Не сдавайся до последнего свистка

ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

Автобус замер так резко, будто и он устал тянуть эту бесконечную дорогу через неоновые улицы Токио. Шин Хэвон поднялась со своего места первой, ощущая, как затекшие мышцы протестуют против каждого движения. В салоне стоял густой, почти осязаемый запах турнира: смесь дешевых энергетиков, пота и свежей типографской краски на новой форме - аромат, от которого сердце всегда начинало биться в ритме метронома. Хэвон привычно поправила лямку тяжелой сумки, и по правому плечу тут же пронеслась острая, колющая искра. Она едва заметно поморщилась, сжимая зубы. Старая микротравма, "сувенир" прошлого сезона, напоминала о себе каждый раз, когда уровень давления зашкаливал, а сегодня оно просто зашкаливало. Сокомандницы перешептывались о бюджетах и рейтингах, ​— 해원아, 들었어? 기자들이 벌써 입구에 쫙 깔렸대, - прошептала сокомандница, нервно оглядываясь на окна автобуса. - 우리 이번에 금메달 못 따면 연맹에서 예산 깎아버릴 거라는 기사들이 벌써 뜨고 있어. (Хэвон, ты слышала? Говорят, журналисты уже облепили весь вход. Пишут, что если мы не возьмем золото, федерация нам бюджет просто под корень срежет. - кор.) Но Хэвон слышала только нарастающий гул в ушах.Девушка проигнорировала слова сокомандниц,полностью уйдя в себя.Она была "Алмазом сборной". нападающей №10, чье имя стало синонимом беспощадной и стопроцентной победы, но внутри этот алмаз давно превратился в хрупкое стекло. ​Она вышла из автобуса последней, надеясь на глоток тишины. Прохладный вечерний воздух Токио принес мгновенное облегчение, пока его не разрезал чужой, слишком громкий и живой смех. Группа парней в синих спортивных костюмах сборной Франции пронеслась мимо, словно ураган. Один из них, широкоплечий и неприлично высокий даже для волейболиста, двигался с той избыточной энергией, которой явно было тесно в узком коридоре, как на зло именно этот гигант задел её плечом на полном ходу - именно то самое, правое. Хэвон охнула, чувствуя, как в суставе будто провернули раскаленное сверло. Боль ослепила на секунду, заставив её пошатнуться. Но чья-то широкая, горячая ладонь тут же железной хваткой придержала её за локоть. ​- Oh, pardon! Je suis désolé, Je не voulais pas...(Ой, простите! Мне очень жаль, я не хотел... - франц.)»- парень запнулся, глядя на неё сверху вниз огромными, растерянными глазами. Он замер, и его голос сорвался на едва слышный шепот: - Mon Dieu, elle est encore plus belle en vrai... (О боже, в жизни она еще прекраснее... - франц.). ​Хэвон подняла на него взгляд, полный сдерживаемой ярости. - What? (Что? - англ.) - она резко высвободила руку. - Speak English. I don't understand your mumbling. (Говори по-английски. Я не понимаю твое бормотание.- англ.). ​Парень мотнул головой, будто сбрасывая оцепенение, и неловко улыбнулся, отчего на его щеках на миг показались ямочки. - Sorry, sorry! I didn't see you, (Прости, прости! Я тебя не заметил, - англ.) - быстро заговорил он, отступая на шаг и задевая собственной сумкой мусорный бак. - I said... I watched your matches. You are amazing. I am Theo. (Я сказал... я смотрел твои матчи. Ты потрясающая. Я - Тео. - англ.). ​Хэвон лишь холодно фыркнула, потирая ноющее плечо. - Watch where you're going, Theo, (Смотри, куда прешь, Тео, - англ.) бросила она и скрылась в дверях отеля, даже не обернувшись на его растерянное "Bonne chance!" (Удачи! - франц.). ​Весь следующий день они пересекались в коридорах огромного спортивного комплекса. Токио кипел, подготовка к вечерним играм шла полным ходом, но между ними установилась какая-то странная, нелепая связь.