Чаши весов

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

«РЖАВЫЙ КОТЁЛ»

Если бы Тео когда-нибудь предложили написать «Искусство брать аванс и не задавать вопросов», первой главой стал бы визит в «Ржавый Котёл». Не то чтобы там подавали отравленное пиво — хотя и такое случалось — но воздух в этой таверне был особенным. Он впитывал в себя запахи дешёвого табака, влажных плащей и неозвученных угроз, превращаясь в густой бульон, которым дышали только те, кому некуда спешить. Или некуда возвращаться. Среди пыльных кварталов и узких улиц, Гроссберга— города, который сам больше походил на гигантскую, уснувшую машину, Где днем гудели трубы , шипел пар, а гильдии мастеров спорили чья работа важнее и благодаря кому весь мир держится на плаву, Затерялось примечательное заведение. На окраине города, между портовым и ремесленным районами, в тени городских стен укрылся не большой трактир, который обычный горожанин предпочитал обходить стороной даже днем, пока его двери были закрыты для посетителей. Зато ночью, в тумане, когда город засыпал, «Ржавый Котёл» открывал свои двери посетителям, в основном тем , кто предпочитал законам Конфедерации более простые правила: если можешь не платить- не плати! если плохо лежит - бери! Но никогда не груби человеку, что наливает тебе выпивку. За стойкой стояла Мэри «Три уха» — женщина, чей возраст, род занятий и взгляд на мир были покрыты такой же патиной тайн, как и стены её заведения. Прозвище она получила в первый же месяц своей работы, посчитав, что групповая драка с применением колющего оружия не заслуживает её внимания в отличие от работы. Так, проходя мимо свары дерущихся, она встретилась с пролетающим ножиком, что случайно бросил один из участников потасовки. Бросить и бросил, она заметила лишь свист и ветерок рядом с лицом, да глухой стук дерева, когда тот закончил путь и занял место в стене. Лишь через пять долгих секунд она почувствовала, как горит её левое ухо, ведь помимо ветра, она получила идеальный разрез, почти хирургический, разделивший её ухо на две ровные половинки. После её прямого вмешательства драка быстро исчерпала себя, ведь сложно продолжать принимать участие, когда ты теряешь сознание и часть зубов от удара пивного стакана. Вот и сейчас, стоя за стойкой и держа в руках тряпку, больше похожую на дохлую крысу, она протирала вымытые стаканы, возвращая им положенную для заведения грязь. В дальнем углу «Ржавого Котла» шло бурное, хоть и тихое, обсуждение. — ...значит, как договорились: я беру лысого, ты — того, что с татуировкой, — шипел первый, потирая костяшки. — Главное — не перепутай: у лысого родинка на левой щеке, а у татуированного — дракон, кусающий себя за хвост. На правом предплечье. Если попадёшь по левому — это уже оскорбление искусства. — А рыжего? — перебил второй, сжимая и разжимая ладонь. — Он в прошлый раз мне сапогом по ребру проехался. Особая статья. — Рыжего — Гном душит сзади, пока я им по коленям прохожусь. Колени — ахиллесова пята любого рыжеволосого, это доказанная наука. — А если он вырвется? — Вырвется — получит по зубам от меня. Просто и ясно. Но сначала предупреди: «Внимание, сейчас будет по зубам!» — чтобы не нарушать правила приличий. Третий, тот самый Гном, покорно кивнул, хотя в его глазах читался немой вопрос: «А если у меня с душением не сложится? Может, я лучше буду кричать „караул“ для антуража?» «Шершень, Груздь, как договаривались, на вас рыжий громила, дальше действуем по схеме 13/6, все запомнили?» — прохрипел главарь голосом заговорщика, получив утвердительные кивки, перевёл взгляд к столу команды противника. Но вместо суеты и неразборчивого шушуканья за обсуждением плана контратаки, за столом он увидел компанию самых положительных пьяниц, что сидели по струнке и пили мелкими глотками, отводя глаза и смущаясь, словно дети за столом с родителями впервые пробующие алкоголь. Поймав взгляд капитана противников, тот задрал плечи, стараясь прижать ими уши, как бы спрашивая, отчего они вздумали украсть его повод для драки, притворяясь невинными овечками. Но получив в ответ короткий кивок в сторону стойки, а следом по спине пробежали мурашки. Медленно повернувшись в указанном направлении, он столкнулся глазами с Мэри, которая прервалась от рутины и пристально следила за обоими столами, наматывая ту же тряпку на правый кулак. Если бы взгляд был материален, его эффект можно было сравнить с инструментом плотника: она вбивала гвозди в каждого, на кого падал её взгляд, намертво прибивая того к стулу. Когда Мэри наконец отвернулась, в воздухе повисло разочарование. Шесть пар рук, уже сжавшихся в кулаки, разжались и потянулись к кружкам. Шесть пар глаз, когда-то полных боевого задора, опустились, изучая пивную пену. Драка не случилась. Не потому что кто-то испугался, тем более какой-то бабы у прилавка, а просто вспомнив о более важных делах, вспомнив что луна не в той фазе и драться в этот день просто плохая примета. В конце концов, подумали все шестеро, драться можно и в другой день, когда звёзды на небе займут благоприятные места для мордобоя, а смена Мэри выпадет на кухню. Именно в эту хрупкую, звенящую от всеобщего разочарования и вынужденного мира тишину и вошёл Тео. Он кивнул Мэри, та в ответ чуть