Неутешительный приз

      Ускользая в свои покои после тяжкой битвы в гнезде Ордена, Арман перебирает любые отговорки в голове, чтобы скрыть присутствие одной важной леди в Обители, как можно дольше.       В первую очередь он напоминает себе о высшей цели — заговор с целью избавиться от Рихарда. С новым Лордом вампиры Обители будут в большей безопасности, будут готовы не только дать отпор жалким людишкам, но и взять больше.       Новая кровь. Новые воины. Новые богатства и земли.       А ещё… это дело теперь не только заговорщиков, кои выбрали его своим мятежным ставленником. Теперь то, что касается Гвен и Рихарда — его личное дело.       Он входит в покои чуть поспешнее, чем требует его статус, и закрывает двери сразу же на ключ, проходя вглубь комнаты.       Многие обманываются этой желанной мыслью, многие готовы упиваться ею.       Думают, что месть сладка.       Думают, что жестокость и боль отвратят.       Думают, что сумеют выйти невредимыми из-под завесы зла.       Арман давно уж не из числа этих простосердечных наивных дураков. Ему — к вечности и пеплу — уже всё известно.       Обративший свой взор во тьму, глаз от неё более отвести не сможет. Ежели только глаза себе не выколет.       Жестокость, боль и зло пристают к рукам липким следом — не отмоешь, не замолишь. И с каждым злодеянием сомнений у жнеца всё меньше и меньше. Нет охоты и нужды в противлении монстру внутри себя, а монстры живут в каждом.       У некоторых невинная улыбка, смех — хрустальный колокольчик, и нежные голубые глаза. В придачу — до иссыхающего изнутри горла и зуда в челюстях — характер строптивицы и горячая пряная кровь...       Арман сжимает тонкие бледные пальцы с изящными перстнями в кулаки, и глубоко выдыхает, силясь прогнать из-под век призрак воспоминания с запахом влажной тёплой листвы, роз шиповника и едва уловимого запаха лимонника от чужой тёплой кожи в миллиметрах от его чувствительного носа.       Месть. А что, месть?       Месть горчит хуже яда, хуже застарелой гнилой крови, хуже серебра в стилетах охотников Ордена. Возможно, хуже на вкус только людская ложь.       Он и того, и того испил с лихвой в своё время, и теперь иногда пригубляет отраву, чтобы лишь не забыть какого это...       Арман передёргивает плечами — у него давно уже не было конфликтов с самим собой.       Вечность научила его быть терпеливым, быть прозорливым и искать обходные пути, где бы ни пришлось. Быть изворотливым, хитрым, манипулятором, исказителем правды, актёром с тысячью личин, которые волшебнее сотни магических масок скрывают его...       Но если слишком долго носить маску — рано или поздно, — она прирастает к лицу. И вспомнить кто был под ней уже слишком сложно.       Арман оставил себе от прошлой жизни мелочь — так эфемерную растоптанную мечту и крохотную слабость — он привык не лгать себе в своих желаниях.       Однако вот оно на огромной постели — в тени багряного балдахина, на белоснежных шёлковых простынях, — безмятежно дремлет главное его противоречие.       Леди Гвен, незнакомка и красавица, объявившаяся в один день на пороге Обители и в одночасье перевернувшая жизнь в ней с ног на голову. Леди-тайна, леди-загадка, человек с благородным сердцем, но со своими мотивами, интригующая, храбрая и боязливая, любопытная и осторожная, рвущаяся в бой без раздумий, но переполненная тягостными запутанными мыслями...       Никого она не оставила равнодушным, ничей взор не проигнорировал её, не нашлось языка, который не посплетничал о ней. Он увлёкся, думая поразвлечься, думая просто стряхнуть пепел скуки со своей вечности, но Гвен вступила в игру, искренне потянулась к нему...       Когда Армен понял — было уже поздно. Обманчиво хрупкие фарфоровые руки — руки охотника, врага, человека! — уже слой за слоем сдирали с его лица, одну за другой, за годы приросшие маски.       