Столовая олимпийского гнезда гудела, как растревоженный улей. Шин Хэвон сидела в самом углу, надеясь, что тарелка салата и наушники станут надежной броней от окружающего хаоса. Но судьба в лице двухметрового француза имела на этот обед другие планы. ​Тео Морель плыл через зал, возвышаясь над толпой, как круизный лайнер. В руках он гордо нес поднос, на котором горой возвышались рис, курица и ровно три круассана. Он весело болтал со своим связующим, Марком, пока его взгляд случайно не упал на знакомую макушку. ​Тео замер так резко, что Марк едва не впечатался ему в спину. ​- Regarde-le, il a vu son ange! (Посмотрите на него, он увидел своего ангела! - франц.) загоготал Марк и от души отвесил Тео дружеский подзатыльник. ​Это был фатальный просчет. Тео дернулся, поднос наклонился, и в следующую секунду стакан с вишневым соком совершил идеальное сальто прямо на стол Хэвон. Грохот посуды заставил зал на миг замолкнуть. Сок стремительной алой рекой потек прямо к её белым шортам. ​- 아씨, 진짜 너 미쳤어?! (Айщ, серьезно! Ты с ума сошел?! - кор.) - взвизгнула Хэвон, вскакивая со стула с грацией испуганной кошки. ​Она выругалась на корейском так сочно и быстро, что Тео даже без перевода понял: его только что прокляли до седьмого колена. Он стоял с пустыми руками, красный как помидор, пока его сокомандники за спиной дружно закрывали лица руками, делая вид, что они вообще не с ним. ​- Oh, putain... non, non... I'm a disaster! (О черт... нет, нет... Я катастрофа! - франц./англ.) - запричитал Тео, пытаясь вытереть стол собственной салфеткой, но лишь размазал сок еще сильнее. - I didn't mean to, I just... (Я не хотел, я просто... - англ) ​Хэвон посмотрела на него - огромного, виноватого и совершенно нелепого. - You really are a disaster, Theo Morel, (Ты и правда ходячая катастрофа, Тео Морель, - англ.) - процедила она, подхватывая сумку. - Stay away from me. For your own safety. And for my clothes. (Держись от меня подальше. Ради своей безопасности. И ради моей одежды. ‐ англ.) ​Она быстро ушла, а Тео так и остался стоять со своей салфеткой, провожая её взглядом побитого щенка под издевательское "Bravo, Romeo!" от своих товарищей. Позже, у тренировочных кортов, он попытался подмигнуть ей, но вместо этого просто нелепо зажмурился, заставив Хэвон впервые за неделю слабо улыбнуться. ​- You are... weird, (Ты... странный, - англ.) - сказала она ему, когда они столкнулись у автомата с водой. - I am French, (Я француз, - англ.) - серьезно ответил он, а затем рассмеялся так заразительно, что Хэвон не выдержала и хихикнула в ответ. - It is my professional duty to be a little crazy.(Мой профессиональный долг - быть немного сумасшедшим. - англ.) ​Они простояли там лишних десять минут, болтая на ломаном английском. Тео рассказывал, как его заставили сменить позицию со связующего на блокирующего. ​- I feel like... a wrecking ball (Я чувствую себя... разрушительным ядром, - англ.) - Тео неловко почесал затылок, глядя на свои огромные ладони. - One wrong move and everything is broken. I'm still learning how to be a "wall" without crushing everyone around. (Одно неверное движение - и всё сломано. Я всё еще учусь быть "стеной", не раздавливая всех вокруг. - англ.) Хэвон слушала его и ловила себя на мысли, что с ним удивительно легко. Рядом с этим великаном она на мгновение переставала быть "алмазом", от которого все ждали блеска. Она была просто девушкой, которой было больно, но которая хотела верить, что всё будет хорошо. ​Но ночь вернула всё на свои места. Давление перед завтрашним важным матчем стало невыносимым, и Хэвон, не в силах уснуть от боли в плече и тревоги, прокралась в пустой тренировочный зал. Но зал не был пустым. В тусклом свете дежурных ламп Тео отрабатывал прыжки у сетки. Заметив её, он просиял. ​- Training again? (Снова тренируешься? - англ.) - он подбросил мяч. - Let's play. A little bit. I help you, you help me. (Давай сыграем. Совсем чуть-чуть. Я помогу тебе, ты поможешь мне. - англ.). ​Хэвон колебалась, но азарт и желание забыться победили. Они начали играть - легко, почти в шутку. Хэвон атаковала, Тео прыгал на блок, и они постоянно перешучивались. - Too slow, giant! (Слишком медленно, великан! - англ.) - поддразнивала она его. - Wait for it, small diamond! (Погоди еще, маленький алмаз! - англ.) - смеялся он в ответ, ворча под нос: - Ah, elle est incroyable... (Ах, она невероятная... - франц.).