качнула подбородком — целый разговор, уложенный в два жеста. И двинулся к Лестнице. Под Лестницей, в самом тёмном углу, куда даже свет, казалось, заходил неохотно и только по большой нужде, сидел его клиент. Он не просто занимал место — он вписывался в тень, как недостающий кусок мозаики под названием «Здесь что-то не так». Перед ним на столе стояла кружка, полная какой-то тёмной жидкости, которая, судя по всему, не собиралась быть выпитой. Она просто стояла там, как дипломатический представитель от мира жажды, которому здесь явно не рады. Тео сел напротив, не спрашивая разрешения. Клиент поднял глаза. Они были серыми, плоскими и совершенно пустыми — как два аккуратно вымытых и высушенных камня. — Весы, — сказал клиент. Слово прозвучало не как просьба или приказ, а как констатация погрешности в мироздании, которую необходимо исправить. — Бронзовые. У аптекаря Вельтара. — Зачем? — спросил Тео, потому что даже в «Ржавом Котле» сохранялись какие-то подобия приличий, и вопрос «зачем» был одним из них. Клиент медленно моргнул, будто обрабатывал запрос. — Чтобы они были у меня, — ответил он тем же бесстрастным тоном. — А у него — не были. Это меняет ситуацию? — Может, — сказал Тео. — Например, если они прикованы к полу цепями, охраняются драконом или на них наложено проклятие шестого уровня. — Нет. — Тогда нет. — Хорошо. Клиент достал из складок плаща кошелёк и швырнул его на стол с такой силой, что тяжёлый мешок с монетами грохнул, как набат. Тео инстинктивно рванулся вперёд, прихлопнул его ладонью, словно гадящую муху, и быстро сунул под плащ. В наступившей тишине звон был оглушительным. Тео бросил на клиента взгляд, в котором смешались укор и вопрос: «Ты с ума сошёл?» Клиент впервые за весь разговор едва заметно дрогнул уголком губ. Это не было улыбкой. Это было что-то вроде тихой, внутренней насмешки над всей этой глупой театральностью тишины и шёпота. — Половина сейчас, половина — после, — пробурчал Тео уже без всякой ритуальности, чувствуя, как под плащом горит украденный шум. Клиент кивнул ровно один раз, настолько чётко, будто отрепетировал этот кивок перед зеркалом. Тео поднялся, уже не кивая, и развернулся, чувствуя под плащом нелепую тяжесть того кошелька, что всё ещё словно гудела от недавнего грохота. Путь к выходу лежал через главную артерию «Ржавого Котла» — узкий проход между столами, где локти, кружки и внезапные жесты жили своей бурной жизнью. Тео сделал первый шаг — и тут же отклонил корпус вправо. Глиняная кружка с остатками пива просвистела в сантиметре от его уха и разбилась о стену, выпустив на свободу дух вчерашнего хмеля. Пьяный детина у окна, чьим аргументом она и являлась, даже не заметил промаха. Тео не стал замечать его. Он скользил между столиками, как угорь между камнями: обошёл широкую спину гнома, пригнулся под размашистым жестом рассказчика, ловко подхватил падающий с края стола кусок хлеба и положил его обратно, даже не сбавив шага. Его цель была не дверь, а стойка. За ней стоял не Мэри — она, отложив тряпку, теперь с мрачным интересом наблюдала, как двое у стойки пытаются склеить разбитую кружку слюной и надеждой. За стойкой был Барнаби Шепот — или просто Барни для тех, кому повезло быть его знакомым. Барни был горой мяса, ума и добродушной хитрости. Он мог одним движением налить три разных напитка, выслушать сплетню, дать сдачу и мысленно посчитать убытки от очередной драки — и всё это с улыбкой, от которой даже у Мэри иногда теплело в груди. Он знал всех. И все знали его. — Тео, — произнёс Барни, увидев его. Голос у него был густой, как хороший бульон. — Уже уносишь ноги? Клиент под Лестницей явно ждал не чаепития. — А ты, старина, всё на посту, — отозвался Тео, прислонившись к стойке. — Клиент пах бузиной и исчезновением. Знакомо? Барни протянул ему кружку с тёмной жидкостью — не спрашивая. Тео взял. — Бузиной? Значит, с Переулка Травников. Там у каждого второго в кармане либо целебный корень, либо повестка в мир иной. А исчезновение… — Барни понизил голос, хотя шум таверны и так заглушал любые секреты. — ...исчезновение — его профессиональная черта. Зовут не знаю. Видел разок — торговался с Гастоном-садоводом о цене на ядовитые грибы. Больше — ни-ни. — А кто его ко мне направил? — А, — Барни улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — Это стоит отдельно. За ту цену, что он тебе дал, я могу рассказать, как правильно чистить картошку. Или спеть песню. Тео вытащил из кошелька ещё одну монету, положил на стойку. Барни посмотрел на неё, потом на Тео, и вздохнул с преувеличенной скорбью. — Жаль. Этого хватит только на первый куплет. А история длинная. — Он всё же сгрёб монету. — Направил тебя Слепой посредник. Через третьи руки. Даже я не знаю, чьи именно. Знаю, что заплатили хорошо, а задание — тихое. Всё, что у меня есть. Остальное — твои проблемы. Тео отпил. Напиток оказался крепким чаем с мёдом и чем-то горьковатым — барнишным «противоядием от дурных предчувствий». — Спасибо. — Не за что, Метис. Просто вернись целым. Мне ещё нужен кто-то, кому можно продать этот чай втридорога как «эликсир бдительности». Тео оставил кружку и, оттолкнувшись от стойки, снова нырнул в гущу зала. На этот раз его путь вёл к выходу. Он слышал обрывки разговоров: «...