РАЗБИТОЕ НЕБО

На краю вселенной, там, где реальность истончается до толщины мысли, спала планета. Маленькая. Голубая. Покрытая водой и зеленью. По ней ползали крошечные органические существа — они строили города, воевали, мирились, писали стихи, ломали сердца друг другу, рождались и умирали с такой скоростью, что это было почти комично. Они называли свою планету Земля. Они не знали, что спят на поверхности спящего бога. Юникрон видел сны. В его снах вселенная была другой — не лучше и не хуже, просто... другой. В его снах звёзды горели неправильно, планеты вращались по кривым орбитам, живые существа совершали ошибки, причиняли друг другу боль и иногда — редко, невероятно, необъяснимо — находили в себе силы прощать. Хаос. Прекрасный, несовершенный, живой хаос. Иногда — очень редко — Юникрон почти просыпался. Его сны становились беспокойными, тектонические плиты сдвигались, океаны волновались, маленькие органические существа на его поверхности кричали и бежали. Потом он снова проваливался в сон, и всё успокаивалось. Он чувствовал своего брата. Даже во сне — чувствовал это далёкое золотое сияние, ставшее ярче и жёстче с тех пор, как они расстались. Чувствовал, как гаснут звёзды и замолкают голоса — один за другим, один за другим, один за другим. Иногда, в самые глубокие мгновения сна, Юникрон думал: «Мне нужно проснуться. Мне нужно встать. Мне нужно его остановить.» Но потом он вспоминал глаза своего брата — этот абсолютный, нечеловеческий свет, эту любовь, настолько огромную, что она сжигала всё, к чему прикасалась, — и снова закрывал глаза. Потому что Юникрон, бог хаоса и разрушения, знал одну вещь, которую его брат забыл: Некоторые вещи не нужно исправлять.