Важная миссия с приятными последствиями

Путешествие, длиною в несколько сотен лет, приводит к различным полезным знакомствам и знаниям, и если в случае со вторым было понятно, что делать, то первым ни Дайнслейф, ни Рерир не пользовались слишком часто. За это время у них успели появиться хорошие друзья, в частности в виде Итэра и его белой маленькой подруги, но оба предпочитали оставаться в компании друг друга. Так было привычнее, так продолжалось уже пять веков после горькой утраты дражайшей родины. Солнечное утро встретило их приятным светом, что пробивался через приоткрытую штору. Некоторые обстоятельства вынудили их остаться на некоторое время в одном из номеров Ли Юэ. Большой город — не то, что им было по душе, но социализация являлась неотъемлемой частью жизни, даже когда каждый второй косился на столь неординарную парочку друзей, — по крайней мере, так люди думали, — но в некоторых оживленных частях Тейвата были уже привыкшие и доброжелательные. В конце концов, ни один из них не причинял вред мирным. — Как ты? Выглядишь все еще уставшим. Переживаешь насчет вчерашнего? — Рерир подал голос первым. Его ладонь зарылась в светлые мягкие пряди волос, небрежно потрепав их, хотя после беспокойного сна Дайнслейф итак был растрепан. Очарование в глазах Лунного Мстителя, не иначе. Если бы у Рерира была возможность взять и жадно откусить кусочек от этого парня без последствий, он бы ни за что не упустил ее. — Вовсе нет. Очередной кошмар, забудь. Лицо блондина инстинктивно уткнулось в упругую грудь, подушками он предпочитал пользоваться лишь иногда с тех пор, как силы Бездны модифицировали его ненаглядного до неузнаваемости. Дайнслейф и думать не мог, что влюбленный в него придурок добровольно превратит себя в это существо, когда узнал, что сам Дайн подвержен проклятию бессмертия и не упокоится счастливо с ним. Он бы солгал, если бы сказал, что ему не нравится его форма, отличная от прежней, но огорчение, смешанное с грустью, порой терзало его, хоть он и привык. — Ты читал то письмо? — Дайн кратко и отрицательно качнул головой. — Он просит нас присутствовать. Пишет, что Дикая Охота бесчинствует с повышенной активностью, скорее всего Орден Бездны при делах, или же причина в чем-то другом. Это может представлять интерес для дальнейших наших планов. Что думаешь? — Я так понимаю, отпуск окончен? — Дайнслейф нахмурился и сильнее вжался в массивную грудь, перехватывая крепкое тело с такой силой, что если бы Рерир захотел подняться с кровати, ему пришлось бы нечеловечески извернуться для этого. Или найти способ задобрить своего партнера, пообещав ему звезды с неба взамен на согласие. — Я тебя не тороплю с ответом. Мы можем выдвинуться через день, два. Неделю. Когда пожелаешь. Всё, что угодно, моя душа. Я могу ответить, что у нас много дел. — Не стоит. Вечером решим, когда. А сейчас, будь добр, дай мне выспаться до обеда. Если Сумеречный Меч просил о возможности отдохнуть, это практически всегда означало прямое присутствие Рерира рядом. Его периодические кошмары вовремя пресекались, как только Лунный Мститель чувствовал сбитое дыхание и мог распознать по лицу, насколько все плохо. Годы шли, ничего не менялось, но такой ритм был уже привычен, ведь сам он во сне едва ли нуждался, желая просто составить компанию и погрузиться в бесконечные размышления, пока его кожу обдавали теплым дыханием, щекоча шею или грудь, иногда и лицо, но это как повезет. В Нод-Край прибыли через пару дней. Оба позабавились с того, как быстро в очередной раз Итэр обзавелся большой компанией друзей и знакомых, эту традицию не отнять, но и не понять одновременно. Они привыкли держаться отдаленно от скопления людей, разве что Рерир вполне ловко контактировал с незнакомцами, когда ему было выгодно и полезно на благо общего дела. В этот раз обстановка разряжена, каэнрийцы хоть и приковывали к себе особое внимание, но из уважения присутствующие старались не пялиться в открытую, хотя рыцарь Бореалис, завидев тушу под два с лишним метра и шириной с дверной проем, открыто предложил дружеский спарринг, отказаться от которого Рерир был не в силах, чего лишать себя развлечений. — Позволь