Семимильная жизнь

Неделя выдалась для Северуса Снейпа отвратительной. Мерлин, если он существует, решил жестоко подшутить над ним. Всё началось во вторник, когда профессор Макгонагалл слегла с тяжелым гриппом, и директор попросил Снейпа провести урок трансфигурации у пятых курсов.       — Вы просто дадите им задание, Северус, — просипела Минерва по каминной сети, её лицо, покрытое испариной, горело румянцем. — Повторить превращение ежа в подушку для иголок. Это элементарно. Для кого элементарно? Для стаи идиотов, которые путают левое ухо с правым и способны превратить игольную подушку в гремучую змею? Снейп явился в класс, полный мрачной решимости. Урок проходил на удивление тихо. Студенты, напуганные его присутствием больше, чем сложностью заклинания, старательно махали палочками, закусив губы от усердия. И всё шло хорошо ровно до того момента, пока не прозвенел звонок. Студенты, выдыхая с облегчением, толпой повалили к выходу, и в этой толкотне один неловкий пятикурсник (Снейп так и не узнал, кто именно, но поклялся себе, что найдет и уничтожит) вместо того, чтобы снять чары с учебного манекена-кота, случайно взмахнул палочкой в сторону профессора. Снейп почувствовал лишь лёгкий щекочущий укол в области копчика, который списал на внезапный спазм от долгого стояния. Он понял всё, когда попытался выйти из-за стола и почувствовал странную тяжесть сзади, словно кто-то привязал к его мантии гирьку. Обернувшись, он увидел это. Из-под полы его безупречной черной мантии свисал длинный, гладкий, угольно-черный кошачий хвост, который лениво шевелился, подметая каменный пол класса. Шерсть на нем отливала глянцем, а кончик нервно подергивался. Он поднес руку к голове — кончиков пальцев коснулось нечто острое и шелковистое. Кошачьи уши, расположенные там, где положено, но совершенно неуместные на голове профессора зельеварения. Ярость Снейпа была столь велика, что со стен класса облетела вековая штукатурка, а пара чернильниц на столах взорвалась. Но чары не поддавались. Он метался по подземельям, перебирая фолианты по трансфигурационным аномалиям, пробовал десятки контрзаклинаний — все безрезультатно. «Неудачная трансфигурация», — прошипел он, запуская в стену очередную бесполезную книгу. Временно. Всё должно было пройти само через несколько дней. Должно было. Три дня спустя хвост и уши оставались на месте. Он выглядел как огромный, озлобленный кот в человеческом обличье. Хвост, который поначалу удавалось скрывать под мантией, теперь, казалось, жил своей жизнью. Он постоянно норовил высунуться, обвивал ножки стульев, когда Снейп садился за письменный стол, и раздраженно хлестал по воздуху, когда профессор злился — а злился он теперь постоянно. Но уши... уши были самой настоящей катастрофой. Мантия скрывала хвост, но уши, острые, подвижные, покрытые короткой бархатистой черной шерстью, торчали из его головы, делая его суровый профиль одновременно гротескным и, как ни странно, более выразительным. Он пробовал прижимать их заклинаниями, носить туго натянутый капюшон, даже использовал мощные чары гламура, которые обычно помогали замаскировать что угодно. Гламур держался ровно три минуты, а потом с тихим хлопком рассеивался, являя миру его пушистый позор. Уши словно наслаждались свободой, поворачиваясь на любой шорох. Снейп уже начал сомневаться в своих магических способностях, когда Минерва, слегка оправившаяся от болезни, нанесла ему визит. Увидев его, она сначала побледнела, потом побагровела и, закашлявшись в кулак (подозрительно похоже на сдавленный смех), выдала вердикт.       — Это сложное комбинированное заклинание, Северус. Полуанимагическая трансфигурация, наложенная на живую ткань случайным выбросом магии. Развеять его напрямую крайне сложно даже мне. Думаю, чары должны рассеяться сами, когда магический фон стабилизируется. День, два, максимум неделя. Потерпите. Потерпеть? Он был похож на оживший экспонат из лавки Флориша и Блоттса! Чары гламура отказывались работать, зелья, которые он варил ночами, не давали ни малейшего эффекта, и Северус по-настоящему отчаялся. Он перестал выходить в Большой зал, питаясь в спальне, и накладывал Силенцио на дверь гостиной, чтобы никто не слышал его яростной ругани. Уши, подлые твари, в моменты особого гнева прижимались к голове, выдавая его состояние с потрохами. И в довершение этого персонального ада, на четвертый день его заточения, в камине его гостиной вспыхнуло зеленое пламя, и оттуда показалась голова Альбуса Дамблдора. Старик посмотрел на него, сидящего в кресле с чашкой остывшего чая и с ушами, которые при виде директора настороженно встали торчком. В глазах Дамблдора зажглось неприкрытое, детское любопытство, а по усам скользнула предательская улыбка.       — Северус, мой мальчик! Какой вы... пушистый сегодня. Лимонную дольку?       — Чего вы хотите, директор? — процедил Снейп, чувствуя, как кончик хвоста начинает нервно подергиваться под мантией. Уши рефлекторно прижались к черепу. Дамблдор, к счастью, воздержался от комментариев по поводу его внешности, хотя его глаза буквально сияли от восторга.       — Северус, я вызвал аврора Поттера, — объявил он тоном, не терпящим возражений. — Он заменит тебя на неделе по ЗОТИ. Уверен, студентам будет полезно поучиться у практикующего мракоборца. Тебе же нужно отдохнуть и заняться... — он сделал многозначительную паузу, окинув взглядом уши Снейпа, — этой маленькой проблемой. Не беспокойся, я предупредил его, что ты немного... нездоров.       — Поттер?! — хвост под мантией взметнулся, словно разъяренная змея. Уши встали торчком, ловя каждое слово. — Вы в своем уме?! Он не может видеть меня... таким!       — О, я уверен, Гарри проявит такт, — глаза Дамблдора хитро блеснули. — К тому же, это ненадолго. Всего на неделю. Подумайте, Северус, какая это будет интересная проверка его характера. Увидит ли он в вас объект для насмешек или проявит сочувствие? А теперь отдыхайте. Завтра утром он прибудет. Пламя поглотило голову директора, оставив Снейпа в тишине, нарушаемой лишь его участившимся дыханием и тихим постукиванием кончика хвоста о ножку кресла. Всю ночь он метался. Поттер увидит его унижение. Золотой мальчик, его личный кошмар, его Немезида, увидит его с кошачьими ушами и хвостом. Он представил себе его изумрудные глаза, расширяющиеся от шока, а затем — этот смех. Тот самый снисходительный, раздражающий смех, от которого у Снейпа всегда сводило скулы. Он был готов провалиться сквозь землю. К утру пятницы он так и не сомкнул глаз. Уши устало поникли, хвост безвольно свисал с кресла. В отчаянии Снейп забился в самый дальний угол своей гостиной, натянул на голову глубокий капюшон мантии, который хоть немного скрывал очертания ушей, и замер, ожидая неизбежного. Стук в дверь прозвучал как приговор.       — Профессор Снейп? Это Гарри Поттер. Директор сказал, что вы... больны? Я принес зелья от мадам Помфри, — голос Поттера звучал неуверенно, даже обеспокоенно. Снейп судорожно сглотнул, поправил капюшон, одернул мантию, стараясь прижать хвост к ноге, и прошипел как можно более ровно:       — Войдите. Дверь отворилась. На пороге стоял Поттер. Возмужавший, широкоплечий, с короткой стрижкой, в простой, но качественной дорожной мантии. Его взгляд упал на фигуру в кресле. Снейп чувствовал, как уши под капюшоном встают торчком, пытаясь уловить малейший звук, выдать его с головой.       — Профессор? — Гарри сделал шаг вперед. — С вами точно все... В этот момент капюшон, который Снейп натянул кое-как, не выдержал и сполз набок. Свет камина упал на его лицо, и в первую очередь — на левое ухо, которое, словно нарочно, дрогнуло и повернулось в сторону вошедшего, как маленький локатор. Гарри замер с открытым ртом. Его взгляд метался между ледяными черными глазами Снейпа и пушистым треугольником на его голове.       — Профессор... у вас... — выдохнул он, не веря своим глазам. В ужасе от того, что самое страшное свершилось, Снейп дернулся, чтобы поправить капюшон. В этом резком движении ослабленный долгим сидением ремень, которым он приматывал хвост к талии, лопнул. Хвост, долго томившийся в заточении, выскользнул из-под мантии с видом победителя. Он грациозно описал в воздухе полукруг, распушился и замер, вопросительно изогнув кончик, словно тоже рассматривал незваного гостя. Тишина в гостиной стала абсолютной. Было слышно, как потрескивает огонь в камине и как бешено колотится сердце самого Снейпа. Поттер смотрел на хвост. Хвост, словно почувствовав чужой взгляд, медленно и с достоинством завернулся в вопросительный знак. Уши Снейпа, словно по команде, синхронно дернулись и прижались к голове, отчего он стал похож на провинившегося котенка. Снейп зажмурился, готовясь услышать взрыв хохота, язвительные комментарии, ехидные вопросы. Но вместо этого раздался странный звук. Похожий на всхлип, на кашель и на сдавленный смех одновременно. Он открыл глаза. Поттер стоял, вцепившись в дверной косяк, его лицо приобрело странный багровый оттенок, а из глаз буквально текли слезы. Он давился, зажимал рот рукой, но его плечи тряслись в неконтролируемой дрожи.       — Кхм-кхм-кхм! — Поттер закашлялся, отчаянно пытаясь придать лицу серьезное выражение. — Простите... ради Мерлина, простите... Аллергия... на пыль... в подземельях... ужасная... кхм... — он согнулся пополам, пряча лицо. Снейп почувствовал, как к его щекам приливает кровь. Уши, предатели, вспыхнули алым на кончиках и снова встали торчком, внимательно наблюдая за этим представлением. Хвост же, наоборот, нервно забил по полу, выдавая его состояние.       — Я... рад, что мое... состояние... доставляет тебе такое... удовольствие, Поттер, — прошипел он севшим голосом, вкладывая в каждое слово всю свою ледяную ярость, на которую был способен. Гарри, наконец, выпрямился. Его глаза всё еще блестели от слез, но в них не было насмешки. Было что-то другое. Изумление, нежность, которую он отчаянно пытался скрыть, и... восхищение?       — Профессор, — выдохнул Гарри, вытирая глаза. — Честное слово, это аллергия. И... эм... может, чаю? И, знаете, я когда-то видел учебник по аномальным трансфигурациям у Гермионы. Могу совета спросить? Снейп лишь молча смотрел на него, не зная, что сказать. А хвост, предательский хвост, перестал колотить по полу и медленно, неуверенно потянулся в сторону гостя, словно изучая его.

