You may now kiss

Саша моргает, держа глаза закрытыми чуть дольше, чем это необходимо. Считает  мысленно до пяти. Открывает. Но письмо всё ещё на экране. Оно никуда не делось. Какая-то Джейн Доу приглашает его на церемонию бракосочетания Sergey Sokolov в Anna Maria Island Grand Villa. Это, конечно, ошибка, думает Саша. Потому, что никакой Sergey Sokolov не пригласил бы его на свадьбу. Он и не знает никого с такими именем. Кроме, конечно, того самого Сергея Соколова. Но он бы тем более не стал приглашать. Да ни в коем случае. Разве что — чтобы посмеяться над Сашкой. Показать ему, что, несмотря на его мерзкий поступок, у Серёги всё прекрасно. Отлично. Лучше и быть не может. Ведь он женится. Или выходит замуж? Саша на миг подвис. Имени невесты в приглашении не было, да и само оно было довольно неформальным — просто письмо, без красивого бланка, на котором в обрамлении дурацких вензелей выведены имена будущих супругов. Жениха и невесты? Или всё же женихов? Саша вздохнул и нервно оттолкнулся от стола. Отъехал на полметра, вертясь на стуле, так, что монитор пропал из поля зрения. Вдохнул. Выдохнул. — Ебись. Оно. Всё. Конём. Ещё разок. Ещё. Дышать, дышать. Это помогает. Это успокаивает. — Блядь! Саша вскочил со стула и принялся нервно мерить шагами скромную студию. — Сука! Сука, Серый, ну ты, блядь, и сука! Он подскочил к кровати и с разбегу упал на неё, вжимаясь лицом в подушку. По привычке, ещё общажной, пытаясь в ней спрятать слёзы. — Су-у-у-у-ка-а-а-а-а! Этого, конечно, стоило ожидать. Сергей — шикарный мужик. Какие-то два года назад он уже был шикарным. Хотя был всего лишь двадцатидвухлетним студентом, имеющим буквально нихуя. Но таким охуенным. Сашка всхлипывает и трётся мокрыми глазами о подушку. «Я всё это заслужил. Я знал, что так будет», — думает он мельком, и эти мысли вызывают новый поток слёз. Пиздец. Не время же рыдать. Надо ответить на письмо. * * * «Полёт просто неебически долгий», — думает Саша спустя десять часов в воздухе. Тело устало от такой долгой неподвижности, жопа ноет, а короткие прогулки по проходам между кресел не приносят особого облегчения. Но на самом деле Саша прекрасно понимает — дело не в самолёте. Не в полёте. Не в креслах. Дело в Серёге. Серёге, которого он уже завтра потеряет навсегда. Навсегда, навечно, безвозвратно. Эти слова не перестают вертеться у него в голове, время от времени заменяясь на синонимы. Синонимы его невосполнимой потери. Навсегда. Больше никогда. Завтра Серёга станет окончательно не его, «пока смерть не разлучит». А он до сих пор не знает, кто же его более удачливый соперник. Саша закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. В голове снова, как и десятки раз за этот месяц, начинают крутиться обрывки прошлого. Первая встреча. Тогда они ничего не заметили. Хотя, может, не заметил только он. Серёга как-то намекал, что уже давно выделял его среди ровесников. А Сашка приметил симпатичного инфобезопасника только в конце первого курса. Не слишком высокий, не особо спортивный, слегка сутулый. Но в что-то в нём было, что зацепило Сашку. То ли хитринка в глазах, которая часто просачивалась в легкую, едва заметную улыбку тонких губ и ямочку на левой щеке. То ли теплый, чуть хрипловатый голос — Сашка потом регулярно твердил, что надо меньше курить или хотя бы перейти на стики, но Серёге милее был «натуральный продукт». Что-то в нём было. «Есть ли оно в нём и сейчас?» Саше было страшно. Ещё несколько часов в пути, и он снова увидит эти теплые глаза цвета крепкого чая. Утонет в них снова, как и раньше? Или сможет выплыть на этот раз? Они были