узнать, где же ты смог повстречать столь неординарных путников? Пока на фоне звучали предложения и жалобы касательно плана по очистке земель от Дикой Охоты, один из друзей Итэра, Флинс, тихонько поинтересовался. Его душило любопытство, хотя внешне альв был все так же сдержан, пока золотистые глаза горели от восторга. — Случайно. Они сами меня нашли, так уж вышло, что моя сестра путешествовала с ними когда-то. Благодаря ним я узнал многое, а сейчас подумал, что их помощь нам будет нужна как никогда. Тот, что выше, обладает страшной силой, которую черпает из Бездны, а Дайн опытный и расчетливый, может и голыми руками справиться. Они вполне себе компенсируют способности друг друга. — Вот как, — Флинс легко кивнул в знак благодарности за рассказ. — Я чувствую, что теперь наше дело пойдет быстрее и мы сможем дать достойный отпор. Более он не стал интересоваться, в конце концов его не должны были волновать эти два чужестранца, но отчего-то альвийская жадность требовала личного знакомства и ответов на некоторые вопросы, не обязательно исторического характера. Он не сразу понял, что в своих глубочайших раздумьях засмотрелся на массивный рельеф Рерира, прикрываемый лишь черными бинтами, будто тело его было соткано из лоскутов Бездны, а под ними наверняка скрывалась материя того же происхождения. Или же вопреки всему там была человеческая кожа? Укол прохлады отдается внутри, когда Флинс чувствует, как его прожигают томным, нечитаемым взглядом, и исходил он из дальнего угла небольшого убежища. Там стоял Дайнслейф, прижавшись спиной к стене из природного камня, уже не первую минуту изучая заинтересованность альва в его партнере. Противоположные взгляды сталкиваются друг с другом; у Флинса — безжизненные глаза, но с неизменным озорством внутри, а у Дайна — дивные звезды небесного цвета, но практически всегда холодные. Не злится, интересуется, какого черта он блуждает жадно по его Бездновскому исчадию, но Флинсу уже и не до него вовсе. Дайн смещает фокус интересов на себя, альв практически задыхается, понимая, что это словно находиться между двух огней: с одной стороны обжигающий жар, с другой — прохладная пелена, которая накрывает с головой. Симпатичный, наверняка сложный, как головоломка, которую придется разгадывать не один год. Они сдаются одновременно, прерывая зрительный контакт, когда раздается грохот, едва ли не сотрясающий землю. Картина маслом: поваленный наземь Варка и ликующий над ним Рерир, другого исхода будто никто и не ожидал, но оба остались довольны. Минуты тянутся, Флинс думает о том, как ему хочется поскорее сбежать и укрыться ото всех и вся. Он уже мысленно прокручивает моменты, где Итэр и Паймон навязываются с ним на кладбище ночи по ранней договоренности, но теперь в его голове пусто и настрой на общение оставляет желать лучшего. Такое бывает даже у древнего альва, в крайних случаях, и все же. Позорно, но во благо себе Флинс после окончания собрания отлучается, не предупредив никого, и по воле судьбы забегает во Флагман первым. При всем этом понимая, что Итэр тоже направляется сюда, уже преграждая ему пути для отступления. Что ж за день сегодня такой? В голове туманно, мысли путаются, люди вокруг мешаются и музыка бьет по ушам. Альв сохраняет спокойствие на нетронутом эмоциями лице и подается в первую попавшуюся гостевую дверь. «Отлично» — думает он, когда та распахивается без колебаний и оказывается пустой. Комната прибрана дочиста, вещей посторонних нет, ратник прячется в своем фонаре, в заставленном книгами и флаерами углу его не видно. Остается только переждать здесь минут десять, пока любопытный путешественник не уйдет и не прекратит свои поиски. Приглушенный голос Итэра окончательно убеждает Флинса сидеть тихо и не рыпаться, ровно до того момента, пока на фоне не раздаются еще два знакомых. Какого черта? Собственное убежище становится болезненно тесным, стены давят, но самое страшное начинается, когда в дверь заходят. Путешественника с ними нет. Он попрощался, пожелал спокойной ночи и вот так просто ушел. — Интересный контингент, чем дальше, тем меньше у Итэра набирается друзей с приземленными способностями, — Рерир