***

Неделя пошла не по плану с самого первого дня. Снейп старался держаться с Гарри максимально холодно, выстраивая между ними стену из ледяной вежливости и колких замечаний. Но кошачьи черты, эти предательские проявления его временной аномалии, сводили на нет всю его суровость с ужасающей регулярностью. Ученики же, вопреки мрачным ожиданиям Снейпа, встретили Избранного с неподдельной радостью. Гарри оказался прирожденным преподавателем — спокойным, уверенным, но при этом доступным. На его уроках царила непривычная для ЗОТИ атмосфера: студенты не творили невесть что, не взрывали котлы и не пытались убить друг друга неудачными заклинаниями. Они внимательно слушали, задавали умные вопросы и смотрели на аврора Поттера с таким обожанием, что у Снейпа начинало нервно дергаться веко (и, само собой, уши). Снейп наблюдал за этим из тени, делая вид, что проверяет запасы ингредиентов в соседнем классе. Уши его были навострены, ловя каждое слово Гарри, его спокойный, глубокий голос, его смех в ответ на чью-то удачную шутку. «Почему он не может быть таким же невыносимым, как раньше?» — с тоской думал Снейп, поймав себя на том, что кончик хвоста одобрительно подрагивает в такт голосу Гарри.

***

День второй. Вечер.