а потом он говорит, это не крыса, это моя жена!», «...КЕНА, говорят, бумаги ищут, целый склад исписали...», «...держу пари, что луна упадёт раньше, чем мой долг...». Мир жил своей жизнью, шумной, глупой и бесконечно далёкой от тихой катастрофы, которая, как он чувствовал, уже начала раскручивать своё колесо. Ветер с канала встретил Тео у двери «Ржавого Котла» не свежестью, а плотным, знакомым одеялом — запахом мокрых снастей, тухлой рыбы и чего-то сладковато-гнилого, что городские острословы называли «ароматом возможностей». Тео закутался в плащ глубже. Под ногами захрустели не камни, а ракушки и рыбья чешуя, втоптанные в вековую грязь. Он обошёл чёрную, дышащую зловонием лужу, в мутном зеркале которой отражалось багровое зарево домны где-то в Портовом районе. Хорошее начало — уже хочется в уютный дом алхимика. Улица чуть расширилась, превратившись в подобие площади — Паровой Перекрёсток. Здесь уже пахло не только рыбой, но и гарью, машинным маслом и — неожиданно — жареным. У киоска с ржавой паровой печуркой, больше похожей на брошенный котёл, копошился старик-каштановщик. Лицо у него было как печёное яблоко — всё в морщинах и саже, но глаза блестели хитрой ясностью. Тео купил горсть — не из голода, а по ритуалу. Тёплый пакет в руке был слабым, но упрямым аргументом против ночного холода. — Доброй ночи, молодой господин, — проскрипел старик, совая пакет. — И чтоб она удачливой была. «Если бы он знал», — подумал Тео, суя монету в липкую от жира ладонь. Рядом, под фонарём с треснувшим стеклом, восседал на складном стульчике торговец иного сорта. Человек лет пятидесяти, в потёртом, но безупречно чистом сюртуке, с седыми бачками, аккуратно подстриженными. Он походил на обедневшего профессора. Перед ним на бархатной тряпочке лежали «чудеса»: стеклянные шарики, мерцавшие в свете фонаря тускло и жалко. — Взгляните, просвещённый путник! — голос у него был поставленным, чуть театральным. — Осколок сердца горного духа! Меняет цвет от настроения владельца! Тео, жуя каштан, встретился с ним взглядом. В глазах «профессора» промелькнула профессиональная надежда, потом — быстрая, почти механическая оценка костюма и осанки Тео, и наконец — узнавание. Не страх, а скорее профессиональная солидарность, смешанная с досадой. Он не стал продолжать свой спич, лишь слегка, почтительно склонил голову, как коллега по цеху иллюзий. Тео кивнул в ответ, уголок его рта дрогнул. Да, он тут свой. Свой среди жуликов, торгашей и ночных теней. Переулок, нырявший вглубь квартала, сузился до щели между высокими, покосившимися домами. Таблички с названиями здесь давно смыло дождём, но местные звали его «Кривым Швом». Воздух здесь не пах, а гудел — не от голосов, а от далёкого, но никогда не прекращающегося стука-шипения кузнечных прессов со Стальхемского направления. Земля faintly дрожала. У развилки, под коптящим фонарём, азартно стучали кости. Троица. «Зазывала» — вертлявый паренёк с веснушчатым лицом и ярко-рыжим, явно крашеным, жилетом — первым его заметил. — Эй, друг сердечный! — крикнул он, сверкая золотым зубом. — Вижу, удача к тебе благосклонна! Подойди, разбуди её парочкой серебряных, а? У столика сидели двое «игроков» — один угрюмый детина с перебитым носом, другой — тощий, с глазами-щелочками. Они делали вид, что увлечены игрой. Тео, не задумываясь, свернул к ним. Почему бы и нет? Иногда хотелось чего-то простого. Даже проигрыша. Он сделал два шага. Тощий «игрок» вдруг сорвался с места и одним прыжком оказался рядом с «зазывалой», хватая того за локоть. — Альфи! — зашипел он так громко, что шипение перешло в свист. — Ты чего творишь?! — А чё такого? Клиент же! — огрызнулся Альфи, пытаясь вырвать рукав. — Это ж Метис! — протараторил тощий, выплёвывая слова сквозь редкие зубы. — Хочешь остаться без выручки? Помнишь, как в прошлый раз у тебя кости в воздухе заплясали и в трубу улетели?! Лицо Альфи стало совершать странные движения, пытаясь совместить гостеприимную улыбку и паническую гримасу. В итоге получилось нечто щербатое и жалкое. — Ой, всё, простите, уважаемый! — затараторил он, заламывая руки. — Обознался, с кондачка! У нас тут... перерыв! Технический! И инвентаризация! Приходите в другой раз, обязательно! Угрюмый детина просто уставился в стол, делая вид, что его не существует. Тео вздохнул, развернулся и пошёл прочь, слыша за спиной сдавленную перепалку: «Я же говорил, с ним не играют! У него удача левая, кривая, она всё портит!». «Спасибо, что напомнили», — мрачно подумал Тео, сворачивая на улицу, где запах металла начал уступать место запаху сушёных трав и свежей выпечки. «Травяной Сквозняк». Здесь уже горели те самые матовые шары на чугунных столбах — свет был приглушённым, но равномерным, без пляшущих теней. Идеально, чтобы не заметить двух крепких парней, прижавших какого-то щуплого типчика в очках к стене в глубокой нише. Тео замедлил шаг. Не его дело. Он прижался к тени, чтобы обойти стороной. И в этот момент его каблук нашёл что-то мягкое и живое под ногой. Раздался оглушительный, обидный кошачий визг, от которого по спине побежали мурашки. Ниша ожила. Грабители — их было двое — развернулись как один. Тот, что был поближе, коренастый, с бычьей шеей и кривыми, жёлтыми зубами, выхватил из-за