Хочешь, расскажу свою стратегию?

– Petr Gumennik. A neutral flag. The first skater for today. We wish him good luck. – безынициативно отрапортовал комментатор. Илья сложил руки в замок и, уткнувшись в ладони, пристально посмотрел на экран. За стенкой копошились: в комнатах ожидания спортсмены готовились к выступлениям, особо не интересуясь первым номером. Всех заботил только свой выход: кто-то перетягивал шнурки, кто-то только переодевался в костюм, кто-то настраивал себя аффирмациями. Только Илья сидел перед телевизором и наблюдал за выходящим на лед русским фигуристом. Что-то с ним было не так. Какой-то он был неправильный. Еще пару дней назад до Ильи дошла новость о запрете музыки для программы Петра из-за несоблюдения авторских прав. Он хорошо запомнил усмешку на лице отца, когда тот язвительно читал об этом. – Wonderful. How unlucky the boy was. А Илья тогда не понял, как можно радоваться такому? Конечно, они соперники, но это же катастрофа за три дня до выступления узнавать о таком. Узнавать, что возможно придется менять программу за несколько дней до выхода… Но Илья не возразил отцу. Он промолчал и продолжил листать ленту тиктока. В тот день алгоритмы решили насолить ему и подкинули несколько русскоязычных видео. Под заявленную программу Гуменника накладывали различные композиции от гимна России до нецензурных треков. Илья сдерживал смех, делая звук в наушниках тише. Мало ли, отец заметит. Как бы фанаты не смеялись над ситуацией, та действительно оставляла желать лучшего. Поэтому, когда Гуменник прибыл в Милан, Илья начал искать с ним встречи. Ему хотелось расспросить, поддержать, утешить. Илья представлял, как говорит русскому фигуристу о силе духа, о вере в себя... Но все слова вылетели из головы, когда Илья застал его у стола с закусками. Из карманов белой олимпийки торчали несколько бананов, пока фигурист складывал в сумку с коньками оставшиеся на столе фрукты. Петя, поняв, что его поймали с поличным, осторожно повернул голову к Илье и проглотил откусанный кусок. – Будешь? Ой, то есть, ю вонтед ит? – Гуменник достал из кармана банан и протянул его Илье. Малинин отрицательно качнул головой и, не найдясь с ответом, молча пошел обратно. Этот русский еще на лед выйти не успел и сразу пошел делать что? Есть? Бананы? В тиктоке говорили о какой-то стратегии… Да что за бред? Единственной верной “стратегией” могут быть только старания на тренировках и полная концентрация на выступлении. Иначе нельзя. Очередная шутка, наравне с короткой программой под “Я роняю запад”. Вот взять грязь в самом начале сейчас. Илья прищурился, сдержав разочарованное цоканье. Конечно, все можно было списать на волнение из-за смены музыки, но в голове еще было свежим глупое воспоминание о бананах. Наверняка сейчас будут сплошные недокруты, а следом и падения. Но тут Илья осознал, что перестал обращать внимание на технику. Глаза то и дело ловили изящные взмахи локтей, утонченные поклоны и элегантные движения кисти. Каждый элемент перестал казаться обязательным. Все выступление переросло в чувственный танец Парфюмера. Музыка уже была не так важна. Она только дополняла жесты артиста… Да, сейчас он определенно был артистом. Красота. Илья разомкнул руки вместе с всплеском аплодисментов. И это и есть слабый фигурист? Unlucky boy? Малинин отвернулся от экрана и взъерошил волосы. Сейчас думать об этом вообще нельзя. Нужно прокрутить в голове все свои элементы. От первого толчка, до последнего взгляда на трибуны. Только после проката можно выдохнуть и задуматься об этом неправильном русском. Программа Малинина была жестче, резче, ярче. Он сам по духу тверже, яростнее, острее, чем… Яростнее и острее всех! Он “Бог четверных”. Он делает сальто назад и сегодня будет первым, кто исполнит его на олимпиаде. Илья затянул шнурки и мельком взглянул на экран. Весь настрой испарился, уступив растерянности. 