расслабленно потягивается, издав при этом тихий хруст. Несколько черных бинтов спадают с него, обнажая пораженные бездной участки тела. — Тебя только это волнует? Флинс чувствует напряжение в воздухе, ему жутко стыдно за то, что он имеет волю подслушивать чужие разговоры. Стоит ли выйти прямо сейчас, извиниться, объясниться, или выждать до глубокой ночи? А если они не уснут? Он мысленно корит себя за этот день, за череду ошибок, которые позволил себе допустить и за риск испортить безупречную репутацию. В конечном итоге, теперь это привело к еще более худшим последствиям, чем можно было ожидать от встречи с Итэром. — Хм? А что еще меня должно волновать? План вполне понятный, силы есть. Не нужно было иметь дар предвидения или состоять в Шабаше, чтобы догадаться: Дайнслейф чем-то озабочен, даже из фонаря было понятно. Флинс считает, что все-таки не время их беспокоить и пытается упокоить себя глубоким сном. Не получается. — Флинс. Коротко, холодно, но жаром отдает в самую грудь, сердце, что сейчас колотилось неимоверно сильно. А ведь его даже нет у уже умершего альва! Что же тогда стучит по всему телу? До дрожи, до озноба. Они будут обсуждать его прямо сейчас и придут к выводу, что им лучше не пересекаться, даже на собраниях? Кирилл обязательно переживет этот день, вернется на кладбище к своим могилкам и постарается прорефлексировать. — А что с ним? Вполне себе ничего, я бы даже сказал, симпатичный парень. Понравился что ли? Рерир тихо смеется. За пять сотен лет совместной жизни у них с Дайнслейфом приглушилось чувство ревности настолько, что шутки подобного рода стали обыденностью. Они всегда были верны друг другу, отношения прошли испытание на прочность. Дайнслейф неспешно подходит к своему возлюбленному, смотрит ему в глаза и бесцеремонно сжимает пальцами нижнюю челюсть, тянет вниз, чтобы поравняться. У Рерира от такой грубости спирает дыхание, он был готов слюни пускать только от мысли, что Сумеречный Меч может быть таким. Снова, в очередной раз, на протяжении пяти веков. — Он пялился на тебя. Потом на меня. Это ничего не меняет, всего лишь забавно. — Ну что ты, прояви хотя бы каплю ревности, порадуй меня. — Обойдешься. Крепкая хватка на челюсти ослабевает, когда на губы Рерира кидаются с горячим, глубоким поцелуем. Флинс не может видеть, что происходит в комнате, но меньше всего он надеялся услышать до боли знакомые мокрые звуки. Он начинает догонять. Пялиться на двоих сразу? Ладно. Пялиться на мужчин? Хорошо, давайте. Пялиться на двух мужчин в отношениях? Ну ты и кретин, Кирилл. Там, снаружи, звуки становятся все более и более несдержанными. Шумные вздохи, тихие стоны, Дайнслейф сдергивает бинты с лица, стягивает с шеи, кусает жадно-жадно, практически вгрызается в кожу, доводя до дрожи. Рерир, откинутый на кровати, позволяет сидеть на своих бедрах и творить что душе угодно, упираясь рукой позади себя. Он прямо сейчас был готов просто раздвинуть ноги и отдаться своему партнеру без остатка. Флинсу становится все тяжелее и тяжелее совладать с собой. Хочется выбраться, посмотреть, присоединиться. хочется сбежать. Да хоть что-нибудь наконец, чем сидеть здесь и глушить себя. Конечной точкой становится момент, когда из груди Рерира вырывается полноценный стон, первый за этот вечер. Он отзывается внутри альва чем-то нечеловечески животным, наверняка Дайнслейф настолько умело научился обращаться с этим зверем, что легко доводит его до состояния аффекта. В какой-то момент в углу комнаты становится слишком ярко. Холодный синий свет льется наружу, Дайнслейф резко выпрямляется, но меч взять не успевает, когда перед ними появляется сбитый с толку Флинс. Все трое с несколько секунд осматривают друг друга, но неловкую тишину прерывает смех Лунного Мстителя, который еще минуту назад был готов хорошенько насадиться на член своего парня. — О, ебаные боги идиотской Селестии, ты тут с какого момента торчишь? Флинс прокашлялся, отвел взгляд и поклонился в знак извинения. — Прошу прощения, господа. Вышло недоразумение. Я заприметил путешественника на пути во Флагман, и поскольку не имел сегодня сил на коммуникацию, решил спрятаться от него, ведь тоже