Гарри заметил, что Снейп практически не выходит из своих покоев, а если и выходит, то выглядит еще более изможденным, чем обычно. Темные круги под глазами стали глубже, скулы заострились, а уши... уши теперь постоянно были слегка поникшими, словно у уставшего котенка. Решив проявить инициативу, Гарри отправился к мадам Помфри за тонизирующим отваром.       — Для профессора Снейпа? — Поппи удивленно подняла бровь, но в ее глазах мелькнуло одобрение. — Передайте ему, что свежий воздух тоже помогает, Поттер. И никаких ночных бдений! С пузырьком дымящегося золотистого зелья Гарри спустился в подземелья. Постучал. Тишина. Он постучал громче — снова ни звука. Осторожно толкнув дверь (она оказалась незаперта), Гарри заглянул внутрь. Сердце его пропустило удар. Снейп спал. Он сидел в глубоком кожаном кресле у камина, голова была слегка запрокинута, черные волосы упали на лицо, скрывая черты. На коленях лежал раскрытый фолиант с названием «Аномальная трансфигурация: редкие случаи и их самопроизвольное разрешение», но Снейп явно уже не мог его читать. Уши профессора, лишенные контроля сознания, расслабленно свисали по бокам головы — острые кончики мягко касались воротника мантии. Они больше не стояли торчком, не ловили каждый шорох, они просто отдыхали, делая суровый профиль Снейпа почти беззащитным. А хвост... Гарри проследил взглядом и почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Длинный черный хвост мирно обвивал ножку кресла, словно это было самое естественное положение в мире. Кончик хвоста, самый пушистый, время от времени слегка подрагивал, будто Снейпу снилось что-то, требующее реакции. Гарри замер в дверях, боясь дышать. Он не мог отвести взгляд. Это было настолько неожиданно, настолько... человечно (или кошачно?), что в груди разлилось странное тепло. И тут Снейп что-то пробормотал во сне. Губы его шевельнулись, произнося неразборчивое слово, а затем из горла вырвался звук. Низкий, вибрирующий, рокочущий звук. Гарри зажмурился. Это было не просто урчание. Это было самое настоящее, глубокое, довольно громкое кошачье мурлыканье. Оно длилось несколько секунд, пока Снейп не вздохнул во сне и не затих, чуть повернув голову.       «Черт, — подумал Гарри, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в горле. — Это же чертовски мило. Нет. Это катастрофически мило. Это конец». Он осторожно поставил пузырек с отваром на край стола, стараясь не издать ни звука. Но предательская половица скрипнула. Уши Снейпа среагировали мгновенно — они взметнулись вверх, навострились, поворачиваясь к источнику звука, как два маленьких радара. Сам Снейп резко открыл глаза, и в них плескалась та самая ледяная ярость пополам с паникой, которую Гарри уже научился распознавать.       — Поттер?! — голос был сиплым со сна, но уже набирал привычную едкость. — Сколько ты здесь стоишь?       — Только вошел, — соврал Гарри, кивая на пузырек. — Отвар от мадам Помфри. И... эм... вы мурлыкали во сне. Красные кончики ушей Снейпа стали багровыми. Хвост, который мгновение назад был расслаблен, теперь нервно хлестал по ножке кресла.       — Книзлы мурлыкают, Поттер. Я не кошка и не книзл. Это был... это был храп. Убирайся. Гарри улыбнулся, пряча улыбку в воротник мантии, и вышел, чувствуя себя так, будто только что выиграл в лотерею.

***

День третий. Вечер.

Они сидели в гостиной Снейпа, просматривая конспекты уроков, которые Гарри нужно было провести. Снейп комментировал каждую тему с привычным ядом, но Гарри уже научился не обращать внимания на интонации, слушая по делу. Он потянулся за пером, чтобы записать важное замечание о защите от темных тварей, и в этот момент перо... выскользнуло из пальцев. Словно его выдернули невидимой нитью. Или невербальной магией. Перо, описав в воздухе короткую дугу, полетело вниз. Снейп, сидевший напротив через низкий столик, молниеносным движением выбросил руку. Гарри даже не успел моргнуть — длинные бледные пальцы уже сжимали перо ровно в дюйме от пола.       — Ваша неловкость не знает границ, Поттер, — процедил Снейп, протягивая перо обратно. Гарри моргнул. Потом еще раз. Он смотрел на руку Снейпа, на спокойное лицо, на уши, которые стояли торчком, внимательно следя за его реакцией.       — Профессор, — медленно произнес Гарри, принимая перо. — Ни один человек не смог бы так среагировать. Я даже не заметил, как вы это сделали. Снейп замер. Уши его дрогнули и слегка прижались к голове.       — Рефлексы, — буркнул он, отводя взгляд.       — Только кот, — продолжил Гарри задумчиво. — Или анимаг. Но вы не анимаг, профессор. А значит...       — Закрой рот, Поттер, — прошипел Снейп, но в его голосе не было привычной силы. Хвост под мантией нервно дернулся, выдавая смущение. Гарри улыбнулся в кружку с чаем и сделал вид, что полностью поглощен записями. Но краем глаза он видел, как уши Снейпа медленно вернулись в нейтральное положение, слегка подрагивая, улавливая звуки потрескивающего огня.