Арман обожал все легенды о Рыцарях Круглого Стола, но историю Ланселота Озёрного и королевы Гвиневры — больше прочих.       Но вот под шёлковым балдахином дремлет леди Гвиневра.       Его леди Гвиневра.       У неё нет своего Камелота, своего королевства, — пока что — разве что на место Артура метит парочка раздражающих его до зуда в клыках кандидата.       Разметались расплетённые косы по вышитому золотом покрывалу, трепещут пышные ресницы, и красивая грудь, затянутая в кожаный корсет, едва заметно вздымается…       Всё в ней словно создано было, чтобы завлечь его, — Арман чуть прикусывает кончик острого ногтя, упрямо продолжая оставаться у окна, но глаз не сводя с красавицы.       Гвен недолго осталось… на самом деле.       Битва Ордена проиграна, её положение раскрыто, верховные чародеи уже призваны. Так что судьба Гвен решена — если приговор вынесет не он, так Рихард.       Мысль о том, что казнь приведёт в исполнение его заклятый друг, внезапно точно когтями полосует его грудь изнутри. Арман даже в неверии хмурится, силясь заглянуть в глубины собственного разума — откуда в нём такая боль? И из-за кого?! Из-за глупой наивной девчонки?!       И самое главное, когда вот-вот решится судьба всей Обители…       Со стороны постели раздаётся приглушённый стон: леди Гвен морщится, потирая лоб рукой и с трудом садясь на его постели.       — Доброй ночи, леди Гвен.       Едва сумев проморгаться и вернуть себе размутнённое после дурманного сна зрение, Гвен находит взглядом его и тут же вспыхивает:       — Арман?! Ты?!!       — Он самый, — игриво подмечает Арман, делая к ней шаг. Маленький, вкрадчивый, почти незаметный. Но его Гвен — его умница — тут же это замечает, выставляя вперёд ладонь упреждающе.       — Стой, где стоишь. — произносит она отчётливо и в тишине его спальни, её чудный голосок звенит отточенной сталью охотничьего стилета.       — Я просто хочу поговорить. — примирительно отвечает Арман, вскидывая руки в саркастически безоружном жесте и делает ещё шаг к ней.       — Поговорить мы можем и так.       Гвен вся подбирается на его постели, шустро оглядывая помещение в поисках возможного оружия против него. Тщетно.       Какое оружие можно использовать против того, кто способен менять саму суть вещей?       — Ну, так не интересно. — тянет притворно скучающе Арман. — Где же ваш азарт, леди Гвен?       — Ты… похитил меня к себе? — его маленькая леди тут же переводит тему, стремится выиграть время себя на размышления, и он почти в восторге от того, как быстро она стремится адаптироваться и вывернуть изначально невыгодные условия в свою пользу.       — В нашем положении пришлось действовать… скоропостижно. — Арман смеётся над собственной удачной шуткой. — Пришлось импровизировать, чтобы вас не постигла участь других охотников. Ну, или новые вопросы Рихарда.       — Рихард… — Гвен запинается, и на лице её отражается истинное сожаление. — Как он?       — Жив-здоров. — Арман пожимает плечами, не без удовольствия добавляя: — Пока что. — его прекрасное лицо озаряет шкодливая недобрая ухмылка, из-под губ выглядывают белые острые клыки. — Вы бы лучше о себе волновались. — советует он, продолжая приближаться к постели. — Амалия скоро очнётся и уверен — ей будет что поведать нашему Лорду.       Гвен едва заметно выдыхает, — он попал в нужную точку, — хотя тут же берёт под контроль собственные эмоции.       — Не понимаю о чём ты, Арман. — с притворным недоумением она ведёт плечиком в сторону, не сводя с него пристального взгляда голубых внимательных глаз.       — Бросьте, Гвен. — Арман решается на крупную ставку, небрежно отмахиваясь от её лжи, и искусительно усмехнувшись, признаётся, лукаво оглядывая свою гостью: — Правда теперь известна двоим. Ваша милая служаночка Жаннет столько интересного нашептала мне ночь тому назад, за портьерами гостевой залы…       Он шагает к ней вплотную, и Гвен успевает вскочить на ноги, чтобы без колебаний встретить горящий взгляд. Арман любуется её из-под полуприкрытых век: наслаждается тем, как она вспыхивает, как гневится, как часто вздымается её грудь и как ей приходится вскидывать голову, только чтобы смотреть ему в лицо...       — Фигляр и дамский угодник! — негодующе едва слышно шепчет Гвен, пронзая его своим лазурным взором из-под пышных ресниц.       Арман делает широкий шаг к ней и улыбается — нежнейше, безвинно.       — Не потому ли ваш взгляд, леди Гвен, столь часто останавливается на мне? — спрашивает он мягко, очередной раз наслаждаясь тем, как она с недовольством поджимает губы, кривит брови и свой прелестный носик, но глаза — глаза её, голубые и светлые — замирают на его лице едва ли не с благоговением.       Арман не лгал, когда говорил ей, что ему нравятся людские глаза — единственное, что тяжело заставить лгать; единственное, что с возрастом остаётся прекрасным.       Его рука невесомо ложится на её талию и длинные изящные пальцы едва сжимаются, а у Гвен уже перехватывает дух, и сердце в её груди частит, точно испуганное, начинает стучать быстрее и быстрее.       Великие Древние. Пепел и Вечность. Его маленькая храбрая леди горячая, живая, такая сильная и хрупкая одновременно — у Армана под пальцами словно пожар полыхает, несмотря на то, что между его ладонью и её стройным боком слом ткани платья. Гвен не тлеет и остывает, как он, но горит-горит-горит...       И почему каждая их встреча похожа на обмен титулами?       Манипулятор. Лжец. Человеконенавистник.       Фанатичка. Притворщица. Смутьянка.       И даже тут они друг другу под стать — не уступят ни ноготочка.       Разве что она ему прядь волос подарила…       — Это не поможет вам. — с придыханием вкладывает он ей в губы с первым их поцелуем.       — Я знаю. — она оставляет в их мученическом соприкосновении свой ответ.       Отчаяние и страсть — есть ли более виртуозный и поразительный коктейль? И они оба пьют этот мёд… Их губы печатями ложатся на их рты, языки клеймят друг друга вкусом партнёра — жарко, так пленительно и так сладко, но у Армана на клыках как будто въевшаяся горечь.       Пепел и Вечность. Была ли смерть с ним прежде хоть вполовину так жестока? Была ли в его объятьях более желанная и ненавистная женщина?       — Я не стану спасать вас. — повторяет Арман, точно пытаясь убедить в этом самого себя, и не перестаёт отчаянно терзать её губы. — Вы умрёте.       Его руки срываясь с её талии ныряют в распущенные волосы, лишь чтобы заставить её запрокинуть голову, сделать их поцелуй ещё глубже, связать их ещё прочнее.       — Я знаю, Арман! — едва успевая поймать своё дыхание, уверяет его Гвен, и её влажные ресницы на его щеках — прикосновение прекраснейшего из ангелов. — Я… просто…       Ей не хватает слов, не хватает дыхания, — всё украл у неё он, но взамен Арман топит её в своей страсти, и Гвен согласна. Она согласна!       — Моя безумная леди Гвен… — остервенело шепчет он, пока одна из рук срывается, накрывая её ключицу, чтобы ощутить под ней столь быстро бьющееся сердце. — Моя сумасшедшая и такая прекрасная…       Он вжимает её всем своим телом в основание кровати и неслышно выдыхает ей в висок: "Моя"…       И это звучит не как печать собственничества на её шее, не как клеймо завоевателя, не как укусы Рихарда, но как молитва ей, как признание, как…       Благословение?       Стоит ему на миг прервать их сладостную пытку и отодвинуться, и в хрустально-голубых глазах Армана растекается восхищение и лёгкая ностальгия узнавания: Гвен запоздало понимает, что Арману не нужно читать её воспоминания и мысли — он видит Её Настоящую. И видит, что их пути схожи.       