86,72 балла. За такую красоту? – Ready? – цепанул над ухом знакомый голос. Отец, избежав запрета на вход в личную комнату ожидания для спортсменов, пришел убедиться, что вся внешняя часть проката готова. Илья кивнул и натянул губы в уверенной усмешке. – You have to get the maximum. It should be the easiest thing for you. – сказал мужчина, отмахнувшись от одного обеспокоившегося порядком организатора. – I’m leaving already, okay?! – успел кинуть он, когда его вывели насильно. Илья отошел в коридор, сбегая от давящего сейчас пространства, и закрыл лицо руками. Для него это должно быть проще некуда, иначе никак… *** Петр спешно занял одно из мест на трибуне, даже неудосужившись переодеть коньки. Грудь продолжала вздыматься от неотпускающего сердце трепета. Как же это было здорово! Побывать на олимпийском льду, в центре цивилизованного мира, так сказать… На него смотрели сотни людей в живую и сотни тысяч через камеры. Толпа кричала “Петр, сияй” и Петр сиял. Он улыбнулся своим мыслям, уже предвкушая новую волну мемов про свою “стратегию”. Когда-то это было случайно брошенным словом и вот, теперь вся страна верит в него. Любой шаг теперь часть концепции, которая приведет к результату. Не важно какому. – Ну что, чемпион, доволен? – слева подсела Вероника Анатольевна, подавая сумку. Тренер сама вся светилась: на такой неплохой прокат мало, кто рассчитывал. Все же Петя признавал свою нестабильность, так что выставленные баллы даже обрадовали его. – Не то слово! – Петр достал из сумки чехлы для коньков и наклонился. – Опа… – Что там? – Дайнеко наклонила голову вместе с ним. – Да шнурок того-этого. – в доказательство слов, Петя прижал к себе колено, демонстрируя проблему. – Не выдержал напряжения. – Ох, Петь. – Вероника Анатольевна покачала головой. – Треснуть бы тебя чем-то. Просила же новыми перетянуть. Петя на это пожал плечами. – Подумаешь, конец света. Я даже не заметил. – он встал, захватив сумку. – Пойду переоденусь и переобуюсь что ли. Может, до третьего номера успею. Петя перекинул сумку через плечо, проигнорировав тихое ругательство вслед. Настроение было замечательным. Конечно, после пережитого стресса организм требовал здорового сна и еды, но короткие программы посмотреть было надо. Интриговал испанец. У него была схожая с Петей проблема с авторскими правами, но тот как-то добился разрешения и теперь будет катать программу в костюме миньона. Гуменник не сдержал смешка, представляя весь сюр в своей голове. Вот наслаждаются же жизнью люди. Надо было выступать с трансформером, но, увы это только на возможные показательные. Он бы всех точно поразил. По пути в свою комнату отдыха, Петр наткнулся на знакомую фигуру. Американский спортсмен ходил от стенки к стенке, что-то бормоча на сложном для Гуменника языке. Что-то про изи энд шуд. Петя не особо хотел влезать, но то состояние, которое сейчас преобладало в сопернике слишком напрягало. Тревожность буквально витала в воздухе. – Эй. Ю ар гуд? Американец резко остановился и вскинул голову. Тот же удивленный и непонимающий взгляд, что и недавно за столом с фруктами. – Ю ар окей? – Петя продолжал попытки говорить. – Ю лук вор.. варриед. – Я понимаю по-русски. – не выдержал американец и слишком резко добавил. – Я в порядке. Петя облегченно выдохнул. Это был его максимум в английском. – Фух, ура. Погоди, ты русский что ли? – он не понял намека и подошел ближе. – Илья Малинин. И нам лучше не разговаривать. – А.. Точно, был такой.