В юном месяце апреле…

Апрель - обманчивый месяц. Манит долгожданными согревающими лучами солнца по утрам, склоняя сбросить куртку и, распахнув руки пошире, впитать открытой грудью весеннее тепло, а по вечерам обращается холодным нарциссом, забираясь под ребра пронизывающим ветром и хлипкой влажностью. Олежа давно готов полюбить весну, но за свои двадцать лет никак не найдет подход к ее двойственности.  Так и сейчас, спеша в квартиру к Антону, сетует на себя из-за того, что сегодня при сборах в вуз ограничился одной лишь толстовкой. Кисти рук ощутимо немеют, а кожа на них становится темновато-пунцовой. Олежа, конечно, прячет их в карманы толстовки, но ветер без промедления вновь достигает их и там.  Возможно, в другой день Олежа, оценив неудобный апрельский вечер, написал бы о переносе их встречи на более подходящий день с щадящими погодными условиями или попросил бы Антона сперва доехать к вузу и забрать его на авто, но сегодня особый случай, в который время зря терять нельзя.  Нынешняя дата была заранее помечена Дипломатором в календаре как ночь публичного выступления, дискуссии и дебатов, а значит, Звездочкину нужно отрепетировать речь под руководством Олежи, погрузиться во внешний образ и поскорее «выйти в свет».  Разумеется, это был уже не первый перфоманс Дипломатора, но именно поэтому Олегсей и хотел проконтролировать каждую деталь, которую мог. Акценты в речи. Ключевые абзацы. Взаимодействие с публичными органами, не преступающее границу. Дай Антону полную свободу слова — и он непременно станет новой причиной для её потенциального ограничения.  От этой мысли Олежа обреченно выдохнул, ещё раз проверил направление к дому Антона по картам (в сумерках в малознакомом жилом районе  пустяком было упустить нужный поворот) и поспешил дальше.  Примерно через четверть часа Олежа уже пытался немного отогреть заледеневшие руки под тихо шипящим потоком воды из-под крана, пока Антон пробегал глазами по печатным страницам с публичной речью.  - Почему ты не добавил пункт про понижение цен в кафетериях в бизнес-центрах? - раздался из гостиной голос Антона, - вообще-то, полноценный обед уже выходит чуть ли не в половину ежедневного заработка молодых сотрудников!  Олежа выключил воду, вытер руки и, направляясь в гостиную, заговорил с капелькой раздражения: - Антон, ты во время наших встреч в облаках витаешь, что ли? Для кого я всё это объяснял в прошлый раз… В кафетериях молодые сотрудники редко обедают: ходят или в места попроще, или приносят еду с собой. А кафе - независимый бизнес, основная клиентура которого обеспеченные люди… вроде тебя. И посетителей им, поверь, и так хватает. Идея не несет в себе никакого практического смысла.  Антон, уже одетый в хорошо известный многим свитер с яркой заглавной Д, с легкой полуулыбкой на лице, сидел на диване, ожидая, пока подойдет Олежа. На прозрачном кофейном столике лежали распечатки текстов и стоял стакан со льдом и полупрозрачной коричневой жидкостью вроде коньяка. Взгляд Олежи скользнул по комнате и остановился на напитке. Действительно, Звёздочкин и в серьезные дни не брезговал алкоголем. Олежа нахмурился, но Антон, перехватив его взгляд, поспешил разуверить своего незаменимого помощника:  - Эспрессо-тоник. Распробовал недавно. Всё для того, чтобы я мог блистать всю ночь сколько угодно раз без перерыва, - гордо заявил магистрант.  То ли он издевался над Олежей, то ли правда не замечал двойной подтекст в своих словах. Впрочем, после «глаголом жечь сердца людей» Олегсей склонялся ко второй версии. - Пора рисовать маску, - сказал Олежа, параллельно доставая из своего рюкзака красную помаду. Её неизменно покупал главный зубрила универа, потому что Антон тупейшим образом мог спутать оттенки и вместо красного принести фуксию или даже фиолетовый.  - Я весь твой, - кратко ответил Антон. Он послушно подвинулся, освобождая место на диване для Олежи, отряхнул волосы и прикрыл глаза в ожидании.  Олежа присел, раскрутил помаду, затем аккуратно прикоснулся к подбородку парня, сосредоточенно всматриваясь в его лицо.  