Предатели среди предателей. Мятежники среди мятежников. Оба раненные слишком глубоко. Оба желающие Недостижимого.       — Ты ничего не должна им. — твёрдо проговаривает он.       — И ничего не должна вам. — парирует хлёстко она.       — Только себе… — эхом заканчивает за неё Арман и тут же нехарактерно прямо вопрошает: — Чего желает твоё сердце, Гвен?       "Тебя" — без сомнений тут же стучит оно. "Твоих взглядов" — добавляет оно. "Твоих прикосновений и улыбок" — продолжает оно. А ещё — Свободы, Защиты, Спокойствия… Простоты. Избавления от Смятения. От Сомнений и Терзаний.       Чтобы всё было легко и просто — как было раньше.       И Арман точно следит за каждой её срывающейся мыслью, будто может залезть в голову и уловить каждое метание.       — Нельзя иметь всё и сразу. — тихо произносит он.       — Тогда пока что я… выберу нужное. — Гвен набирает воздуха в лёгкие, как перед прыжком в омут, и она точно знает, что уже не выплывет обратно. По крайней мере не той, что была раньше. — Выберу тебя.       — Только меня? — Арман вскидывает брови, но в глазах его нет ни тени удивления.       — Только тебя. — твёрдо повторяет Гвен, и с нажимом тут же добавляет: — И, только, если ты желаешь меня в ответ, Арман. Остальное — я возьму, если случится шанс. — холодок, бегущий вдоль позвоночника, и занывшее в перекрестье рёбер сердце она игнорирует. — А если нет… что ж, я не пожалею.       Гвен храбро улыбается, залихватски дёрнув бровью, — смотрит с бравадой, которой в ней нет. Однако ей не впервой рисковать собой и ставить на кон свою жизнь. В конце концов она уже точно знает, что есть вещи ценнее жизни.       Арман, кажется, понимает и это и потому вновь обнимает её лицо ладонями и отчаянно приникает к губам.       — Сумасшедшая, безрассудная, не ведающая страха, леди Гвен… — меж поцелуями шепчет он, пока настойчиво задирает её рубашку, а её руки стягивают упрямо с его плеч алый с золотом камзол. — Что же ты делаешь..?       — Мой добрый, неискренний, под волею чужой существующий, Арман… — Гвен едва слышно смеётся, с нежностью пропуская золотые шёлковые пряди его волос сквозь пальцы. — Пусть, ты вспомнишь каково это — чувствовать без опаски, желать без угрызения совести, решать без мерила выгоды, пусть даже это произойдёт уже после моей…       Арман резко перехватывает её за горло, едва ощутимо надавливая и не давая сказать самое страшное слово.       — Думать о таком не смей. Никто не заберёт тебя. Не у меня. Не теперь.       Гвен целует его в ладонь и улыбается ласково. И Арман всё же срывается: губы находят её шею отмечая жадно места, где он хотел бы оставить ей укусы. Он держится чудом, понимая, что ещё не готов, — у таких как он всегда есть запасной план. Если что-то пойдёт не так.       Арману всего-то лишь нужно найти способ не дать ей застыть в обращении.       А затем — он толкнёт её в руки Смерти, лишь чтобы сразу же забрать обратно себе. Уже на Вечность.       Засасывая кожу у основания её шеи, чтобы оставить метку, он слышит глухую просьбу Гвен, жаром опаляющую его ухо.       — Пообещай мне: ежели случится так, что меня не станет — сохрани те доброту и любовь, что ещё остались в тебе, и свою искреннюю улыбку. — просит она, неосознанно перебирая пряди на затылке вампира. — Для той, что придёт в твою жизнь после меня. Арман поднимает голову, глядя ей в глаза — вся шея Гвен в его метках, но это временная мера. Когда-нибудь там будет один единственный след, решающий обе их судьбы, — его укус.       — Я не стану обещать того, чего не исполню, Гвен. — хрипло произносит он, не узнавая собственный голос, удерживая её в своих объятьях. — И… ты останешься здесь — что бы ни случилось дальше. Это я тебе Обещаю.