пояса короткую свинчатку. — Кто шляется?! — его голос был хриплым, как напильник. Второй, повыше и похудее, с жидкой бородкой и пронзительными глазами, уже шагнул вперёд, его рука потянулась к складному ножу в кармане плаща. — Вылезай на свет, гадина, пока не... Он замолчал, вглядевшись. Его пронзительные глаза сузились. — Стой... Бронек, погоди. Это... Это ж Метис. Коренастый прищурился, не опуская свинцовую гирьку на ремне. — Кто? Тот самый? От «Котла»? — Тот самый, — подтвердил худой, и его осанка вдруг изменилась — из готового к нападению хищника он превратился в осторожного дипломата. Он медленно убрал руку от кармана. — Эй, Тео. Не узнали в темноте. Извиняй. Бронек, всё ещё не до конца понимая, медленно опустил руку со свинчаткой, но не спрятал её. — Мы тут... — он мотнул головой в сторону ниши, где уже никого не было — типчик в очках, видимо, сбежал при первых звуках. — ...деловое недопонимание было. Клиент... струсил. Худой фыркнул. — Клиент удрал, спасибо твоей кошке. Или твоей ноге. — Он посмотрел на Тео без злобы, но с лёгким укором. — Старик бы не одобрил, если б мы с тобой... misunderstandings имели. Так что... проходи, не задерживаем. — Удачи, — буркнул Бронек, наконец засовывая свинчатку за пояс. — Хотя тебе её, поди, и так с избытком. Тео молча кивнул, пропуская их мимо себя. Они прошли, стараясь не задевать его плечами. Когда их шаги затихли, Тео вздохнул, достал из кармана засохший кусок кренделя и бросил его в темноту, откуда донеслось недовольное мурлыканье. «На, прости, соучастник». Ему нужно было за инструментами. Конспиративная квартирка — не жильё, а именно инструментарий — находилась неподалёку, в одном из домов, чьи окна всегда были тёмными. Ключ от чёрного хода он носил не с собой, а знал, где лежит отмычка от нужного замка — в трещине водосточной трубы во дворе. Через пять минут он был внутри — крохотная комнатушка, пахнущая пылью, маслом и озоном от разрядов статики с ковра. Он не стал зажигать свет — лунного, пробивавшегося сквозь грязное окно, было достаточно. Открыл потайной ящик в полу, достал оттуда свой рабочий набор в кожаном валике: отмычки разной толщины и изгиба, щуп, маленькую флягу с маслом, свёрток тёмной, бесшумной ткани, плоскую фляжку с водой. Всё знакомое, уютное в своей предсказуемости. Он переодел тёмный плащ на ещё более тёмный, почти чёрный, проверил инструменты и вышел, заперев за собой дверь на два оборота. Алхимический Тупик. Тишина здесь была не мёртвой, а плотной, привилегированной — тишиной людей, которым не нужно кричать, чтобы их услышали. Мостовая сухая, чистая. Фонари — лаконичные чугунные столбы с молочно-матовыми шарами — бросали ровный, холодный свет. Дом Вельтара застыл между двумя такими же узкими, молчаливыми собратьями. Тёмный кирпич, зелёная облупившаяся дверь, над ней — потускневший знак гильдии: реторта, обвитая змеёй. Второй этаж — одно широкое окно, занавешенное изнутри плотной тканью. Крыша — пологая, черепица старая, кое-где съехавшая. Тео не двинулся к двери. Он отступил в тень и начал методично, неторопливо изучать фасад. Так его учили: «Прежде чем совать нос в мышеловку, проверь, не лежит ли там сыр на видном месте. И не спит ли рядом кот размером с телёнка». Парадный вход — слишком очевидно. Дверь крепкая, замок ригельный, не сложный, но сам факт: аптекарь, ценные ингредиенты, гильдейская принадлежность. Может быть ловушка. Или соседское окно напротив. Он обогнул дом по узкому, как порез, проходу между стенами. Чёрный ход. Дверь обита железом, но не сплошь, а полосами — для крепости. Замочная скважина узкая, вертикальная, с хитрой бороздкой. И чуть ниже, у самого порога — тонкая, почти незаметная медная нить, натянутая на два костяных колышка. Кто-то положил её вплотную к двери, в тени, где её не видно с первого взгляда. Нога заденет — и либо звон, либо, если хозяин не дурак, что-то похуже. Тео не стал её трогать. Он отступил, задирая голову вверх. Водосточная труба выглядела надёжной ровно настолько, насколько вообще может выглядеть чугунная конструкция, лет тридцать простоявшая под дождём и снегом. Кое-где её покрывал зеленоватый налёт, кое-где — следы неумелой пайки, а в одном месте кто-то заботливо примотал трещину куском проволоки. Тео ухватился двумя руками, прикинул вес, помолился про себя всем богам удачи, которые, судя по всему, испытывали к нему нездоровый интерес, и подтянулся. Труба даже не скрипнула. Вот это уже подозрительно. Двигался он медленно, стараясь не стучать пряжками ремня о чугун и не дышать слишком громко. Со стороны, наверное, он напоминал ленивца, который наконец нашёл идеальное дерево и теперь неторопливо осваивает вертикаль. Ленивец с отмычками в кармане и хроническим недоверием к миру. Второй этаж. Окно — широкое, с потемневшей от времени дубовой рамой. Изнутри занавешено, но неплотно: в щели между тканью и подоконником угадывался темно-серый, безжизненный свет. Тео прижался ухом к холодному стеклу, замер. Тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха переворачиваемых страниц. Он достал узкую, тонкую полоску металла, завёрнутую в мягкую ткань, и аккуратно завёл её между створками. Язычок задвижки слушался плохо — то ли застарел, то ли не ждал гостей так высоко. Тео чуть