– задумчиво протянул Петя. – Да я просто удачи хотел пожелать. Не переживай так. Как у нас говорят – кто грустит, то тран- тот блинов объелся. Вот видишь, – он оперся рукой о стенку и поднял ногу. – Я грустил и у меня шнурок порвался, прикол да? Повезло, что в самом начале, а то все. Петя заметил, как выражение лица Малинина перешло от удивленного в шокированное. – Да ты не волнуйся так. У тебя крутой костюм кстати. Уверен, ты там всех порвешь. И Пете было плевать, что он сам входил в этих “всех” и что “порвешь” не совсем подходит для фигурного катания (если только речь не о шнурках). Сейчас он действительно хотел вселить в этого казалось бы совсем потерянного юношу уверенность. Ну, или хотя бы рассмешить… – Когда все откатаешь, я дам тебе банан, договорились? И вот. Наконец тусклый взгляд светлых глаз оживился. Илья улыбнулся, показав на щеках ямочки. – Договорились. *** – 108,16! It’s amazing! Илья вскинул руки и, восторженно крикнув, помахал в камеру. Самый высокий балл. Он на первом месте в короткой, да и еще с отрывом от второго места в пять баллов. Илья глянул на сидящего рядом отца, в ожидании реакции. Тот криво улыбнулся и скупо похлопал по плечу. Ну да, можно было еще больше, но это ведь не особо важно? Он и так сейчас первый. – It's too early to rest. Don't relax until you win. – Было единственным, что отец ему сказал. Вернувшись в олимпийскую деревню, Илья все же позволил себе немного отдохнуть. Вместо ужина в своей комнате, он пошел в столовую, где всегда ели его сокомандники. Фигуристы встретили его с восторгом и с поздравлениями. Малинина отпустила тревога за предстоящую произвольную и он отдал себя почти бессмысленному, но при этом теплому общению. Илья уже думал перебить неугомонную Алису, как та сама неожиданно замолчала и потянулась к остывшему куриному крылышку. Малинин обернулся. Позади него стоял улыбающийся русский фигурист все в той же белой олимпийке. Илья невольно кинул взгляд на карманы. Из одного из них торчал хвостик банана. – Поздравляю! Ну конгратулейшн. Ю ар реально гуд откатал. Я тут с обещанным. – Петр достал из кармана тот самый банан. Илья почувствовал, как покраснели его щеки. Правда не понятно, это от смущения от того, что соперник действительно сдержал такое нелепое обещание, или от стыда перед сокомандниками. – Thanks – как можно увереннее и холоднее проговорил Илья и принял “подарок”. Со стороны послышался смешок жующей курицу Алисы. – Is he really a monkey or something? – шепнула поймавшую от Алисы улыбку Эмбер. Видимо, из-за американского акцента, Петр не разобрал слов, поэтому никак не отреагировал на такое явное оскорбление. – Ну я пойду. Гоуинг. – Петр указал куда-то в сторону и тут же спрятал руки за спиной. – Okay. – ответил чуть улыбнувшись Илья. – И я все еще понимаю русский. Гуменник криво улыбнулся и, махнув рукой на прощание, пошел к своему столу. *** Обезьяна, значит? Они его совсем за идиота принимают? Петя продолжал думать о вчерашнем разговоре, не успев толком проснуться. Сплюнув в раковину пену, он мысленно рассуждал. Обидно конечно, что его здесь почти не воспринимают всерьез, но, если подумать, что Петя сделал для своей репутации? Пробился на олимпиаду? Здесь все пробились на олимпиаду. А США вообще выиграла командник. И как Петя понял, во многом благодаря этому фавориту Малинину… Стоп. А какая вообще разница, как его воспринимают? Юноша умылся и убрал волосы в хвост. Его задача просто выступить. А для выступления надо потренироваться. В этом стратегия. Петя живо собрался и направился на каток. Сегодня надо как минимум ничего себе не ушибить, как максимум – откатать чисто. Вероника Анатольевна обещала прийти ровно к началу его времени, но Петя случайно пришел раньше. Пока на льду была предыдущая шестерка фигуристов, он успел неспешно размяться и сделать упражнения в зале. Оставшись без дела, он взял из автомата кофе и подошел к бортику. Глаза сами нашли черную фигуру вдалеке. На огромной скорости Малинин готовился к прыжку. Петя остановился, неловко поправив лямку рюкзака. Илья проехал совсем близко, пустив после себя блеск ледяной пыли. Ровная осанка, правильный наклон и ловкий прыжок. Несколько молниеносных оборотов и