направлялся сюда отдохнуть. В моих планах не было смутить вас своим присутствием, за сим не буду вас более беспокоить. Мои глубочайшие извинения еще раз. Никто из них не спешил прогонять Кирилла, оба каэнрийца поняли это сразу и переглянулись. Их лица приобрели расслабленный оттенок, при всей ситуации, что произошла. Рерир смерил своего возлюбленного заинтересованным взглядом, хитрый прищур пробудил внутри Дайна новые, неизведанные ранее ощущения. Пока их незваный гость пытался сделать ноги, его уже перехватили. Амарантового цвета руки, сотканные Бездной, ловко ухватились за талию Флинса и ненавязчиво потянули к эпицентру похоти, не оставляя путей для отступления. Для него это край, обрыв, с которого он вовсе не собирался прыгать головой вниз, но вожделенно жаждал последние несколько часов. Прохладные ладони ложатся на его щеки, напротив — голубые глаза, в этот раз они не холодные, они горят, обжигают Флинса. Альв позволяет себе потянуться в ответ, заправить выбившуюся светлую прядь за ухо Дайна, чтобы в полной мере рассмотреть его лицо, частично запятнанное проклятием. Его не выкинули за дверь, его пригласили присоединиться. Внутри у Кирилла каждая клеточка желала заглушить недавнее смущение. Он ликовал, и радость его быстро сменилась вожделением, когда огибающие талию желейные руки бесстыдно потянулись ниже, пробираясь под подолы плаща. — Думаешь, это он? Я тоже могу пользоваться его силой, — Дайнслейф шепчет в самые губы, оборачивая лицо Флинса на своего партнера. На их партнера. Рерир выглядел божественно, распластавшись на кровати, и только сейчас Кирилл мог увидеть масштабы, восторженно распахнув глаза. Лунный Мститель был обнажен, за исключением некоторых частей тела, все еще перебинтованных, но это не мешало взору и на практике. — Вот так. Рука из неживой материи не подчиняется Рериру, она ползет по его телу, контролируемая Сумеречным Мечом, огибает рельеф напряженных мышц груди, живота. Все ниже и ниже. Губы Дайнслейфа прижимаются к альвийскому ушку, слегка заостренному на конце, отчего у Флинса вырисовывается плотный стояк. Еще чуть-чуть, и он порвет штаны самостоятельно. — Ты прервал нас на самом интересном. Рери, дорогой, побудешь послушным мальчиком для нашего гостя? — Твою мать, Дайн. Я потом припомню это. Рерир ломается только для вида. Кто еще посторонний посмеет увидеть Лунного Мстителя в таком свете? С разведенными в стороны ногами, с мокрой от смазки задницей и бесстыдно текущим членом? Дайн отдает немой приказ, два пальца из его же собственной силы вторгаются в тугой вход, растягивают стенки, пока на него в открытую смотрят двое. Рерир накрывает лицо руками и пытается свести бедра, но их удерживает еще пара рук. Недолго это продолжается, ему приходится снова открыть взор, только чтобы увидеть поистине интересное зрелище. Любовь всей его жизни прямо перед ним обласкивал альва поцелуями, пока два пальца внутри двигались с такой скоростью, что Рерир невольно подгибал пальцы ног и трясся. В последний раз они спали в том самом отеле в Ли Юэ вначале отпуска, но этого оказалось мало. Ему никогда не будет хватать, сколько бы лет ни прошло. Флинс терялся в ощущениях, его ловкий язык вторгался в рот Дайна, руки жадно блуждали по его поднятому крепкому телу, а взгляд периодически бегал к распластавшемуся на кровати каэнрийцу. Дайнслейф целовался нарочно медленно, наверняка намереваясь довести своего мужчину и растянуть удовольствие от познания чужой реакции на его действия. Кирилл не помнил, в какой момент он оказался абсолютно голым, почему так ярко ощущалось трение внизу и почему жар Дайнслейфа его плавил настолько сильно. Как только третий палец скользнул вовнутрь, Рерир не выдержал и обратил свою силу вновь в свою пользу. Он привлек наконец внимание целующихся парней, схватив Кирилла за волосы и практически оторвав его от любовника, хищно взглянул в его глаза и оскалился. Флинс готов был задохнуться от переполняющей его похоти — звенящая, давящая на мозг, она уже стала частью его тела и разума. Эти двое, возможно, всегда были пределом его мечтаний. — А мне ты, часом, внимание уделить не хочешь? С этими словами Рерир творит