надавил, чувствуя, как металл под пальцами передаёт малейшее сопротивление старого механизма. Есть. Щелчок — тихий, почти интимный. Он приоткрыл створку ровно настолько, чтобы просунуть руку, потом плечо, потом — весь. В комнату вползла струя холодного ночного воздуха и человек, которому этот воздух был нужен куда меньше, чем бронзовые весы на первом этаже. Внутри пахло пылью, старым деревом и… озоном? Слабо, едва уловимо, но знакомо — так пахнет воздух после грозы, если вовремя закрыть окно. Или так пахнут вещи, которым не место в обычной алхимической лавке. Он оказался в узком коридоре. Справа — приоткрытая дверь в жилую комнату, за ней угадывались очертания кровати и высокого шкафа. Слева — лестница вниз, в темноту, которая, как он подозревал, скрывает куда больше, чем просто прилавок с травами. Тео постоял мгновение, привыкая к темноте. Потом шагнул к лестнице, стараясь ставить ногу с носка, перенося вес медленно, плавно, как его учили: «Доски, парень, не враги. Они просто очень громко удивляются, когда на них наступают не вовремя». Лестница молчала. Город за окнами урчал, ворочался, изредка вскрикивал паровыми свистками. А дом аптекаря Вельтара терпеливо ждал, пока его обворуют. Лестница молчала. Город за окнами урчал, ворочался, изредка вскрикивал паровыми свистками. А дом аптекаря Вельтара терпеливо ждал, пока его обворуют. Тео ступил на первый этаж — и замер, не успев поставить ногу до конца. Тишина здесь была другой. Не той почтенной, привилегированной тишиной Алхимического Тупика, где люди не кричат, потому что не привыкли. Здесь тишина застыла. Будто время споткнулось на полпути, упало и забыло, как подниматься. Он двинулся вдоль стены, пальцами касаясь холодных обоев, чтобы не потерять ориентир в полумраке. Гостиная. Стол. На столе — две тарелки с остывшим мясом. Жир на подливке затянулся белесой плёнкой, хлеб надкусан и брошен, рядом валяется нож, которого никто не удосужился обтереть. Кружка. Чай внутри неё тёмный, уже затянутый мутной плёнкой, — Тео тронул пальцем край, и стенки послушно отдали слабое, уходящее тепло. Ни следов борьбы, ни беспорядка. Словно ужин бросили на середине и просто… ушли. Дальше. Лаборатория. Здесь воздух был гуще — намешан из запахов сушёной мяты, ладана и той особенной, кисловатой алхимической прели, что навсегда въедается в поры стен. На верстаке царил порядок, который бывает только у человека, прерванного посреди дела. Ступка с недотолчённым порошком — пестик воткнут в пыль под углом, будто его отложили второпях. Рядом раскрытая книга, заложенная пучком сушёной полыни. Склянки выстроены по росту, мензурки вымыты и перевёрнуты вверх дном на чистой тряпице. Всё ждало. Всё дышало привычным ритмом работы, который остановился на полуслове. Тео перевёл взгляд на полку. Бронзовые весы стояли открыто, на самом виду, между баночками с разноцветными начинками и стопками аккуратно сложенных бумаг. Герб гильдии — реторта со змеёй — тускло блестел в свете масляной лампы. Лампа горела. Фитиль был подрезан ровно, но пламя уже коптило — её зажгли больше часа назад и забыли погасить. Слишком просто. Слишком… странно. Он шагнул к полке — медленно, стараясь ставить ногу с пятки на носок, перенося вес так плавно, будто нёс перед собой полную чашу. Половица под ним даже не вздохнула, но его внимание привлекла тень. Она лежала на полу, вытянутая, неестественная, и вела не от шкафа, не от вешалки с плащом. Она уползала за стол, ломалась под странным углом и замирала там, куда не доставал свет лампы. Тео обогнул стол. Аптекарь Вельтар был на полу — он так и остался сидеть в опрокинутом стуле, завалившись набок и глядя в потолок остановившимися глазами. Широко раскрытыми, удивлёнными, будто он только что осознал какую-то важную истину и теперь переваривал её молча. На груди, поверх домашнего сюртука, расплывалось тёмное пятно. Оно уже не текло — края начали подсыхать, схватываться корочкой, но глубокая середина ещё влажно поблёскивала в свете лампы. Тёплый. Совсем ещё тёплый. Тео отшатнулся. Пятка задела ножку соседнего стула — тот коротко, испуганно скрипнул. Внутри всё свернулось в тугой, холодный узел. Аванс в кармане вдруг показался не монетами, а горстью раскалённых углей, прожигающих подкладку. Уходить. Немедленно. Хватать весы — и уносить ноги, пока… Он развернулся — и краем глаза поймал движение. В противоположном углу, там, где тени наваливались друг на друга особенно плотно, одна из них вдруг отделилась от стены. Бесшумно. Плавно. Как масло стекает по лезвию ножа. Человек. Тонкий, гибкий, в тёмном плаще с глубоким капюшоном. Лица не разглядеть — только бледный подбородок и узкая полоска стали, уже направленная в его сторону. Он стоял там, наверное, всё это время. Стоял и наблюдал. — Надо же, — произнёс незнакомец. Голос тихий, ровный, без единой зазубрины. — А ведь ты не из гильдии. И не стражник. Кто ты? Тео не ответил. Пальцы сами нащупали под плащом короткий крис. С большой неохотой, руки совершенно отказывались слушаться, он всё же заставил их сжаться на рукояти и попытался занять выгодное положение. Встать в стойку. Быть готовым. — Молчишь? — Убийца склонил голову к плечу, разглядывая его с ленивым, почти скучающим интересом. — Жаль. Думал, мы