вместе долгие два года. С робкого «Ты мне нравишься», внезапно оказавшегося взаимным. До… Саша тяжело вздыхает и упорно таращит глаза в потолок. Там кнопка вызова стюардессы и управление обдувом, больше ничего интересного. Но только так он может удержать готовые пролиться реками по щекам слёзы. До его измены, да. В тот день Серёга вернулся на пару часов раньше. У них отменили какую-то из десятка математик, препод заболел или просто свалил. И он вернулся раньше. И обнаружил Сашку голым, в кровати с Витьком. А Витька Серёга люто ненавидел ещё с первого курса. Наглый, тупой мажорчик проплачивал абсолютно все предметы и имел нулевую посещаемость. Постоянно трепал Серёге нервы, будучи первым по «успеваемости» в их группе. А ещё клеился к Саше с первого же дня, как заметил его с Серёгой. Слёзы всё-таки прорываются и текут из глаз. По щекам, по вискам, сбегают в уши. Саша резко дергает головой, принимаясь тереть лицо салфеткой. Грудь давит. Дышать всё сложнее. Хочется не просто плакать, а рыдать в голос, биться головой о стену, орать и истерить. Но нельзя, нельзя. Надо взять себя в руки. Посадка. Таможня. Такси. Всё мелькает перед глазами, словно кадры в шортсе. Сашка не может сосредоточиться на том, что происходит. И не хочет. Он весь — натянутая струна, готовая лопнуть с немелодичным дребезгом. В отеле его снова встречает Джейн Доу. Вернее, Кейси Стерлинг. Кейси немного говорит по-русски, Саша чуток знает английский. Диалог строится кое-как, но большего им обоим и не надо. Кейси передает ему костюм, и напоминает, что заедет за ним в полдень. Уточняет, верно ли его смартфон настроился на местное время, и только после этого вежливо, но прохладно прощается. Сашка чуть ёжится от её пристального взгляда, брошенного напоследок. Но забывает об этом уже спустя пару минут. Рассматривает костюм, аккуратно вешает его в шкаф. И снова рыдает в подушку. * * * Вот и ёбаное утро. Другими эпитетами Саша о нём думать не может. Утро дня, когда наступит его персональный конец света. Последнее утро, когда ещё есть капля надежды. «Заткнись, идиот», — ругает он сам себя, но блядские мысли всё бегут и бегут нескончаемым потоком. А что, если бы… Но никаких «если» быть не могло. Той весной всё было так… Сказочно. Да. По-другому и не скажешь. Общение онлайн 24/7. Редкие встречи заканчивались крышесносным сексом. Они подошли друг другу идеально, несмотря на то, что Серёга учился на инфобезопасности, а Сашка — на филологическом. Всё. Было. Идеально. Никаких ссор. Никаких конфликтов. Они оба были совами, и регулярно засиживались допозна, слушая КиШ и Арию. Музыкальные вкусы совпали на все сто. А там, где они не совпадали — они дополняли друг друга. Сашка обожал маслины в пицце — Серёга их ненавидел. Сашка любил желток яйца, Серёга — белок. Сказка. По-другому не назовёшь. А потом Сергея пригласили на стажировку в США. Этому никто не удивился. По всем предметам у него был высший балл, а его пет-проекты давно привлекали заслуженное внимание потенциальных работодателей. Сашка был на седьмом небе от счастья и гордости за своего парня, как будто это он лично натаскал его так в профильных предметах. А вот Серёга… Внезапно наотрез отказался. Объяснил просто и запретил возвращаться к этому вопросу. — Один я ехать не хочу. Я без тебя ёбнусь. А тебе стажировку никто не оплатит, бля, Саш, ты прости, но ты им там нахер не сдался. Серёга был прав. Филолог со специализацией на русском языке в Кремниевой долине нужен был меньше, чем дворовая кошка. Но он был категорически против того, чтобы Серёга упустил такой шанс. Он начинал этот разговор