нечто соблазнительное в глазах Кирилла: он поднимает одну ногу, придерживая ее под коленом, а пальцами второй руки призывно раздвигает края растянутой дырочки. У Флинса глаза вспыхивают синим пламенем. Он не нуждается в одобрении Дайна, оставляя его наблюдать за сим актом самоотдачи, и плавно надвигается в сторону приманки. Ни один камень из его коллекции, черт возьми, ни один не сравнится с этим сокровищем. — Я не мог и представить, что скрывается за твоей безудержной силой. Теперь я вижу. Вижу, как ты ненасытен и жаден. Хочешь получить это? — Он придержал свой член у основания, дразня Рерира. — Попроси. Хорошенько попроси. — Что? Тебе ничего не стоит ублажить меня, ну же. Дайнслейф наконец вмешивается, когда его парень начинает протест, знает ведь, что так легко не сдастся без его помощи. Он прижимается к Флинсу сзади, кладет ладони на его грудь, а подбородок — на плечо. Затвердевшие соски тут же оказываются под натиском пальцев, их несильно сжимают, отчего Кирилл издает неожиданно громкий стон. — Рери, посмотри, какой хороший. Так стонет, чувствительный. Может, сам его хочешь взять? Что-то вспыхивает в глазах Рерира, Флинс это чувствует кожей и Лунный Мститель еще некоторое время наблюдает эту картину. Он хочет так же. Хочет, чтобы его тоже так ублажали, поэтому тихо рычит и шумно вздыхает. Дайн знал, что если его любовь настроился на одно, то перестроиться на что-то другое ему будет нелегко. — Черт тебя дери, пожалуйста, дай мне свой член. Сделай мне хорошо, ну же. Флинс сам срывается с места, нависая над этим огромным, но таким блядским сейчас Рериром, который извивался как последняя шлюха, только бы получить свое. У альва инстинкты вытеснили напрочь здравый смысл, он вцепился зубами в перекат плеча и шеи, как хищник в свою добычу, вгоняя уже истекающий смазкой член в податливые, но все еще чертовски узкие мышцы. Рядом со следами Дайна остаются новые, чужие, но не менее желанные. Каэнриец блаженно закатывает глаза, когда его стенки распирает изнутри. Трение становится выраженным, хочется еще и еще. — Вижу, тебе слишком хорошо, любовь моя. Займись и мной, будь добр. Рерир не сразу осознает, что его хлопают по щеке, вынуждая повернуть голову вбок. Требовательный взгляд Дайнслейфа и его крепкая хватка в белых волосах посылают особые импульсы в пах, хотя там и без этого хватает стимуляции нервных окончаний. Горячий член возлюбленного опускается на лицо, и у Рерира не остается иного выбора, кроме как послушно пройтись губами по всей длине, останавливаясь на головке. Когда длинный, нечеловечный язык оказывается обвит вокруг нее, у Флинса закипает. Он перехватывает массивные бедра, тянет ближе, заставляя тело под собой сотрясаться от мелких конвульсий. Когти Лунного Мстителя уже оставили на его плечах и спине напоминание о ночи. А что дальше начал вытворять этот язык. Дайнслейф нередко кончал только от его гибкости и ловкости, чем от глотки, хотя и та была непременно хороша. Он прошелся по каждой напряженной венке, смочил слюной настолько тщательно, что та похабно стекала по его подбородку, и все это глядя в глаза Кириллу. Все, чтобы раздразнить альва до стадии животного. Наигравшись с членом, Рерир захотел большего, призывно приоткрывая рот, наконец таки дождавшись момента, когда он смог принять вовнутрь. С двух сторон сразу. Обе его дырки были заполнены по основание. Глаза вновь и вновь закатывались, пока его тело попутно помечали синяками от крепкой хватки на талии. Дайнслейф был груб, не жалел глотку ни капли, и Кирилл не отставал. Он знал, насколько нечеловеческое тело выносливо и сколько физической боли оно может перенести. Он сам был таким. И сейчас Флинсу кружило голову понимание, что он имел возможность брать это существо, натягивать его на свой член и раздолбить. — Сожмись сильнее, — Флинс тихо рыкнул и оставил яркий след от своей ладони на ягодице Рерира. Естественная реакция последовала сразу, стенки плотно обхватили член после звонкого удара. — Черт, я даже не сразу подумал, что тебе это может понравиться настолько сильно. Усмехнувшись, альв с энтузиазмом принялся наносить удары по ягодицам и бедрам, глухо постанывая от