подружимся. Он шагнул вперёд. Бесшумно. Плавно. Больше похожий на змею, ползущую между камней. Тео постарался изобразить лучшую из своих улыбок, но больше стал похож на человека, чьё лицо свела судорога. — Я как раз хотел предложить то же самое, друг мой, — промямлил он. — Меня зовут Томми, я пришёл навестить дядюшку Вальтера, но вижу, вы заняты. Так что я зайду в другой раз, хорошо? — Конечно, со всеми бывает, — явно насмехаясь, отозвался мужчина. — Давай я тебя провожу. Доля секунды — и короткий клинок пронёсся прямо перед носом Тео, рассекая воздух и окатывая лицо порывом ветра. Затем второй. Третий. Все удары — в уязвимые места, точные и быстрые. Тео еле успевал отпрыгивать и извиваться, уворачиваясь от стали. Мысли в голове от напряжения стали похожи на густой кисель, а следом и вовсе испарились. Осталось только тело. Рефлексы. И где-то на самом дне — глухая, злая обида на то, что вечер пошёл не по плану. …Он больше не думал. Руки работали быстрее головы: он уклонился от очередного удара, что хотел рассечь ему шею, правой рукой отвёл длинный выпад даги, нацеленный в печень. Быстрый, сукин сын! — промелькнуло в голове. Перекатившись через письменный стол, сразу прикрыл голову толстой книгой — то ли дневником, то ли справочником, — в которую через мгновение с глухим звуком воткнулся короткий нож. Грохнувшись на спину, всё ещё держа в руках книжку, он двумя ногами упёрся в ножки стола и с силой толкнул его в обидчика — как раз в тот момент, когда тот собрался запрыгнуть на стол. Вместо прыжка убийца плашмя рухнул на столешницу, разбрасывая письменные принадлежности. Откатившись к стеллажам, Тео левой рукой сгрёб содержимое полки в сумку, не тратя время на сортировку. Весы. Бумаги. Склянка с чем-то синим. Ещё склянка. Металлический цилиндр, тяжёлый. Плечо взорвалось болью — лезвие убийцы чиркнуло по плащу, не добравшись до мышц каких-то пару миллиметров. Ещё один нож с глухим звуком воткнулся в стену возле плеча, рассекая плащ и кожу под ним. В ответ, схватив с полки несколько склянок, даже не глядя на содержимое, одну за другой Тео швырнул их в обидчика. Первые две разлетелись осколками, вызвав лишь недовольное шипение. Третья, врезавшись в стену, взорвалась едко-жёлтым дымом, от которого сразу заслезились глаза. Времени на раздумья не было. Пора уносить ноги. Он быстро окинул комнату взглядом. Дверь — нет, не успеть. Окно. Тео развернулся корпусом, выбрасывая вперёд локоть, и стекло встретило его с хрустом, злым, как собачий лай. Осколки брызнули в темноту, рама жалобно охнула, выпуская наружу человека, которому здесь больше нечего было ловить. Удар о крышу вышел жёстким. Черепица треснула, приняв на себя вес и испуганное: «Жив, жив, чёрт возьми». Тео перекатился, прижимая сумку к груди, развернулся, готовясь встретить обидчика с более удобной позиции, — и замер. Тишина. Из окна не лезли. Он обернулся. Убийца стоял в проёме, даже не пытаясь преследовать. Тонкая фигура, тёмный плащ, лицо — белое пятно в полумраке. Он смотрел на Тео. И в его взгляде не было ни злости, ни азарта погони. Только спокойное, холодное удовлетворение. Затем он отвернулся и скрылся в пелене мрака аптечного кабинета. Тео уже начал подниматься, когда боковым зрением уловил движение. Водосточная труба. Та самая, по которой он поднимался пятнадцать минут назад, сочтя этот маршрут самым безопасным. Сейчас по ней, цепляясь сноровисто и почти бесшумно, карабкалась вверх чья-то тень. Невысокая, гибкая. В тёмном плаще, с узлом за спиной. Странно осознавать, что так считал не я один, — промелькнуло в голове. Тео замер. Тень замерла тоже — видимо, услышала грохот разбитого стекла, заметила фигуру на крыше. Из-под капюшона блеснули глаза. Даже в темноте, даже сквозь повязку, закрывающую нижнюю часть лица, этот разрез — острый, чуть раскосый, с зеленоватым, изумрудным отливом — увидев однажды, больше не спутаешь. Эльфийка? В самом центре города?! Посреди ночи?! Какого черта тут происходит?! — вопросы закружились у него в голове, словно мухи, учуявшие запой. Секунда. Две. Три. Её взгляд метнулся от Тео к окну, из которого всё ещё сочился желтоватый дымок, потом обратно. Вопрос застыл в воздухе гуще тумана. Тео не стал интересоваться целями визита третьей стороны. Но он знал, что за спиной у него — человек, который только что смотрел на труп аптекаря без тени эмоций. Он изобразил шутовской полупоклон — мол, прошу прощения, что оказался тут первым, — и устремился прочь, минуя одну крышу за другой. Эльфийка моргнула. И, не сказав ни слова, начала спускаться вниз — быстро, без паники, но без промедления. Деловая, расчётливая скорость профессионала, который только что получил неожиданный, но исчерпывающий ответ на свой вопрос. --- Крыши Гроссберга — отдельный город. Со своими улицами, перекрёстками и тупиками. Тео знал их не как житель — как птица, которая слишком долго училась летать и наконец научилась. Прыжок через переулок. Приземление на следующем скате. Скольжение по черепице. Поворот — и снова бег. Сзади, от дома Вельтара, не доносилось ни криков, ни свистков. Убийца не гнался. Эльфийка, если и поднялась, пошла другим маршрутом. Город спал. Тео сбавил шаг только через два квартала, когда впереди замаячил знакомый силуэт