снова и снова, но натыкался на нервно поджатые губы и холодный взгляд любимых глаз: — Саш, я уже всё сказал. Нет. Никаких отношений на расстоянии. Так что всё сложилось к лучшему. «Всё к лучшему», — так все эти годы Сашка повторял себе, просыпаясь утром и не находя в чате новых сообщений. «Всё к лучшему», — бормотал он под нос, забирая документы из универа после того, как начисто завалил сессию, не сдав ни единого предмета. «Всё к лучшему», — твердил он себе, съезжая в одинокую микро-студию, где жить одному было вполне просторно. «Всё к лучшему», — не забывал он медитировать, просыпаясь посреди ночи от холода в пустой кровати. «Всё к лучшему». «Всё к… блядь…» * * * Бракосочетание на ебучем пляже. На небольшой, но уютной вилле. Всё кругом в блядских бело-голубых цветах и лазурных лентах, куда ни глянь — везде белый и голубой, и просто ебучее море зелени. С океана тянет лёгкий бриз, который лохматит Сашкины волосы, портя так тщательно уложенную прическу. «Пиздец». Это слово вертелось в голове Сашки с самого момента пробуждения. «Пиздец. Пиздец. Пиздец». Зачем было приглашать его на свою свадьбу? Вряд ли Сергей хотел поделиться радостью с бывшим. Скорее было похоже на желание растоптать его, отомстить, показав, как у него всё хорошо. Ведь у Саши всё далеко не так радужно. После дурацкого расставания он был настолько убит ненавистью Серёжи и болью, которую причинил тому, что сил не осталось больше ни на что. И он вылетел из универа. Потом посрался с родителями, и те выкинули его из дома. Пришлось искать работу — доставки и кафешки стали его новой профессией. Учиться не было сил. Как и строить какую-то жизнь вообще. Впрочем, умирать тоже не хотелось. Пока он не получил это ебучее приглашение на ебучую свадьбу. Теперь сдохнуть хотелось вовсе не в переносном смысле. Сашка застыл, глядя на невозможно-синий океан, и представлял, как бы было чудесно прямо в эту минуту утонуть в нём и больше не чувствовать боль. Но он на ебучей свадьбе. И не просто гость — ебучий шафер, как объяснила ему Кейси, ещё когда они общались по емайлу. Поэтому Саша обязательно должен быть в костюме. И не просто костюме, а костюме Особого Цвета Из Особой Ткани! Сашке пришлось выслать Кейси ебучие тысячи мерок, чтоб костюм ему пошили удаленно и без примерок. Но, к чести ателье, костюм сел как родной. Хотя это и не делало ситуацию ни на каплю легче. Вдох. Выдох. Блядь… Море всё сильнее притягивало взгляд. По плечу еле ощутимо скользят пальцы. Кейси. — Пройдемте. Ваше место — рядом с алтарем и женихом, — девушка снова одаривает Сашку странным взглядом, от которого у него на загривке встает дыбом метафорическая шерсть. Серёга рассказал ей? Из-за этого она так холодна к Сашке? Вдох, выдох, не забываем дышать и пытаемся не ёбнуться окончательно. Сашка кивает и следует за девушкой. Играет тихая музыка — недалеко от кучки гостей, уже рассевшихся на белых стульях, украшенных оттенками голубого. Саша отмечает, что его костюм отлично сочетается по цвету со всем этим голубым, а галстук так и вообще идеально совпадает. «Ахуенная свадьба, чего уж себе-то врать», — с каким-то мёртвым смирением отмечает Сашка мысленно и ставит отметку — не забыть сказать Серёге, что у его невесты (или жениха?) отменный вкус. Гостей не так уж много, и среди них Сашка почему-то не находит родителей Серёги. А они ведь так гордились сыном. Странно. Значит, всё-таки жених? А вот сестра Серёги, Настюха, сидит в центре первого ряда и радостно шлёт Сашке воздушные поцелуи. Никакой обиды или злобы. Серёга не рассказал ей всю правду? Или она уже забила на это? … как