ощущения узости внутри. Он шлепал Рерира с определенной периодичностью, каждый раз настолько четко, что у Дайна возник интерес. Спрашивать, где Кирилл нагулял такой опыт, он не стал. От стонов глотка вибрировала, и без того твердый член уже пульсировал, грозясь излиться в любую минуту. И когда Рерир думает, что сейчас кто-то из партнеров одарит его нутро семенем, неожиданно рот остается опустошен. Ненадолго. Его ловко седлают бедра Дайнслейфа и озвучивать свои пожелания ему не нужно, чтобы в ту же секунду ощутить, как когтистые ладони впиваются в ягодицы, а язык вылизывает узкие мышцы. — Вау, смотреть на тебя, сидящего на лице, оказывается, услада для моих глаз. У него такой длиннющий язык, можно считать, что тебя тоже трахают сейчас? — О-ох, заткнись. Каэнриец тянется вперед с лукавой улыбкой. Они с Флинсом сливаются в страстном, рваном поцелуе, и Рерир может это чувствовать по движениям внутри, которые стали медленнее, но ритмичнее. Его плотный, ловкий язык проникает вовнутрь, вылизывая гладкие стенки партнера, пока Дайнслейф стонет в рот Флинса, а тот — в его. Кирилл не мелочится, хватает Дайна за шею и слабо на пробу сжимает, а когда понимает, что и тот последний извращенец, усиливает хватку, диким взглядом бегая по его лицу. — Блять. Ф-Флинс, Ре-Ри. Дайнслейф чувствует, как его простату безостановочно задевают языком и нарочно активно уделяют ей внимание. Он напрягается всем телом, но только для того, чтобы в следующую секунду кончить на живот Рерира, заодно задев и Флинса, одаривая их плодами совместных стараний. Где-то глубоко внутри Лунного Мстителя разливается тепло. У альва на секунду вспыхивает нечто похожее на крылья за спиной, он закидывает голову и блаженно стонет, изливаясь в него, наполняя до краев своей спермой. Жизнь научила Дайнслейфа заботиться о своем парне всегда и во всем. Он склоняется еще ниже, обхватывая его массивный член у основания, и не успевает даже рот открыть, как получает на лицо с протяжным стоном откуда-то сзади. — Тц. Хоть бы предупредил. Глядя на эту картину Флинс не может остаться в стороне. Его все еще трясет от осознания, что с ним происходит, но альву уже так отшибло мозги от похоти. Он слизывает подтеки спермы с губ Дайнслейфа, облизывается и, кажется, напрашивается на продолжение. Во всяком случае, Дайнслейф бы не отказал ему. Но не сейчас. Сейчас им троим явно нужно пережить ночь с мыслями о ситуации, а дальше кто его знает. — Ох, слезь с меня, дай посмотреть, — Рерир любовно подхватывает бедра возлюбленного и снимает его со своего лица, глядя в чужое. — Обожаю это. Сразу выглядишь как портовая- — Да-да, и член в задницу просил тоже я. Прямо умолял! — Да идите вы. Оба. Я устал, дайте отдохнуть. — Приятных снов, господин Рерир. У вас очень классная задница и безумно тугая- Во Флинса летит подушка, но альв успевает ее перехватить. Дайнслейф предлагает гостю остаться на ночь, но двуспальная кровать не рассчитана на троих. Ничего страшного, у них есть один огромный мужчина, на которого вполне себе можно улечься и выспаться не хуже, чем на мягком матрасе. — Вы настолько доверяете друг другу, что готовы простить присутствие третьего в постели? Дайнслейф слышит тихое сопение и понимает, что либо Лунного Мстителя вырубило после двух суток без сна и такого умопомрачительного секса, либо он притворяется, а значит отвечать придется ему. — Да. Мы вместе со времен существования Каэнри’ах. Этого времени было достаточно, чтобы привязаться друг к другу. К тому же, ты достаточно привлекательный и мы единогласно решили, что такое разнообразие нам по душе. — Признаться, я впечатлен. Люблю опытных мужчин с интересными способностями, с ними всегда приятно спать. Будете потом проездом — обязательно пишите. Флинс улыбнулся и подмигнул Дайну, удобнее устроившись под боком Рерира. Он знал, что теперь мог расчитывать на периодические, пусть даже редкие встречи в сопровождении страстной ночи, но его сердце не было готово отдаться никому из них. Ровно как и наоборот. Эти двое уже никогда не смогут разделить свои пути, а Кирилл — не станет вклинивать туда свой. Возможно, найдется и в его жизни долговечное пристанище.