старой мельницы. Тайник. Перевести дух. Спрятать весы. И избавиться от лишнего, что случайно оказалось в сумке вместе с главной целью. Он спрыгнул с невысокого карниза, приземлился на булыжник и замер, прислушиваясь. Где-то далеко, со стороны Портового района, донеслось три коротких свистка — смена патруля. Он опустился на корточки, расстегнул сумку и начал выкладывать добычу. Весы. Тяжёлые, бронзовые, с гербом гильдии. Главное. Убрал в тайник первыми. Дальше — мелочь, налипшая на вечер, как репьи на собачий хвост. Три склянки. Одна с чем-то синим, пузырящимся даже в покое. Вторая с тёмно-красным, маслянистым. Третья — пустая, но с плотной восковой пробкой. Редкое зелье? Реагент? Он не алхимик, разбираться будет потом, если понадобится. Металлический цилиндр. Тяжёлый, с резьбой на торце. Непонятный, но в руке лежит удобно. В хозяйстве пригодится. Хоть бумаги прижимать, хоть кому-нибудь по голове дать, если снова придётся выпрыгивать из окон. И бумаги. Два листа, смятых, испачканных — то ли реактивом, то ли пролитым чаем. Мелкий, убористый почерк, кривые строчки, на полях какие-то каракули. Тео машинально завернул склянки в эти листы — так целее будут, да и не звенят потом в сумке. Сунул свёрток в угол тайника, рядом с весами. — Порядок, — шепнул он в пустоту. Придвинул кирпич на место, поправил паутину. Сел на перевёрнутый ящик, прикрыл глаза. Адреналин отпускал медленно, нехотя, оставляя после себя гулкую пустоту в груди и мелкую дрожь в пальцах. Тео сжал руки в кулаки, подождал. Дрожь унялась. Он прокрутил вечер заново — от входа в «Котёл» до прыжка с подоконника. Кадр за кадром, как плёнку в потрёпанном кинетоскопе. Остановился на клиенте. Интересно, он знал? Знал, что в доме будет труп? Знал, что он не единственный заказчик? Знал, что Тео окажется между профессионалом с дагой и эльфийкой на трубе? А может, он нанял сразу несколько человек? И что это за весы такие, если ради них готовы оставлять след из трупов? Вместо ответов — только кошель с половиной аванса, который всё ещё грел бок, и чувство, что он упускает что-то важное. Как минимум размер гонорара. --- Когда небо за окнами начало менять цвет с чёрного на серый, а первые лучи пробились через узкое окошко, Тео открыл глаза. Он не спал — слушал тишину, перебирал в голове события ночи, ругал себя за то, что не спросил у клиента больше деталей. А потом ругал за то, что вообще взял этот заказ. Хотя кто мог знать? Проходной заказ, рутина. Он сел, свесил ноги, посидел так с минуту, глядя в пол. Потом с кряхтеньем, которое старался не замечать уже года три, сполз с сундука. Плечо отозвалось тупой, нудной болью — напоминанием о том, что уворачиваться он стал чуть медленнее, чем раньше. Вопросов было значительно больше, чем ответов. И сейчас самое время их получить. --- Место встречи — скамья под липой, которую клиент назначил сам — было пустым. Не «немного пустоватым», а полностью, окончательно пустым. Дерево стояло мокрое от росы, и только пара воронов сидели на ветках, перебирая перья и переругиваясь между собой. Завидев его, они громко крикнули, испугав пару крыс, копошащихся в мусорной куче, и улетели, хлопая крыльями. Он осмотрелся. Посчитал про себя до ста. Потом ещё до ста. Вороны на ветках смотрели на него с таким видом, будто он уже проиграл в этой немой переглядке. Тео сунул руки в карманы, сделал круг по площади, вернулся. Вороны не улетели, но смотрели уже осуждающе. Клиент так и не появился, а солнце с каждой минутой поднималось всё выше, приводя город в движение, словно большой механизм. — Ну и чёрт с тобой, — сказал Тео вслух и зашагал прочь. --- Он не сразу заметил, что ноги сами несут его в сторону «Ржавого Котла». Нет, не внутрь — слишком рано, да и Мэри с Барни не оценят появление посетителя до открытия. Просто рядом. Там, в переулках, можно было раствориться, стать ещё одной тенью среди теней. На углу Парового Перекрёстка он свернул в нишу, услышав стук железных набоек о мостовую. Он отклеился от стены ровно настолько, чтобы достать флягу, открутить крышку и приложиться к горлышку. Жидкость внутри была тёплой и отдавала жестью, но губы смочить — хватит. Для запаха. Для правдоподобия. Патруль появился через минуту. Двое: один в форме городской стражи, второй — в гражданском, с нашивкой КЕНА на плаще. Тео прикрыл глаза, расслабил плечи, прислонился к стене. — …да, дом аптекаря, — донеслось до него сквозь шум утреннего города. — Вельтар, кажется. Соседи вызвали, когда стекло разбилось. Второй этаж, представляешь? Прямо с рамой. — Хозяин? — Мёртв. Часа три-четыре назад. Алхимик, ну кто б сомневался — то ли реактивы не поделил, то ли клиенты разборчивые. — А пропало что? — А что я знаю? Гильдия занимается, им виднее. Там всё вверх дном в комнатке, а описи нажитого никто не даст. Нам сказали: не вашего ума дело. — Стражник сплюнул. — Вот и не лезем. Голоса стихли. Патруль ушёл в сторону Портового. Тео постоял ещё немного, потом убрал флягу и неторопливо, походкой человека, у которого впереди целый день и ни одного срочного дела, двинулся прочь. Часа три-четыре назад. Он зашёл в дом Вельтара через два часа после убийства. Беспорядок частично оставил я. Но, может, и незнакомец решил замести следы. Только зачем ему это, ради