Чуть нахмуренный лоб и сдвинутые широкие брови из-за закрытых глаз создавали маленькую складку, мешавшую равномерному нанесению помады. Олежа ласково дотронулся до лица Антона в этом месте, чтобы спокойно разгладить её. Антон моментально повиновался, безупречно улавливая значения касаний тонких пальцев Олежи.  Тот начал водить помадой искусно, будто пастельным мелком, оставляя насыщенные следы красного. Веки Антона слегка подрагивали от близких к глазам движений. Олежа невольно залюбовался этим неконтролируемым движением: у парня были густые и длинные ресницы, очаровательно закручивавшиеся у концов, и, когда подрагивали веки, нежно трепыхались и ресницы.  Продолжая автоматически постепенно наносить слои краски, Олежа рассматривал Антона. Идеальная кожа на лице без акцентов в виде родинок или веснушек, даже едва заметных. Крупный прямой нос, симметричные развитые скулы, ровно очерченный подбородок.  Все черты его лица собирались в идеальный мужской профиль, словно запечатленный на обложке модного журнала или голливудского сериала.  Но больше всего Олежу привлекали губы Антона. Тонкие, но широкие, словно высеченные на искусной античной статуе Аполлона, чуть приоткрытые, как будто в немом ожидании чего-то. Ни единой трещинки или сухости. Совершенно идеальные.  Олежа каждый раз обещал себе оставаться сосредоточенным на рисовании маски, но, оказываясь так близко к Антону, совершенно терялся и не мог противиться этой манящей силе тихого очарования. Он сам не заметил, как в какую-то секунду прервался от процесса нанесения макияжа.  Ему вдруг ужасно захотелось поводить пальцем туда-сюда по этим безупречным губам, очертить их гармоничные линии, ощутить их тепло. Мысленно Олежа приказал себе отбросить даже крупицы этой идеи, но большой палец руки, удерживающей подбородок, уже скользнул к ним. И именно в этот момент Антон, видимо, озадаченный причиной, почему Олежа вдруг прервал рисование маски, приоткрыл рот, чтобы задать вопрос. Большой палец Олежи до чертиков неудачно скользнул внутрь рта Антона, заставив того моментально покраснеть. Олежа сразу попытался одернуть руку, но почувствовал, что его удерживает крепкая хватка Антона.  Тот медленно и хитро раскрыл глаза, спокойно вынул палец изо рта со звуком, словно это был долгий мокрый поцелуй, и, ничего не говоря, поднял соблазнительный взгляд на Олежу и начал покрывать его злополучную руку быстрыми поцелуями, начиная с кончиков пальцев и медленно поднимаясь вверх. Дойдя до ткани толстовки, он вынужденно прервался, и со сладким удовольствием проговорил Олеже: - У тебя такие холодные пальцы, но их нежные прикосновения ненормально обжигают мою кожу. Мне кажется, ты болен. - Задумавшись на миг, Антон вдруг поправил сам себя. - Или, скорее, болен я.  Олежа смотрел на него с ошарашенным видом, давно покраснев до кончиков волос. Он соврал бы себе, если бы сказал, что никогда не мечтал о подобном, но он не мог и помыслить, что такое в действительности может случиться.  Чуть помолчав, Антон продолжил: - Такой промозглый вечер - совсем неподходящее время для уличных выступлений, не находишь?.. Антон за руку притянул к себе Олежу ещё ближе, усаживая к себе на колени. Одной рукой он обнял его за талию, другой сплёл пальцы их рук. Парень приблизил своё лицо к прелестному (что у Антона голова шла кругом!) лицу Олежи, обжигая его лицо своим учащенным дыханием.  - Не сочти за стремительную шуточную идею распущенного мажора. Каждый раз, когда ты рисуешь маску, не могу перестать думать о… Олежа, когда его смущение превысило все допустимые границы, не в силах выносить волнующих речей, не дал ему договорить, накрыл его губы своими, одарив Антона самым чувственным, но одновременно и самым кратким поцелуем из возможных.  - Вечер и правда слишком промозглый, - глядя в глаза парню, прошептал Олежа. Антон, с горящими глазами, сразу же обхватил плечи Олежи освободившейся рукой, предупреждая попытку парня отстраниться или отвернуться от стыда от собственного жеста, чтобы затем углубить их поцелуй, позволяя им обоим забыться в экстазе долгожданного удовольствия.  Апрель - обманчивый месяц. Но разве не в этом кроется его очарование?