Там, где тают ледники.

В купе было тепло и пахло железом, мамиными духами и печеньем. Нэчжа, скинув на полку громоздкую куртку, потянулся за телефоном, который мама вернула ему в первые же минуты поездки. Из нагрудного кармана куртки вместе с аппаратом выскользнул и упал на пол смятый клочок бумаги. — Сынок, чего мусоришь? — с лёгкой укоризной в голосе сказала госпожа Инь, нагибаясь и поднимая бумажку. Она протянула её Нэчже. Тот, уже оживляясь от возвращения связи с миром, машинально взял листок и развернул его. На нелинованной, слегка потрёпанной бумаге аккуратным, почти каллиграфическим почерком был выведен ряд цифр. И под ними — подпись, лаконичная и ясная: ~Ао Бин. Нэчжа замер. Шум колёс, голос мамы, предлагающей чаю, — всё отступило на второй план. Он сжал бумажку в кулаке, а потом снова развернул и уставился на неё, как на священный текст. Уголки его губ задрожали, а потом расплылись в самой широкой, самой безудержной и счастливой улыбке, которая только может быть на свете. Он прижал листок к груди и засмеялся — тихо, счастливо, победоносно. Госпожа Инь, наблюдая за ним, лишь улыбнулась, ничего не спрашивая, и налила ему чашку горячего чая. Две недели пролетели для Ао Бина в непривычной, звенящей тишине. Станция опустела, и это одиночество на этот раз было другим. Оно было не пустым, а… ожидающим. Он ловил себя на том, что смотрит на закрытую дверь каюты Нэчжа, когда проходил мимо, или прислушивается к тишине в столовой, где обычно стоял самый громкий смех. Возвращение группы было шумным и радостным. Все отдохнувшие, с новыми силами и бесконечными историями. И что-то сдвинулось. Теперь их «дружба» с Нэчжа (Ао Бин всё ещё боялся назвать это так вслух) перестала быть односторонней погоней. Она стала тихим, прочным мостом, построенным за те долгие вечерние разговоры. Однажды вечером, когда они остались вдвоём в учебном классе, разбирая карты для следующего выезда, Нэчжа, отложив карандаш, спросил то, что давно крутилось у него в голове: — Бин Бин, а как ты тут вообще работаешь? — Он облокотился на стол, глядя на Ао Бина с неподдельным любопытством. — Ты же пока несовершеннолетний. На такую работу, мне кажется, до восемнадцати и близко не подпустят, если не больше. Ао Бин не ответил сразу. Он аккуратно сложил карту, выровнял уголки. — Меня отправили сюда сразу после школы, — начал он, глядя не на Нэчжа, а на свои руки. — Мне было пятнадцать. Мой отец управляет «Криосферой». Для него не составило труда… устроить меня здесь. Он рассказал всё. Без прикрас, но и без жалоб. Про архив, про помощника гляциолога, про обходы с егерями. Про то, что он такой же студент-заочник, как и они, только его учёбу оплачивают вместе с местом на станции. Про старого наставника, который проверяет его работы удалённо. Про то, что он здесь призрак — работает, отвечает, но официально его нет. И про то, что ждёт его в восемнадцать: диплом, официальное трудоустройство, а там… возможно, к двадцати пяти годам ему придётся занять кабинет отца. Нэчжа слушал, не перебивая. Его лицо постепенно теряло привычную живость, становясь серьёзным, почти хмурым. — Жесть, — выдохнул он, когда Ао Бин закончил. — С пятнадцати лет пахать… А как тебя вообще устроили без знаний? Я понимаю, отец главный, но ведь нельзя же просто так взять и… — Всё решают деньги и связи, Нэчжа, — тихо прервал его Ао Бин. — Это правило работает везде. Даже здесь, на краю света. В его голосе не было горечи. Была усталая констатация факта. Наступило молчание. Потом Нэчжа будто стряхнул с себя это тяжёлое настроение. — Ну и запары у вас, конечно… — Он попытался улыбнуться. — Ладно, не будем о грустном. Ты-то как учишься? — Я отличник, — Ао Бин позволил себе лёгкую, едва заметную ухмылку. — В отличие