весов? Что в них такого, раз за ними приходят сразу трое разных наёмников? Или тот тип искал что-то другое? Но мыслей, даже отдалённо похожих на ответы, в голову не приходило. --- Сам не заметив, как пролетело время, Тео дошёл до «Котла». Не испытывая особой надежды, он толкнул дверь носком — скорее для порядка, чем с надеждой. Петли взвизгнули, и дверь… открылась. Тео даже замер на секунду, переваривая этот маленький, неожиданный подарок от вселенной. Вселенная, правда, тут же напомнила о себе двумя парами недовольных глаз. Заглянув внутрь, он встретил две пары недовольных, сонных глаз. — Закрыто! Приходите завтра! — в один голос прорычали на него Мэри с помощником, хлипким парнишкой, большую часть времени проводившим на кухне. Но, поняв, чья голова выглядывает из-за двери, и сверкнув невинной улыбкой, добавили: — Ясно, опять ты. Заходи уж. Только дверь закрой на засов, а то кто-то с первого раза не делает, что его просят, — уже глядя в сторону своего подчинённого, прошипела Мэри. Он ступал по сухим половицам с преувеличенной осторожностью человека, который понимает: одно лишнее пятно — и Мэри припомнит ему всё. И ночные визиты, и тот случай с разбитой кружкой три года назад, и, возможно, даже цвет его глаз. Тео добрался до стойки, плюхнулся на табурет и уронил голову на руки. — Ну что, целый? — Барни даже не поднял глаз от подсчётов. — Целый? — Тео приподнял бровь. — Скорее живой. Такая формулировка будет вернее. Барни хмыкнул, отложил грифельную доску, прищурился. В уставших глазах мелькнул профессиональный интерес — его привычная манера всему давать свою оценку: сколько выпил, сколько спал, сколько врёшь. Под стойкой что-то забулькало. Через минуту перед Тео возникла кружка — дымящаяся, терпкая, с мёдом и чем-то горьковатым. Барнишевский «эликсир бодрости», как он сам это называл. Тео отхлебнул — горячая волна прошлась по пищеводу, разбудила желудок, заставила мозг хотя бы сделать вид, что он включается в работу. — Жалуешься на недосып, или новые сапоги натирают? — явно издеваясь, поинтересовался Барни. — Само собой. А ещё новый плащ совсем перестал спасать от непогоды. Тео не мешкая принял эстафету и просунул сразу четыре пальца в дырку на плече, что осталась ему на память от незваного гостя в кабинете. Густые брови Барни слегка сдвинулись вверх. Это могло значить почти что угодно — от лёгкого удивления до сильного возмущения. Учитывая их вес, выше он их поднимал только руками. — Слыхал, у Вельтара гости были, — сказал Барни, протирая и без того чистый стакан. Тео скривился, словно у него заболели сразу два зуба. Сплюнул в сторону — не по-настоящему, а скорее сделал вид, для полноты картины. Аккуратно опустил кружку перед собой, закинул локти на стол и уставился на Барни. — Да ну? — Да-да. Шумные такие. Соседям спать мешали. Звенели. Стучали. Прыгали… Барни замолчал. Не потому, что нечего сказать, а потому что в этом месте информация стоила денег. Или хотя бы уважения. Он отложил чистый стакан в сторону, скрестил руки на груди и поджал губы — всем видом давая понять возможные варианты развития их разговора. Тео допил половину кружки, поставил на стойку, тяжело вздохнул, опустил голову и спросил уже спокойным голосом: — И что за гости? — Разные. — Барни пожал плечами, но в глазах мелькнула искра. — Стража примчалась буквально в ту же минуту. Не успели подбежать к дому, а к ним навстречу выходит мужик, прямо через главный вход. Высокий такой, жилистый, напряжённый как пружина. Дорогой плащ перепачканный, на лице следы от слёз, а сам злой как собака. Они, стражники, не дураки — обрадовались, что искать никого не надо, и попытались его задержать. Так сказать, по горячим следам. А вместо этого получили не слабых оплеух и по мордам тычок какими-то бумажками. — Какими бумажками? — А кто ж их разглядывал? Печать, говорят, блестела. Гильдейская, может. Или КЕНовская. — Барни наклонился ближе, понизил голос. — После такой взбучки нарываться сильнее желания не возникло. Откланялись, получили краткие указания с описанием — и разошлись. Тео допил чай. Вкус металла всё ещё чувствовался на языке — то ли от фляги, то ли от предчувствий. — А второй? — Второй? — Барни удивлённо поднял бровь. — А ты откуда знаешь, что их двое было? Пауза. Тягучая, как патока. — Догадался, — сказал Тео, глядя в пустую кружку. Барни хмыкнул, но развивать тему не стал. Вместо этого бросил взгляд на дверь. — Второго ищут теперь. Устроил в доме резню ради какой-то ерунды, а потом сиганул в окно. В наряде как раз Грош был, наш общий знакомый. Он и получил тумаков. Я позже с ним побеседую, расспрошу детали. Ты это… не высовывайся пока. Чую я, дело оборачивается совсем не в твою пользу. Тео хотел ответить, но в этот момент в дверь «Котла» громко постучали. Не требовательно, не зло — но так, как стучат люди, привыкшие, что двери перед ними открываются. Сами. И быстро. Барни ругнулся. Его рука, всё ещё сжимавшая стакан, остановилась на полпути. — Сюда, — шепнул он одними губами. — Быстро. Он приоткрыл дверцу погреба и отступил в сторону. Тео скользнул под стойку, вжался в тень между бочками и негромко зашипел, зацепив раненое плечо. На несколько секунд в трактире повисла тишина, которую разогнал скрип открывающейся двери.