Тебе так хуёво, но так хорошо

Крепкий хват за запутанные кудрявые волосы, когда-то напоминающие лучики солнца в листве, словно олицетворяющие детство, а ныне больше похожи на мерзкие патлы, хуй знает когда в последний раз мытые. Затем очередной удар об острый штык, поонзающий тело жертвы будто электрический ток. Пролились новые капли алой крови, в которой уже давно мешались наркотики и алкоголь. Интересно, мог ли Ваня избежать такого ужасного исхода? Не каждый ведь убивается в шестнадцать лет, позволяя «любимому» человеку ебашить тебя ногами, руками и разными подручными средствами? Ну, кто его знает. Впрочем, это вовсе не волновало ни одного, ни другого. Оба были под дешёвой запрещёнкой, купленной за деньги старшего, ибо у школьника с таким способом жизни и впредь не могло хватать даже на один пакетик. Наверное, если бы то же самое делал какой то левый человек, даже в разы правильнее и лучше Ромадова в большинстве аспектов, Ваня бы без лишних мыслей прописал ему в ебальник, ко́ли хватило бы сил. Но Коле можно. Коля особенный... Опять до чёртиков болючий удар, кажется, об что-то каменное, от чего Бастриков улыбнулся только сильнее, проронив неопрятный, потусторонний смешок. После почувствовал, как насильник повернул его лицом к своему лицу. С тяжестью приоткрыл глаза, разглядывая своего любимого, кажись, в последний раз. Опрятные светлые кудряшки, выразительные и в то же время мягкие черты лица, три татушки — по две на щеках, и одна над бровью, слегка пухлые губы, холодные голубые глаза — всё это сейчас казалось таким же очаровательным, как и в день их знакомства. Ваня вновь обронил непонятный скул, попутно ощущая, как рот наполняется жгучей жидкостью, которая стекала с левой ноздри. Ромадов, ещё с десяток секунд налюбовавшись своим творением, приподнял подбородок подростка и протёр лишнюю кровь с его лица. — Знал бы ты, Ванюша, как же я всё таки тебя люблю, — почти шёпотом произнес Коля, и напоследок в последний раз засосал губы младшего. Металлический привкус почти перебил истинный вкус обкусаной плоти, но Ромадова это не сильно волновало. По щеке Вани скатилась горькая слеза, очертала скулу и скатилась к губам. Когда Коля отстранился, тело издало последний вздох и обессилено сползло к вялой зимней траве, спираясь на различные орудия избиения, предлежащих к нему ранее. Ромадов решил не фотографировать результат, поэтому молча ушёл с места преступления. Вряд-ли даже родная мать станет искать этого несчастного школьника. Кроме Коли никому в жизни не здался этот алкаш-наркоша. Теперь уж точно.