пойманная в сеть птица. Его бедра судорожно дергались, пытаясь найти ритм или способ сбежать от этой невыносимой лавины ощущений. В какой-то момент он не выдержал и рухнул спиной назад, прямо на разбросанные по столу документы. Это не остановило Гарри. Напротив, это дало ему еще более полный доступ. Драко инстинктивно вскинул ноги вверх, обвивая ими шею и голову Гарри, притягивая его к себе, словно пытаясь слиться в одно целое. — Гарри… Гарри, я… сейчас! — захлебнулся он в крике. Драко выгнулся дугой, спиной едва касаясь стола. Гарри продолжал держать его, не отпуская, чувствуя, как содрогается тело Драко в финальных конвульсиях. Когда Драко обессиленно обмяк на столе, Гарри медленно поднялся с колен. Его лицо было влажным, взгляд — темным и страстным. Он вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на него с такой нежностью, от которой по спине любого человека пробежал бы холод. Гарри навис сверху, упираясь ладонями в стол по обе стороны от головы Драко. — Du gehörst mir, mein Schatz (Ты принадлежишь мне, моё сокровище), — прошептал он. — Навечно. Поттер медленно склонился и накрыл губы Драко поцелуем — долгим, тягучим. Драко всё ещё немного дрожал. Мелкая, едва заметная дрожь пробегала по его расслабленным мышцам, отдаваясь в кончиках пальцев, которые слабо сжимали плечи Гарри. Его грудная клетка ходила ходуном, а стальные глаза были застланы туманом удовлетворения. Гарри отстранился всего на миллиметр, кончиком носа задевая нос Драко, и заглянул в это расплавленное серебро. — Ты всё еще дрожишь, — прошептал он со странным сочетанием гордости и нежности. Драко выдохнул, пытаясь вернуть себе привычную маску безразличия, но его губы невольно дрогнули в усталой улыбке. Он запустил пальцы в волосы Гарри, слегка оттягивая их назад. — Это твоя вина, Поттер, — хрипло отозвался он. — Ты всегда заходишь слишком далеко. — Я не умею иначе, — выдохнул Гарри в самую кожу, обжигая её своим дыханием. — С тобой — только до самого конца. До полного уничтожения. Его руки, крепкие и горячие, скользнули ниже к ногам, сжимая бедра Драко с новой силой так, чтобы завтра там обязательно расцвели багровые цветы.***
Драко крупно вздрогнул и распахнул глаза. Снизу, со стороны кухни или задней террасы, донесся едва уловимый звук: короткий, сухой щелчок, словно кто-то неосторожно взломал замок. Он не стал медлить: одним быстрым движением Драко соскочил, и его рука привычно нырнула под кровать, нащупывая холодный металл — кастомный «Глок» с глушителем, который Гарри подарил ему со словами: «Надеюсь, он тебе никогда не понадобится, mein Schatz». Драко бесшумно подошел к двери и закрыл ее, прижимаясь спиной к стене напротив, пытаясь подавить бьющееся сердце где-то в горле. Он дрожащими пальцами набрал быстрый набор. Гарри ответил после второго гудка. — Да, Meine Liebe? — голос Гарри в трубке был спокойным, на фоне слышался шум мощного двигателя его «Астона». — Я уже еду домой. Буду через минут двадцать. Соскучился? Драко затаил дыхание, прислушиваясь к новому шороху — теперь уже на лестнице. Шаги были профессиональными, тихими, и их было несколько. — Гарри, — прошептал он, и его голос сорвался на едва слышный хрип. — Кто-то в доме. И их много. На другом конце линии воцарилась мертвая тишина. Драко почти физически почувствовал, как на расстоянии нескольких миль Гарри Поттер перестал дышать. — Запрись в гардеробной, — голос Гарри мгновенно стал ледяным. — Драко, пистолет у тебя? — Да, — тихо ответил Драко, одной рукой направляя ствол на дверь, а второй прижимал телефон к уху. — Слушай меня: не геройствуй. Просто забаррикадируйся. Я еду. Если кто-то подойдет к двери — стреляй через дерево. Понял меня? — Они уже на этаже, Гарри, — Драко снял пистолет с предохранителя. Щелчок показался ему громче пушечного выстрела. — Я не успею дойти до