Аюна

С получением лицензий наша жизнь окончательно раскололась на две параллельные, но неразрывные реальности. Ритм стал пульсирующим, как сердцебиение: удар — личная тренировка, удар — чужая. «Рутина, день за днём.» Утро начиналось до рассвета. Пока город спал, мы с Аюной уже были в седле. Теперь это были не просто тренировки — это были занятия по индивидуальным, выточенным под наши слабые и сильные стороны программам. Мы гоняли секунды, шлифовали подходы к препятствиям, работали над тем, чтобы связка «всадник-лошадь» стала единым организмом. Боль, усталость, сомнения — всё это было знакомо, но теперь мы умели с этим работать, как механики с капризным, но любимым двигателем. К девяти утра, когда на манеж начинали стекаться первые ученики, мы уже были готовы переключиться. Душ, быстрый завтрак, и вот мы уже не Аня и Аюна — спортсмены, а Войнич Аня и Кан Аюна — тренеры. С детьми мы работали по-разному, но дополняя друг друга. Я, с моим выработанным этой жизнью терпением и умением объяснять на пальцах, брал самых младших и робких. Я мог часами учить правильно держать спину или мягко вести лошадь в поводу. Аюна, с её безупречной техникой и железной дисциплиной, работала с теми, кто уже делал первые прыжки. Она не кричала, но её тихий, ровный голос звучал как приказ, а взгляд, подмечающий малейшую ошибку, заставлял выкладываться на сто процентов. Мы учили не просто ездить верхом. Мы учили ответственности. Каждого ребёнка заставляли самостоятельно чистить и седлать свою лошадь, проверять подпруги, убирать за ней. «Она не машина, — говорили мы. — Она твой партнёр. И партнёра нужно уважать». Дни текли, наполненные запахом сена, детским смехом, разочарованиями от неудач и восторгом от первых успехов. Это была другая усталость — не физическая, а эмоциональная. Но она была приятной. Мы растили не просто наездников. Мы растили маленьких, ответственных людей. И в этом был свой, тихий смысл. «Курьёзные и опасные ситуации.» Но идиллия тренерской работы, как мы быстро поняли, — миф. Спорт, особенно детский, — это не только пони и бантики. Это ещё и родители с их амбициями, деньгами и порой полным отсутствием здравого смысла. -«Конфликт с «папашей-мажором».» Его звали Аркадий Петрович. Он появился у нас, когда его сыну, пухлому, неуверенному мальчику Мише, исполнилось десять. Аркадий Петрович не интересовался, нравится ли сыну верховая езда. Его интересовали «результаты» и «перспективы». А ещё больше — возможность «проявить себя» через сына. Однажды после занятия он подошёл к нам, размашисто жестикулируя руками с дорогими часами. — Девочки, слушайте, — начал он панибратски. — Я тут посмотрел расписание этих ваших детских соревнований. Хочу, чтобы мой Мишка взял призовое место. Вам, ясное дело, премия. Нормальная. А тренеру вашей, Галкиной, тоже можно «на лапу» дать, чтобы судей… ну, вы поняли. Деньги вопрос не составляют. Мы с Аюной переглянулись. В её глазах я увидел то же ледяное спокойствие, что бывало только в моменты крайней опасности — как тогда, в степи. — Аркадий Петрович, — тихо, но чётко начал я. — Победы не покупаются. Они зарабатываются. Работой. Потом. Иногда — слезами. Ваш сын делает успехи, но до призового места ему ещё много трудиться. А судей подкупать — это не только подло, но и уголовно наказуемо. И мы таким не занимаемся. Его лицо налилось кровью. — Вы что, мне нотации читаете?! — он повысил голос. — Я вам предлагаю цивилизованно решить вопрос! Или вам «по-другому» объяснить? Он кивнул двум крепким мужчинам в спортивных костюмах, которые стояли поодаль. Его «объяснители». Они сделали шаг вперёд. Аюна вздохнула, как будто ей надоело. Она вышла вперёд, встав между мной и охранниками. — Аркадий Петрович, — сказала она тем же ровным, безэмоциональным тоном, которым объясняла детям посадку. — Вы сейчас совершаете две ошибки. Первая — пытаетесь купить то, что не продаётся. Вторая — угрожаете тем, кто вас, вашего сына и этих двух дядей, — она кивнула на охранников, — может положить на лопатки за тридцать секунд. Без особого шума. Хотите проверить? Или заберёте Мишу и уйдёте, пока не наделали глупостей, за которые потом будете платить не только деньгами, но и репутацией? Её спокойствие было ошеломляющим. Охранники замерли, оценивая двух девушек в спортивной одежде. Но в нашей позе, во взгляде было что-то, что заставляло задуматься. Мы не бравировали. Мы констатировали факт. Аркадий Петрович фыркнул, что-то буркнул про «дурочек» и «сами потом придёте», развернулся и ушёл, увлекая за собой сына и охрану. Больше мы его не видели. Мишу, как выяснилось, перевели в другую секцию. Историю эту, впрочем, быстро замяли, но слух среди коллег и некоторых родителей пошёл: с этими двумя «девочками» лучше не связываться. И это нас вполне устраивало. -«Спасение во время урагана.» Это случилось летом, на открытом манеже. Мы проводили групповое занятие с десятком детей от восьми до двенадцати лет. День был жарким, душным. Небо потемнело с пугающей скоростью, и внезапно налетел шквал. Это был не просто дождь — это был ураганный ветер, вырывающий с корнем молодые деревца по периметру, хлесткий ливень и град размером с горошину. Началась паника. Лошади забеспокоились, закрутили головами, некоторые вставали на дыбы. Дети кричали, теряя управление. — Всем спешиться! — скомандовала Аюна, её голос, усиленный криком, резал вой ветра. — Немедленно! Вести лошадей в поводу к конюшне! Быстро, но не бегом! Я бросился к самым младшим, которые плакали и вцепились в гривы. Одному за другим я помогал им слезать, вкладывал повод в дрожащую руку. — Иди за Кан Аюной! Видишь? Иди прямо за ней! — кричал я им в ухо. Аюна, как островок спокойствия в хаосе, шла впереди, ведя двух самых нервных лошадей, её фигура была якорем, на который могли ориентироваться остальные. Я замыкал шествие, подбадривая, подхватывая тех, кто спотыкался, успокаивая самых испуганных животных короткими, уверенными командами. Мы работали как отлаженный механизм, без лишних слов. Когда последний ребёнок и последняя лошадь оказались в безопасности просторной, прочной конюшни, мы переглянулись. Мы были мокрые до нитки, в грязи, у меня дрожали руки от напряжения. Но все были целы. Ни одна лошадь не сорвалась, ни один ребёнок не пострадал. Родители, которые стали подъезжать позже, были в шоке и в восторге. Директор школы потом вызывала нас к себе и, не скрывая слёз облегчения, сказала: «Вы не просто тренеры. Вы — лидеры. Вы спасли не только детей. Вы спасли честь школы». В тот день мы поняли, что наша тренерская работа — это не только учить прыгать через барьеры. Это — отвечать за жизни. И мы, наученные этой жизнью, были готовы нести эту ответственность. Вместе. Как всё, что мы делали в этой жизни.