приземление. Четверной лутц. Еще на короткой программе Петя понял, с каким соперником ему довелось конкурировать. Набрать 108 баллов надо постараться. Даже учитывая все мелкие недочеты, Малинин действительно катал круто. А что главное, сразу заявлял об этом. Завершая программу сальто, он всем давал понять, что является сильнейшим на этой олимпиаде. Петя отбарабанил на стаканчике короткий ритм звучащей композиции. И почему он показался ему таким слабым коридоре? И все равно что-то смущало. Смущало в этой произвольной. Насколько Петя знал, ее Илья уже катал на этой олимпиаде в командном турнире. Но сейчас чувствовалось, что что-то не так… Малинин подкатил к противоположному бортику, вслушиваясь в замечания от своего отца и тренера. Даже издалека Петя видел, как тяжело и устало вздымается его грудь. И тут Илья повернулся. Гуменник был уверен – он смотрит прямо на него. *** Илья ждал и боялся дня произвольной. Уже лежа у себя в кровати он перечитывал переписку с мамой. Та не была многословна, но ее пара фраз поддержки имели для Ильи больше веса, чем вечерняя тирада отца о значимости следующего дня. Он действительно очень старался, но волнение и усталость были сильнее. И если организм не мог уснуть от уже привычной тревоги, то желание катать совершенно потухло. Сейчас он пытался хоть как-то его оживить. Психологи в интернете советовали закрыть глаза и представить место, где ему спокойно. Но была проблема, как только Илья закрывал глаза так сразу видел изрезанный лед. В голову ударяла боль ноющих после усердных тренировок ног, рук, поясницы – всего тела. В комнате было тихо, но мысли роились, отдавали тяжелыми битами в виски. Глаза слипались, но что-то мешало отложить телефон. Илья по привычке зашел в тикток, и даже сейчас алгоритмы его неожиданно поняли. Вместо смеси американских журналистских блогов и русскоязычных эдитов появились видео с мрачной и безнадежной темой. Да, он чувствовал тоже самое, что и эти анонимы. Чувствовал безысходность и бескрайнее уныние. Илья репостнул несколько видео и, глубоко вздохнув, откинул телефон в сторону. Как только он закрыл глаза, мозг снова нарисовал картину изрезанного льда под лезвием коньков. Мелькнул смазанный полет в прыжке и напряженное лицо отца. Как же он переживал за сына. Точнее переживал за его выступление. Илья потер руками больные веки и перевернулся на другой бок. Нужно перестать об этом думать. Представить кого-то другого. Например тот силуэт у выхода со льда. Силуэт Петра. Малинин смущенно натянул одеяло по самый нос. Он действительно оказался довольно сильным соперником. Если бы не грязный прыжок, то он оказался бы на несколько строчек выше. Его артистизм очень привлекал Илью. Как жаль, что ему не разрешили выступить со своей музыкой, это было бы великолепно. Наверное, его произвольная будет ничуть не хуже. Наверное, это может быть поводом ждать следующего дня… Это была последняя его мысль перед тем как погрузиться в короткий, но крепкий сон. *** Шум захлестнул Малинина с самого утра. Только проснувшись, он начал торопиться: быстро собраться, быстро поесть, быстро потренироваться, быстро приготовиться к выходу. Тело не чувствовало себя отдохнувшим, но суета давала толчок и незаметно забирала силы. Как только улыбка спадала, Илья чувствовал укол в плечо: отец напоминал не выходить из образа для вездесущих журналистов. Пафосно махнув в камеру, Малинин поспешил в комнату ожидания для подготовки к выступлению. Два часа предвкушения, и на лед выходит Петр. *** Толпа кричала: “Петр, сияй!” Гуменник вышел на лед, наслаждаясь приятным скольжением гладкого, только залитого льда. Впереди идеальная поверхность и он был уверен – идеальный прокат. Он тонко чувствовал сейчас себя и свой образ. Показательно размяв шею, он выехал в центр и встал в начальную позу. – За родину! – закричал кто-то на трибунах. В