гардеробной. — Halte durch, mein Leben! (Держись, моя жизнь!) — прорычал Гарри, и Драко услышал рев мотора. — Не отключайся! Будь со мной на линии! Драко покрепче перехватил рукоять пистолета и ждал. Ручка двери медленно повернулась, и дверь распахнулась. В проеме показался массивный силуэт и уверенно шагнул внутрь. Он не успел даже вскинуть ствол. Драко выстрелил. Пуля калибра 9 мм вошла точно в переносицу, и огромное тело, словно мешок с костями, повалилось назад. Мужчина замертво рухнул в коридоре, с глухим стуком ударившись затылком о паркет. — Драко? — Гарри прокричал в трубку, услышав выстрел. В коридоре послышались еще шаги, но никто не стремился вламываться в спальню следом за убитым. — Твою мать! — донёсся из темноты хриплый голос. — Ты смотри, какая сука кусачая! Малфой сильнее прижался спиной к холодной стене, чувствуя, как по ладони, сжимающей рукоять «Глока», катится пот. — Драко, ответь мне! Живой?! — Один готов, — выдохнул Малфой, не сводя глаз с дверного проёма. — Но их ещё как минимум двое. И они пришли за мной… — Держи их на мушке, — прорычал Поттер. — Если они сделают хоть шаг к тебе — пали во всё, что движется! — Поторопись, — прошептал он, крепче сжимая телефон. — Ты слышишь нас, блондинчик? — донесся из коридора издевательский голос. — Твой Поттер доигрался. Ты пойдешь с нами, пока наш босс не решит проблемы с твоим боссом. В проеме показалась чья-то макушка. Второй выстрел прозвучал так же неожиданно, застревая пулей в дверном косяке в паре сантиметров от головы. — А не пойти ли вам нахер? — выплюнул Драко и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но его пальцы на рукояти пистолета оставались ледяными. — Знаешь, что мы сделаем, когда войдем к тебе? — продолжал мужчина, растягивая слова словно в предвкушении. — Мы заберем тебя с собой, а потом пустим тебя по кругу всей группировкой, а твоему королю вышлем видео каждого момента, каждой секунды твоего позора. Пусть смотрит, как его «единственная слабость» скулит под нами. А потом… потом мы вышлем ему твое отъебанное, остывшее тело. Как напоминание о том, что бывает с теми, кто ошибочно считает себя богом. Драко молчал и ждал. Он всматривался в темноту проема, пытаясь заметить любое движение. Вдруг из тени коридора внезапно вылетело нечто бесформенное и тяжелое — плотное черное покрывало, которое на мгновение перекрыло обзор. Драко выстрелил дважды, прошивая ткань насквозь, но это был лишь отвлекающий маневр, потому что в ту же секунду, пригнувшись почти к самому полу, из проема выскользнул один из близнецов. Кэрроу действовал с животной скоростью. Прежде чем Драко успел перевести прицел, мощный удар выбил пистолет из его рук. Тяжелая ладонь мертвой хваткой вцепилась в горло Малфоя, перекрывая кислород. Рывком оттащив его от стены, Кэрроу с глухим ударом впечатал его обратно, выбивая воздух из легких Драко. Мир перед глазами поплыл, в ушах зазвенело от удара, но инстинкт выживания, вскормленный годами жизни рядом с Поттером, сработал безупречно. Нащупав рукой на консоли тяжелую мраморную вазу, он с остатками сил обрушил её на голову Кэрроу. Керамика разлетелась вдребезги. Хватка на горле ослабла всего на секунду. Драко, хрипя и хватая ртом воздух, вырвался. Он бросился к двери, но Кэрроу, оскалившись в безумной улыбке сквозь заливавшую лицо кровь, обхватил его за ноги, и Драко повалился с грохотом на паркет. Он попытался ползти, впиваясь пальцами в ковер, но Кэрроу уже навалился сверху всей своей массой. — Попался, — прорычал Кэрроу ему в затылок, прижимая лицом к доскам. Он сильнее навалился сверху, заламывая руки Драко под неестественным углом. Хруст суставов и грубое давление колена в поясницу вырвали у Малфоя непроизвольный, полный боли вскрик, который эхом отозвался в спальне. И в этот момент в комнату неспешно вошел второй брат. Амикус