***

День четвертый. Неизбежное.

В четверг случилось то, что Снейп потом назовет «катастрофой вселенского масштаба», а Гарри — «лучшим моментом своей жизни». Они стояли у большой карты Хогвартса, висящей на стене. Снейп, водя палочкой по пергаменту, объяснял, какие темы ученики уже прошли по ЗОТИ, чтобы Гарри не повторялся.       — Третьи курсы изучали красных колпаков, — монотонно вещал Снейп. — Четвертые — оборотней в теории. Пятые начали раздел о темных артефактах, но дальше теории не продвинулись, потому что... Гарри слушал вполуха. Он стоял чуть позади и левее Снейпа, и его взгляд то и дело соскальзывал на хвост. Длинный, черный, гладкий хвост, который сегодня, кажется, жил своей жизнью. Он нервно подергивался в такт словам Снейпа, то замирая, то начиная хлестать по воздуху, когда профессор повышал голос на особо идиотских учениках.       «Он как отдельный организм, — думал Гарри, завороженно следя за движениями. — Выражает то, что сам Снейп никогда не покажет». Внезапно Снейп сделал резкий акцент на каком-то слове, и хвост дернулся особенно сильно. Кончик, самый подвижный, взметнулся вверх и с размаху хлестнул Гарри по руке, открытой, без манжеты. Ощущение было неожиданным — мягкий, но ощутимый удар. Гарри, не подумав, чисто рефлекторно, поймал кончик хвоста рукой и мягко сжал его. Мир замер. Оба застыли в идеальной неподвижности. Снейп так и стоял с поднятой палочкой, не закончив фразу. Гарри сжимал в пальцах теплую, невероятно мягкую шерсть. Хвост оказался гладким, как шелк. Теплым, почти горячим, и живым — Гарри чувствовал, как под его пальцами бьется крошечный пульс. Кончик хвоста, зажатый в плену, слегка подрагивал, но не пытался вырваться. Гарри, сам не зная зачем, слегка погладил его большим пальцем. Раз. Другой. Шерсть под пальцами была восхитительной на ощупь. И тут Снейп издал звук. Это было нечто среднее между шипением разъяренной змеи и... мурлыканьем. Низкое, вибрирующее, совершенно неконтролируемое «мррр», которое оборвалось так же внезапно, как и началось. Уши Снейпа взметнулись торчком, навострились до предела, глаза расширились, зрачки стали огромными, почти затопившими черноту радужек.       — Отпусти, — выдохнул Снейп севшим, охрипшим голосом. В нем не было приказа, только мольба. — Отпусти... сейчас же. Гарри разжал пальцы. Хвост медленно, с достоинством, освободился из плена и скользнул обратно под мантию, но Гарри успел заметить, как нервно подергивается его кончик. В глазах Гарри плясали чертики. Он не мог сдержать улыбку, хотя отчаянно пытался.       — Простите, профессор, — сказал он самым невинным тоном, на который был способен. — Сам потянулся. Честное слово, не специально. Просто он такой... мягкий. И гладкий. Вы его чем-то натираете? Снейп резко развернулся к нему всем корпусом. Лицо его пылало — от скул до корней волос и, о Мерлин, до самых кончиков ушей, которые сейчас горели алым, как два маленьких маяка.       — Вон, — прошептал Снейп.       — Профессор, я...       — ВОН! — рявкнул он, указывая дрожащей рукой на дверь. — Чтобы духу твоего здесь не было до завтрашнего утра! Убирайся, Поттер, пока я не превратил тебя в жабу и не скормил гиппогрифу! Гарри поспешно ретировался, но в дверях обернулся. Снейп стоял спиной к нему, вцепившись руками в спинку кресла, и его плечи мелко подрагивали. Хвост, предательски выбившийся из-под мантии, нервно хлестал по воздуху, выдавая бурю эмоций. Дверь за Гарри закрылась, и он прислонился к стене коридора, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное. Он только что гладил хвост Снейпа. И Снейп... мурлыкнул? Или зашипел? Или и то, и другое?       «Черт, — подумал Гарри, чувствуя, как его собственное лицо заливается краской. — Кажется, я влип. По-крупному». А в гостиной Снейп сполз по спинке кресла на пол, зарываясь лицом в ладони. Уши его были прижаты к голове так плотно, что почти исчезли в волосах. Хвост обвился вокруг собственного бедра, словно пытаясь спрятаться.       — Черт, — прошептал Снейп в ладони голосом, полным отчаяния. — Черт, черт, черт... Он чувствовал, как по всему телу разливается жар. Возбуждение ударило в голову так внезапно и сильно, словно разъяренный бладжер врезался прямо между глаз. От одного прикосновения. От этих зеленых глаз, смотревших на него с таким неподдельным восхищением. От этих теплых пальцев, гладящих его хвост.       — О, Мерлин... — простонал Снейп, откидывая голову назад и глядя в потолок. Уши безвольно поникли. — Я сошел с ума. Я точно двинулся. Совсем. Безнадежно. Он закрыл глаза и перед внутренним взором снова встал Гарри Поттер. Повзрослевший. Возмужавший. Широкоплечий, с короткой стрижкой, открывающей красивые черты лица, с изумрудными глазами, в которых больше не было детской обиды и страха, только тепло, любопытство и... нежность?       — Гребанный аврор Поттер, — прошипел Снейп в пустоту. — Гребанный повзрослевший щенок, который имел наглость вырасти в... в такого красивого мужчину. Хвост, словно в подтверждение его мыслей, медленно и задумчиво постучал по полу.       — И что мне теперь с этим делать? — спросил Снейп у тишины. Тишина, как назло, не ответила. Только огонь потрескивал в камине, да сердце колотилось где-то в горле, отказываясь успокаиваться.