него верят. Восхитительно такое осознавать. Толчок и он уже словил приятную дрожь от зрительских взглядов. Еще на короткой программе он чувствовал это волнение, но тогда оно не доставляло особого удовольствия. Все же переживания за изменения в программе выползли наружу через грязь в элементах, но сейчас все было немного по другому. Петр сиял. Сиял, как никогда раньше. Одухотворенность помогала выполнять элементы. И вот первый прыжок. Идеальное приземление. Конечно, у него не было такой техники, как у Ильи, но иначе было бы совсем неинтересно. Если бы он обладал такими навыками, как Малинин, он бы имел славу по всей стране, во всем мире. И Петр задумался. Да. Прямо во время четверного флипа. Так ли важна слава, когда ты несчастлив в своем деле? Он так много перепробовал в этой жизни и мог быть уверен, что фигурное катание – его любимое дело и навсегда им останется. Если бы он не относился так к нему, то посчитал бы весь процесс тренировок бессмысленным. А вчерашние репосты Ильи напрягли Петра. Тц, чутка недокрутил. Ну ничего. Сейчас пафосный выстрел будет. Все упадут. Петр закончил прекрасно. Он это знал. Все вокруг это знали. Остальное – не важно. *** Остаток времени прошел как сквозь сон. Час отдыха был потрачен на постоянную тревогу и непрекращающийся поток мыслей. И вот. Илья вышел на арену. Голос толпы, чеканящей имя слился в гул. Виски продолжали болеть, от волнения ноги были ватными и не хотели слушаться. Но Илья отказывался подчиняться собственной слабости. Выйдя на лед, он ненадолго прикрыл ноющую голову ладонями, делая вид, будто поправляет волосы. Нет, нужно признаться хотя бы себе. Он не готов сейчас катать. Он просто очень устал. Но можно ли об этом заявить многотысячной толпе? Можно ли заявить судейству? Можно ли заявить смотрящему сейчас Гуменнику? Илья был уверен, что он на него смотрит. Как и на коротком выступлении. Он не соврал о том, что видел его номер. Не соврал, что ему понравилось. Как жаль, что сейчас они не пересеклись в коридоре. Илья выехал в центр и встал в начальную позицию. Хорошо, когда веки закрыты. Меньше света… Толчок, звучит музыка. В голове все тот же рой мыслей, неунимающихся с ночи. Перед глазами та же картина холодного, изрезанного льда. Ноги гудят, невозможно сосредоточиться. Нужно дать телу самому вести, хотя бы первые пару минут. Автоматизм действительно спасает: все удается выполнить, пусть и вяло, неуверенно, но без помарок. Сейчас, все видят то, что видели на командном турнире. Видят то, что могло бы быть идеальным, если бы Малинин мог хоть чуть-чуть сосредоточиться. И вот разгон. Заход на следующий прыжок. Падение и боль в бедре. Встряска дает силы моментально подняться. Илья слышит испуганный возглас толпы и хочет верить, что в нем нет голосов близких. Мама. Она наверняка сейчас следит за трансляцией, хоть грозилась все посмотреть после оглашения результата. Она видела падение. Видит, как ее сын сейчас слаб. Четверной лутц получился без грязи, но приземление отдало в мышцы с двойной силой. И снова после нескольких ясных мыслей голова затуманилась. Любое движение стало не просто вялым – оно стало скованным. Тело упорно сопротивлялось и отказывалось подчиняться. Снова падение. Да и еще такое глупое, ошибка с самого захода. Отец его возненавидит. Сын – его самая большая ошибка. Следующее – сальто. Риск опасен, но рискнуть захотелось. И не по причине встряски уставшего тела. По причине возможности все закончить на этом. Может он приземлится на затылок и не придется смотреть в разочарованные глаза родителей? Но сальто получилось удачным. Номер пришлось завершить как планировалось изначально. Илья спрятал лицо в ладони. Выступление не было страшным. Страшным будет то, что после него последует. Он натянул олимпийку и сел рядом с отцом. Илья боялся взглянуть на него, устремив глаза на табло. Грудь испуганно вздымалась от коротких вдохов. 