вошел в комнату и его взгляд тут же упал на мобильный телефон, светящийся на ковре. Он поднял его и приложил к уху: из динамика доносился истошный, срывающийся на рык крик Гарри. — Поттер, — протянул он, — а твой зверек не так высокомерен и смел, когда тебя нет рядом. Неужели он так хорош, что ты настолько боишься потерять свою шлюху? Слышишь, как он дышит? Алекто Кэрроу, следуя негласному приказу брата, рывком вздернул Драко на колени. Он схватил его за волосы, с силой задирая голову назад так, что Драко был вынужден смотреть в потолок, обнажая беззащитную линию горла. Амикус подошел вплотную и резким движением рванул ткань шелковой спальной рубашки — она с жалобным треском разошлась, обнажая бледную грудь Драко, на которой уже начали проступать красные пятна от недавней борьбы. Кэрроу придвинул телефон ближе, заставляя Гарри слышать прерывистое дыхание Малфоя. — Понимаю… — грязно присвистнул он, скользя похотливым взглядом по телу Драко. — На встрече, за всей этой ненужной одеждой и твоим пафосом, Поттер, я и не заметил, какое сокровище ты прячешь. Долохов будет доволен. Кожа как фарфор… Интересно, как быстро она покроется синяками под моими пальцами? Драко, несмотря на боль и разорванную одежду, нашел в себе силы плюнуть в лицо стоящему перед ним Кэрроу. Его глаза горели ненавистью, а из разбитой губы стекала тонкая струйка крови. — Он… убьет вас… — прохрипел Драко, глядя ему прямо в глаза. — Вот ублюдок, — Кэрроу, возмущенный этим поведением, вынул из кармана шприц и без предупреждения, резким ударом вогнал иглу в основание шеи Драко. — Это чтобы перестал брыкаться, — прохрипел он, вдавливая поршень. Драко почувствовал, как по венам разливается обжигающий холод, который мгновенно сменился ватной, парализующей слабостью в конечностях. Стены спальни начали медленно плыть, звуки в телефоне стали далекими, словно Гарри кричал из-под толщи воды. Сознание предательски ускользало, превращая тело в непослушную куклу. Кэрроу медленно, с наслаждением садиста, провел грубыми пальцами по бледной шее Драко, спускаясь к ключицам. Алекто разжал кулак, и голова Драко бессильно поникла, и второй близнец тут же схватил его за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ну же, породистая сучка, — произнес он, вглядываясь в затуманенные серые глаза. — Силы уходят, правда? Посмотри на меня. Почему же ты не плачешь? Почему не молишь о пощаде? Твой бог далеко, он не успеет. Драко дышал тяжело, рвано, его веки дрожали. Казалось, он уже не слышит вопроса, полностью погрузившись в наркотический туман. Но он заставил себя поднять глаза и смотреть в лицо страху даже через боль. И тут его взгляд метнулся поверх головы Амикуса, всматриваясь в бесшумно возникшую фигуру в проеме. По губам Драко скользнула слабая, почти призрачная улыбка — окровавленная и триумфальная. Он подался вперед, из последних сил шепча в самое лицо Кэрроу: — Dreh dich um, der Tod ist hinter dir her… (Обернись, за тобой пришла смерть…) Кэрроу на мгновение замер, не понимая, бредит ли блондин, но проследив за его взглядом, все понял. Он резко поднялся, но было уже поздно — Гарри замахнулся и врезал Амикусу с такой силой, что он развернулся вокруг своей оси и с грохотом упал на пол. Следом прозвучал выстрел — последний за сегодня. Пуля влетела точно в лоб Алекто. Его хватка тут же ослабла, и ослабленное тело Драко начало падать, но Гарри уже был рядом. Он поймал его у самого пола, одной рукой прижимая к себе, а второй продолжая держать на мушке второго близнеца. Лицо Гарри было нечитаемым, а в глазах не осталось ничего человеческого — только чистое, первобытное безумие. В коридоре послышался топот тяжелых ботинок, и в спальню ворвались люди Поттера — слаженная, безмолвная группа тут же схватила Кэрроу. Тот хрипел, но сопротивление было бесполезным: он уже был в лапах тех, кто не знал пощады. Поттер опустил пистолет и осмотрел Драко: он увидел на нем растерзанную шелковую рубашку и багровую точку от укола на шее, увидел проступившую кровь на скуле и разбитую губу. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки, но голос, когда он заговорил, был пугающе тихим и нежным. — Всё хорошо, — прошептал он, бережно сводя края разорванной рубашки на груди Драко, пытаясь скрыть наготу от посторонних глаз. — Я здесь. Все закончилось, meine Liebe. Гарри притянул Драко к себе и мягко поцеловал его в висок, а после — в холодный лоб, оставляя на коже Драко едва заметный след чужой крови со своего лица. Драко слабо моргнул, его веки были невыносимо тяжелыми, а взгляд расфокусированным. — Поттер, — он попытался что-то сказать. — Тише, meine Schatz, не говори ничего, — Гарри подхватил его под спину и колени, легко поднимая на руки. — Мы сейчас же поедем в больницу. Тебе нужно вывести эту дрянь из крови. Он поднялся в полный рост, прижимая Драко к своей груди так крепко, словно боялся, что тот может раствориться в воздухе. И проходя мимо своих людей, которые удерживали Кэрроу, Гарри на секунду замер. — Не убивайте его сразу, — бросил Гарри своим бойцам, даже не оборачиваясь. — Передайте Грейнджер, что я хочу, чтобы он был жив и в сознании, когда я вернусь. Он вынес Драко из спальни, безразлично перешагнув через тело в коридоре.***
Палата частной клиники была погружена в безопасную тишину. Драко спал — глубоко и тяжело, под воздействием седативных препаратов. Его бледное раненное лицо на фоне белоснежных подушек казалось почти прозрачным, а тонкая вена на руке была соединена с трубкой капельницы, которая мерно по капле возвращала его к жизни. Гарри не отходил от него ни на минуту. Он сидел на краю постели, склонившись над ним, и бесконечно медленно гладил Драко по голове, пропуская мягкие светлые пряди сквозь пальцы. В этом жесте было всё: и невыносимое облегчение, и глухая, удушающая ярость, которая всё ещё требовала выхода. Тихую вибрацию телефона в кармане Гарри почувствовал кожей. Он бросил взгляд на экран, затем встал, на мгновение замер над Драко и, склонившись, горячо поцеловал его в лоб, задерживая губы дольше обычного. — Schlaf, mein Leben (Спи, моя жизнь), — прошептал он. — Я скоро вернусь. Спустя время тяжелые двери подвала под «Асфоделем» с грохотом распахнулись, впуская своего короля. Первым, что увидел Гарри, была Грейнджер, которая стояла у стола с инструментами, неторопливо поправляя манжеты своей безупречной блузки. Перед ней на стуле, прикрученном к полу, почти висел Амикус. То, что от него осталось после её «допроса», едва ли напоминало человека, который ещё пару часов назад смел вообще кому-либо угрожать. Гермиона обернулась: — Как он? — Спит, — сухо ответил Гарри, не сводя взгляда с Кэрроу. — Что у нас здесь? — Он заговорил на десятой минуте, Гарри, — её голос был ровным. — Я вытащила из него всё, что нам нужно. Теперь он полностью в твоем распоряжении. Гарри молча прошел мимо, даже не взглянув на неё. Он медленно подошел к своему стулу, стоявшему напротив пленника, и сел, широко расставив ноги и опираясь локтями о колени. Он долго смотрел на изломанного мужчину, и в этом взгляде не было ни жалости, ни даже ненависти — только холодный интерес хищника к добыче. — Вы думали, что нашли мою слабость, — наконец заговорил Гарри, и его голос, усиленный эхом подвала, зазвучал как погребальный колокол. — Вы думали, что, ударив по нему, вы уничтожите меня? Но вы совершили фундаментальную ошибку. На моих руках столько крови, столько загубленных душ и жизней, что я давно перестал считать. Я должен был стать чудовищем, у которого нет дна. И только благодаря ему… — Гарри замолчал на секунду, его взгляд стал на мгновение отсутствующим. — Только благодаря ему во мне еще живет