​Это было идеально.

Пока не наступил последний розыгрыш. Хэвон зашла на свой коронный разбег. Она чувствовала, что должна вложить в этот удар всё, чтобы завтра выйти на площадку уверенной. Тео, раззадоренный её скоростью, забыл о своей осторожности. Он хотел показать, что научился быть "стеной". Он выпрыгнул - выше, чем когда-либо, выставив руки жестко, по-мужски, забыв, что перед ним хрупкая девушка с травмированным суставом. ​Мяч с пушечной силой врезался в его блок и, сменив траекторию, с оглушительным звуком

*ШЛЕП*

прилетел прямо в правое плечо Хэвон. Она вскрикнула - этот звук, полный боли, эхом отразился от стен пустого зала. Девушка рухнула на паркет, сжимаясь в комок и хватаясь за руку. - Haewon! Oh mon Dieu, Haewon! (Хэвон! О боже, Хэвон! - франц.) - Тео рванул через сетку, едва не снеся её, и рухнул на пол подле Хэвон, боясь даже коснуться её дрожащими руками.Его лицо вмиг побелело. - I'm sorry, I didn't mean... let me see... (Прости, я не хотел... дай посмотрю... - англ.). ​ ​- 손대지 마! 저리가라고, 이 새끼야! (Не трогай меня! Убирайся, придурок! - кор.) закричала она, срываясь на хрип, а затем перешла на надрывный английский: - You idiot! You stupid, clumsy idiot! Do you have any idea what you've done? (Ты идиот! Глупый, неуклюжий идиот! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? - англ.). Её трясло. Слезы градом катились по щекам, смешиваясь с потом. - My shoulder... my career... everything! Why did you jump like that? (Мое плечо... моя карьера... всё! Зачем ты так прыгнул? - англ.) - она почти билась в истерике, выкрикивая слова боли и разочарования прямо ему в лицо. ​Тео сидел перед ней, не смея пошевелиться. Его руки дрожали, а в глазах стоял такой ужас, будто он только что собственноручно разрушил целый мир. ​Спустя несколько минут всхлипы Хэвон стали тише. Она глубоко вдохнула, баюкая правую руку. Ярость медленно вытекала из неё, оставляя лишь пустоту. - I'm sorry, - прошептала она, не поднимая глаз. - I shouldn't have yelled. It was an accident. I know. (Прости. Я не должна была кричать. Это была случайность. Я знаю - англ.) Она подняла на него взгляд, в котором не осталось ничего, кроме бесконечной усталости. - It's okay. Just... just go away, Theo. Please. Leave me alone. (Всё нормально. Просто... просто уходи, Тео. Пожалуйста. Оставь меня одну. - англ.). ​Тео поднялся на негнущихся ногах. Он хотел что-то сказать, пообещать, что найдет лучших врачей, что угодно - но слова застряли в горле. Он видел её бледное лицо и понимал, что никакие извинения сейчас не помогут. Он вышел из зала, едва видя дорогу перед собой. Как только дверь за ним закрылась, он привалился к стене в пустом коридоре, и по его лицу потекли слезы. Тот самый комплекс, который преследовал его с момента смены позиции - страх быть слишком грубым, слишком разрушительным, - воплотился в реальность самым страшным образом. Он уничтожил единственного человека, который заставил его улыбаться в этом чужом городе. ​Утро следующего дня наступило быстро и безжалостно. Хэвон сидела на кровати в своем номере, её плечо было туго забинтовано и зафиксировано, а в воздухе стоял стойкий запах обезболивающих мазей. Она взяла телефон дрожащими пальцами и открыла первую же спортивную вкладку. Заголовок горел неоновым пламенем:

​«ВЕЛИКАН СБОРНОЙ ФРАНЦИИ УСТРАНИЛ КОНКУРЕНТОВ? АЛМАЗ ЮЖНОЙ КОРЕИ ДАЛ ОГРОМНУЮ ТРЕЩИНУ ИЛИ ОН УЖЕ СЛОМАЛСЯ?»

В статье красовалось нечеткое фото, снятое кем-то через стекло тренировочного зала: Тео, склонившийся над плачущей Хэвон. Журналисты уже вовсю раздували теорию о том, что француз специально травмировал главную звезду противников перед важными играми. ​Хэвон сидела на краю кровати, баюкая забинтованную руку. Каждый вдох давался с трудом, а перед глазами всё еще стояла та роковая вспышка боли в зале. Она посмотрела на экран телефона, где горел заголовок статьи, и её голос сорвался на шепот: - 애초에 엮이지 말았어야 했어... (Мне не стоило связываться с ним с самого начала - кор.) - она зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. - 처음부터 그 사람 근처에도 가지 말걸. 하느님, 제발... 저 좀 도와주세요... (Лучше бы я с самого начала даже не приближалась к нему..Боже...пожалуйстапомоги мне. -кор) ​В это же время в соседнем здании, в душевой мужской раздевалки, Тео Морел стоял под ледяными струями воды уже второй час. Он не чувствовал холода. Он видел перед собой только её глаза, полные боли и слез. Его руки, которые должны были приносить победы его стране, теперь казались ему орудиями разрушения. Он знал, что сегодня вечером ему выходить на площадку, но внутри не было ни капли уверенности - только сосущая пустота. ​​- Ai-je brisé le rêve de quelqu'un ?... - сорвалось с его губ вместе с тяжелым, рваным вздохом.- Did I just break someone's dream?...

(Я только что сломал чью-то мечту?..)