156 баллов. Ожидаемо низко. Илья повернулся к схватившемуся за голову отцу. – Everything… Lost everything… – услышал тихий скулеж Илья. Как только камеры отвернулись, юноша вскочил и дошел до объявленного призера. Илья подошел к Михаилу и крепко его обнял. – Ты заслужил это. И он был честен. Михаил правда достоин олимпийского золота. Он искренен в своей любви к спорту и определенно может считаться чемпионом. Илья криво улыбнулся благодарности и, избегая вопросов, вышел в коридор. Малинин добежал до комнаты ожидания. Есть несколько минут отдышаться, после вынесут пьедестал, на который он не взойдет. Нужно пережить это, а потом сбежать. Куда-нибудь далеко отсюда. Наличные деньги у него есть, останется забрать несколько вещей и все. До аэропорта он найдет как добраться. Илья сел напротив мелькающего с трансляцией экрана и опустил голову. Секундная передышка и вот он дрожит, сглатывая слезы обиды. Здесь можно, здесь не олимпийский лед, где на тебя смотрят миллионы глаз. Сейчас сюда даже отец не зайдет. Будто в опровержении мыслям дверь хлопнула. Илья спешно утер щеки и развернулся вполоборота, ожидая увидеть разгневанного отца. Но на входе стоял Петя. Только этого не хватало. – Я не разрешал тебе заходить… Не успел Илья договорить, как был прижат к чужой груди. Петр молча обнял его и положил руку на затылок, не давая сразу отстраниться. Несколько дерганных попыток были насколько слабыми, что Илья вскоре сдался. Руки безвольно повисли вдоль тела, но уже через полминуты сжимали ткань русской олимпийки. – Ты хорошо постарался. – раздалось где-то над ухом. – Неправда. – сипло перебил Илья. – Правда. Было видно, как ты боролся за каждый элемент, за каждый толчок. – Все вышло ужасно. – Ты просто очень устал. – ладонь на затылке перестала давить так сильно и Илья почувствовал, как длинные пальцы перебирают его кудри. – Тебе несправедливо занизили. – попытался перевести тему Малинин. Он сам не заметил, как расслабился в объятиях и разжал кулаки. – Хочешь, расскажу свою стратегию? – с улыбкой сказал Петр. Илья чуть отстранился и поднял голову. Небольшая разница в росте, все же заставила шею напрячься. – Расскажи. – Я прекрасно знал, что ничего не займу здесь. Поэтому катался не для баллов, а для удовольствия. – Stupidly… – обронил Илья и отвернулся. – Ну не глупее обезьяны. Малинин резко сделал шаг назад и побледнел. – Ты слышал тогда? Извини ее. Эмбер не плохая, просто немного… Rude. – Грубая. И знаешь, русская речь тебе больше подходит. – Петр развернулся к выходу. – У тебя акцент забавный. – А у тебя акцент просто ужасный. – уколол Илья. – Ну вот, я рад, что тебе лучше. Пойдем, а то Мишка обидится, что его награждение из-за нас задержали. *** – Она такая хрупкая… – Ты это ей в глаза скажи. Илья с Петром стояли за бортиком, наблюдая за тренировкой девушек. Под пристальным взглядом Этери Аделия исполняла некоторые элементы из своей программы. Недавнее приглашение Петра на показательные, позволило снова пересечься. Если в олимпийской деревне Илья боялся подходить к русскому из-за своих сокомандников, то здесь встречу можно было списать на случайность. Петя стоял со стаканчиком, не задумываясь выстукивая на нем ритм . Он с улыбкой смотрел на свою соотечественницу и кивал в такт песни из головы. Илья посмотрел краем глаза на чужой стаканчик. – What’s on your mind? – у него возникло необъяснимое желание подразнить Гуменника своим английским. – Да песню из твоей короткой вспомнил. – бесстрастно ответил Петя. – It’s fire. – он хитро улыбнулся. – Ес оф корз ты хочешь услышать или что? – фигурист наконец посмотрел на него. – Что за стратегия? Илья кинул взгляд на стоящих недалеко журналистов. – Пойдем лучше в зал. Разомнемся перед тренировкой показательных. – он похлопал русского по плечу и тихо добавил – My strategist.