человек. Его существование — это то, что удерживает меня от того, чтобы превратить этот город в пепелище. Благодаря ему это количество смертей еще не катастрофически бесконечно! Но вы посмели тронуть моего Драко… Гарри резко подался вперед, и его голос сорвался на громоподобный рык, от которого задрожали стекла в лампах: — МОЕГО ДРАКО! Крик отразился от бетонных стен и затих, оставив после себя звенящую пустоту. Гарри тяжело выдохнул, фантомно ощущая на своих плечах тепло его ладоней, их успокаивающий вес. Он медленно достал из пачки сигарету и закурил. Густой дым заполнил пространство между ними. Поттер смотрел на пленника свысока — молча, внимательно, с ледяным любопытством. Тот лишь хрипел, захлебываясь собственной кровью, и едва слышно умолял: — Убей… просто убей меня… Гарри ухмыльнулся, выпустив струю дыма прямо в лицо мужчине. — Давай поиграем. Я задаю вопрос — ты отвечаешь. А там посмотрим. — Я… я уже всё сказал… — прохрипел Кэрроу. — Мне нечего… добавить… Гарри хмыкнул и, прищурившись, задал первый вопрос: — Какой рукой ты его тронул? — Ч-что?.. — пленник непонимающе моргнул разбитыми веками. Удар последовал внезапно и жестоко. — Ответ неверный. Еще раз: какой… рукой… ты к нему прикоснулся? Мужчина зарыдал — жалко, по-детски, размазывая по лицу сопли, слюни и кровь. — П-правой… — выдавил он сквозь судорожный всхлип. — Правой! — Хорошо… — Гарри встал и подошел к столу, где Гермиона аккуратно разложила инструменты. Он долго рассматривал блестящую сталь, перебирая скальпели и щипцы. — А каким… пальцем ты прошелся по его коже? В подвале стало слышно, как стучат зубы покойника. — У… указательным… — Отлично. В тишине подвала звякнуло острое лезвие. Гарри повернулся, держа в руках нужный инструмент, и его глаза за линзами очков блеснули огнем. — Тебе больше ничего из этого не нужно…***
Когда Драко открыл глаза, первое, что он увидел — это Поттера и его взгляд, полный сожаления и раскаяния. Гарри все так же сидел на краю больничной койки и неотрывно смотрел на него. — Ты здесь… — голос Драко был слабым, но он все равно улыбнулся. Он с трудом приподнял руку, на которой белел пластырь от капельницы, и накрыл ею ладонь Поттера. Его пальцы, всё еще прохладные, крепко сжали руку Гарри. Он вздрогнул от этого прикосновения, словно оно вернуло его к жизни, и перевернул ладонь, переплетая их пальцы. Гарри поднес руку Драко к своим губам. — Мое место рядом с тобой, — хрипло прошептал Гарри, прижимаясь лицом к его ладони. — Пока дышишь ты, живу и я, моя жизнь. Драко закрыл глаза, чувствуя, как тепло Гарри разливается по его телу, вытесняя остатки холода и пережитой боли. Ему не нужно было спрашивать, что случилось потом, не важно было, что происходило в подвале. Он знал это по тому, как крепко Гарри держал его руку, и по тому, как пахли красные розы на тумбе. И так будет всегда. Пока Гарри Поттер дышит, он будет выжигать дотла любого, кто посмеет взглянуть в сторону его Драко. А пока Драко Малфой стоит за его спиной, его ладонь на плече Гарри будет единственным законом. Их любовь никогда не была похожа на сказку. Это была их общая, осознанная бездна. Одержимость, которая не знала границ, и преданность, которая не требовала слов. Драко знал: он — единственная нить, удерживающая Гарри от окончательного падения во тьму. А Гарри знал: без Драко ему не за чем возвращаться из ада. И это осознание было для обоих их «прекрасной погибелью». Чувство, которое должно было их разрушить, на деле сделало их бессмертными. Ведь нет ничего опаснее человека, которому есть что терять, и ничего прекраснее момента, когда этот человек возвращается домой в объятия своей единственной любви. Пока они есть друг у друга, их история никогда не закончится. Она будет длиться вечно — в немецком шёпоте, в алых розах и в тихом «meine Liebe», сказанном в темноте.