от некоторых ленивых личностей, которые троек набирают. — Эй, у меня двоек-то нет! — возмутился Нэчжа, но в его глазах блеснул огонёк. — Троек — по пальцам пересчитать. Так что всё в норме. Может, мне за это какие привилегии положены? — он заморгал глазами с преувеличенной невинностью. — Ага, щас, — Ао Бин покачал головой, но углы его губ снова дрогнули. — Вы у меня все равны. Я и так вам на уступки иногда иду. Так что не наглей. Нэчжа засмеялся, откинувшись на спинку стула. Потом его взгляд стал задумчивым. — Кстати… а на какой месяц ты обычно отпуск берёшь? — Ну, чаще летом. Июль или август, — ответил Ао Бин, начиная собирать бумаги. — А что? Нэчжа выпрямился, и его лицо озарилось новой, уже знакомой Ао Бину идеей. — О! А можешь взять в июле? У меня день рождения будет! Приезжай ко мне в гости, отпразднуем! Простое, тёплое приглашение. Ао Бин почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. — Да? — спросил он, стараясь звучать нейтрально. — А какого числа? — Двадцать шестого. Ао Бин замер. Потом медленно поднял глаза на Нэчжа, и на его лице появилось странное выражение — смесь недоверия и зарождающегося удивления. — Ого… Интересненько. — Что? — Нэчжа насторожился. — У меня тоже двадцать шестого июля день рождения. Глаза Нэчжа округлились, а потом загорелись азартом. — Правда?! Вот это да! Вот это теперь действительно интересно… Кто же из нас старше? — А ты помнишь, в какое время родился? — спросил Ао Бин, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала лёгкая, почти игривая нота. — Да я даже не узнавал! — махнул рукой Нэчжа. — Вот приедешь — тогда и посоревнуемся! Договорились? — Ну, хорошо, — кивнул Ао Бин, и это «хорошо» было полноценным согласием, а не формальностью. — Тогда… что бы ты хотел в подарок? Нэчжа тут же заерзал, отводя взгляд. — Да ничего мне не надо, честно. Мне главное, чтобы ты пришёл. Этого будет достаточно. — Прям ничего? — Ао Бин приподнял бровь, и в его глазах мелькнула тень прежней, холодноватой насмешки, но теперь она была доброй. — А я помню, кто-то говорил о новой видеокарте… — Да брось! — Нэчжа покраснел. — Это я так, просто… мысли вслух. Правда, не надо ничего. — Но мне будет неловко приходить с пустыми руками, — тихо настаивал Ао Бин. Нэчжа задумался, а потом лицо его озарила хитрая улыбка. — М! Придумал! Но я скажу тебе об этом только в сам день рождения. Там заморачиваться не надо, обещаю. Так что не парься. — Он наклонился через стол. — А ты что бы хотел? Ну, на свой день рождения? Вопрос застал Ао Бина врасплох. — Что бы я хотел? Если честно… даже не знаю, — медленно сказал он. — Как-то… не хочется ничего. — Э-э-э, нет! — Нэчжа покачал головой, и в его голосе зазвучала неподдельная настойчивость. — В обратную сторону это не работает! Давай, у тебя ещё есть время что-нибудь придумать. Я буду ждать! Ао Бин смотрел на него — на это живое, тёплое, настойчивое лицо, которое искренне хотело сделать ему что-то приятное. Просто так. Не потому что он Ао. А потому что он — Бин Бин. — Посмотрим, — наконец сдался он. — У меня просто… нет особых увлечений. Не знаю, что можно придумать. — Так придумай! — Нэчжа схватил его руку через стол, и его прикосновение было твёрдым и обнадёживающим. — Постарайся. Я сделаю всё, что захочешь. Обещаю. И в этот миг Ао Бин поверил ему. Поверил в это безумное, тёплое обещание. — Хорошо, — просто сказал он, и его пальцы слегка ответили на пожатие. — Хорошо. За окном полярной ночи уже начал пробиваться слабый, перламутровый свет — предвестник долгого арктического дня. А в комнате, заваленной картами и отчётами, между двумя стульями, протянулась новая, хрупкая и невероятно прочная нить. Нить, которая обещала, что следующий день рождения уже не будет одиноким.