и он сам? Но тогда зачем весь этот фарс? Сашка становится там, куда его приводит Кейси. Получает малюсенькую бутоньерку на лацкан пиджака и микроскопический букетик в руку. Всё очень красивое и стильное, не может не отметить Сашка даже в своём полудохло-заторможенном состоянии. Вдруг гомон гостей стихает, а музыкальная композиция сменяется на другую. Несмотря на непривычную аранжировку, Сашка узнает её. «Возьми моё сердце». И его собственное сердце снова звенит, разбиваясь на ещё больше осколков. Как будто пределу этой боли не будет. Ведь эту песню они так любили слушать вместе. В той, другой, счастливой жизни. Сашка изо всех сил прикусывает щёку. Но физическая боль и близко не может тягаться с душевной. Щекоча кожу, по левой щеке катится слезинка. А потом он видит его. Конечно, Серёга не мог не стать ещё лучше. Красивее, мужественнее, взрослее. Его тяжёлый взгляд будто сбивает Сашку с ног, он делает шаг назад, еле удерживаясь на ногах. Серёга подходит так близко. Останавливается всего в двух шагах. Музыка затихает. Гости молчат. Кажется, даже прибой шуршит еле слышно. Тишина становится невыносимо-оглушительной. — Когда я уехал в США, я не смог взять с собой все свои вещи, — выдает вдруг Серёга странную фразу, почему-то пристально глядя Сашке в глаза. — Взял только смарт, планшет, ноут, чуток одежды и немного мелочей. Комп пришлось продать. Я сделал бекапы всех проектов в облако, но так вышло, что не все данные заархивировались корректно. Я узнал об этом три месяца назад, когда мне понадобились исходники одного старого проекта, который я даже не пушил в гит. Серёга замолкает. Смотрит, не отводя взгляд и, кажется, даже моргает через раз. Сашка не понимает. Сашка в полной прострации. «Свадьба же. Какие бекапы? Какие проекты?» Словно ветром с моря в голову приносит мысль: «А ведь часть своих данных он дублировал на мой комп». Будто что-то прочитав в его глазах, Серёга продолжает всё тем же ровным негромким голосом, который наверняка всё равно отлично доносится до самых дальних рядов гостей: — Я вспомнил, что часть бекапов хранил на твоём компе. И вспомнил, что когда мы так внезапно… Расстались… Я не снёс у тебя с компа Энидеск. Я знал, что ты не удалишь его сам. Он был запущен скрытым от пользователя сервисом. Серёга снова замолкает, словно переводя дыхание, а Сашка чувствует, как пальцы холодеют, а к горлу подступает тошнота. Дневник. Бумаге Сашка никогда не доверял. И все свои мысли и чувства привык хранить в текстовых файлах на рабочем столе своего ноута. Он знал — благодаря Серёге ноут защищен не хуже, чем Форт Нокс. От любого случайного человека и даже от любого хакера. Кроме самого автора этой защиты, конечно. Поэтому Дневнику Сашка доверял абсолютно всё. Каждую свою мысль, каждое своё чувство, каждую свою тревогу. А после того, как он поступил с Серёгой, этих мыслей, чувств и тревог было много. Очень, очень много. Сашка хочет исчезнуть прямо сейчас. Немедленно. Испариться. Умереть. Провалиться в ад. «Может, мне на голову упадет туалетное сиденье от МКС?», — тихонько молится он про себя. Но сделать ничего не успевает — Серёга стискивает его запястья своими горячими пальцами и притягивает к себе. Так близко, что Сашка почти утыкается лбом в подбородок Серёги. Отпустив одно запястье, Серёга берет Сашку за подбородок и аккуратно чуть поднимает вверх, снова впиваясь глазами точно в зрачки любимых голубых глаз. — Ты дурак, — говорит он прямо Сашке в лицо. Его дыхание долетает до Сашки и едва заметно холодит мокрые от слёз щеки, а в голосе слышится боль — и ласка. — Ты ж мой маленький дурачок. Разыграл дурацкий спектакль, чтобы сделать, как лучше. Но разве мне может быть лучше без тебя? Без тебя я жил, словно робот. Ни на минуту не чувствовал себя живым, чувствующим существом. Я был сломанной, заржавевшей машиной, которая выполняет свою программу, постоянно испытывая боль из-за своей дряхлости. Когда я прочитал твой дневник, — Серёга делает паузу, ожидая от Сашки упреков за вторжение в личное пространство. Но тот лишь тихо плачет, кусая покрасневшие губы. — Моё сердце будто разбилось снова. От обиды на твой глупый план. От того, что ты так легко решил меня отпустить. Но потом я прочитал дальше, и понял, что и своё сердце ты тоже разбил. Ты был прав. Злость отчасти глушила мою боль. Но если от бесконечности отнять натуральное число — ты снова получишь бесконечность. Серёга замолкает, и Сашка видит, что по его щекам тоже катятся слёзы. Он тянется к чужим щекам, чтобы стереть эту влагу, но Серёга перехватывает его руки снова. Чуть отступает. Опускается на одно колено. До Сашки запоздало доходит, что их костюмы абсолютно идентичны, не считая оттенка ткани — у Серёги она чуть темнее. Серёга опускает руку в карман. Сашка чувствует, что сознание в нём держится на тончайшем волоске. — Я прощаю тебя, — торжественно произносит Серёга и протягивает Сашке коробочу, обтянутую голубым, само собой, бархатом. — Прости и ты меня, что поверил в этот тупой спектакль. Я же знал, что ты не можешь мне изменить. Выходи за меня замуж, прямо здесь и сейчас, и будь со мной вечно. Моим мужем. Ноги всё же отказываются дальше участвовать в этом шоу, и Сашка падает на колени — но очень удачно, прямо в объятия Серёги. Дрожащими руками он хватает коробочку, открывает её, чуть не роняя, и надевает на палец кольцо. Ему кристально фиолетово, кто по традиции должен надевать кому кольцо и после каких слов мужика, который стоит за этим своим странным столиком и всё это время с умилением смотрит на них. — Да, Серёж, да, да, прости меня, да,  — сбивчиво шепчет Сашка куда-то Серёге в шею, чувствуя, как всё тело бьет дрожь и понимая, что истерики всё-таки не избежать. Но Серёга, как и всегда, берёт ситуацию в свои руки и легко разруливает её: прижимается к солёным губам в жёстком и кусачем поцелуе. Сашке нечем дышать. Но он и не хочет. Всё, чего он хочет, — чтоб этот поцелуй длился вечно. Но поцелуй заканчивается, Сашка дышит, словно делая свой первый в жизни вдох. Воздух пахнет цветами и солью. А ленты кругом того оттенка голубого, который Серёга всегда использовал в своих интерфейсах и называл «цвет любимых глаз». Он подводит Сашку к мужику. Мужик удовлетворенно улыбается и начинает что-то вещать на английском. Сашка от волнения не понимает нихрена, а Серёга, конечно, улавливает это в его выражении глаз и тихонько переводит вычурный церемонимальный текст, добавляя по ходу дурацкие комментарии. Сашка хихикает, чувствуя, как всё его существо расслабляется. Отпускает тревогу. Оживает. Пальцами руки, за которую Серёга всё ещё его держит, он потихоньку гладит чужую кожу. Серёга хитро улыбается. Но вдруг хмурит брови: — Ты ж не трахался с Витьком на самом деле? — Что?! — Сашка от возмущения задыхается и давится воздухом. — Да как ты мог подумать! Чтоб я! С ним! — Тихо, тихо, — Серёга расслабляется и нежно сжимает руку своего жениха. — Я знаю. Просто на всякий случай спросил. — Дурак! — От дурака слышу! — You may now kiss each other… Again! — произносит мужик, повышая голос и глядя на женихов с лукавым укором. И Сашка с Серёгой, конечно, спешат исполнить его указание под заигравший марш Мендельсона и радостный шум гостей.