***

После того инцидента с хвостом что-то изменилось. Незаметно для них обоих, лёд, годами выстраиваемый между ними, начал подтаивать. Снейп, пережив ночь самокопания и мысленного самобичевания (он назвал это «временным помутнением рассудка на почве магической аномалии»), утром пятницы встретил Гарри с каменным лицом. Но Гарри, войдя в гостиную с двумя кружками дымящегося кофе (он запомнил, что Снейп пьет без сахара, с каплей ликера), просто поставил одну перед ним и сел в соседнее кресло.       — Доброе утро, профессор. Как спалось? Снейп открыл рот, чтобы выдать язвительную тираду о том, что его сон не является делом Поттера, но осекся. Гарри смотрел на него спокойно, без тени насмешки или неловкости. Смотрел так, будто ничего особенного вчера не произошло.       — Сносно, — выдавил Снейп, принимая кружку. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Уши Снейпа дрогнули и навострились, но он сделал вид, что не заметил. Гарри улыбнулся в свою кружку и начал рассказывать о вчерашнем уроке у седьмых курсов — как один слизеринец блестяще справился с патронусом, а один гриффиндорец чуть не поджег класс. Снейп слушал. И в какой-то момент поймал себя на том, что ему... интересно. Не просто профессионально интересно, как идут дела у его временного заместителя. А по-настоящему. Он ловил интонации Гарри, следил за его жестами, замечал, как смешно хмурится Поттер, вспоминая детали. И уши его, предатели, внимательно поворачивались к говорящему, не пропуская ни слова. Он понял, что притворяться бесполезно. Гарри видел его настоящего — униженного этими дурацкими ушами и хвостом, уставшего от бессонных ночей и безуспешных попыток снять проклятие, но всё ещё цепляющегося за остатки достоинства. И, что удивительно, Поттер не смеялся над ним открыто. Да, в первые дни были эти дурацкие попытки сдержать смех, но теперь... теперь в его глазах было что-то другое. Теплое. Почти нежное. А Гарри тем временем делал для себя не менее важное открытие. Снейп — не только монстр из детства, не только тиран, отравлявший ему жизнь в школе. Он живой человек. Который может быть уязвимым. Который устало трет переносицу, когда думает, что никто не видит. Который рассеянно помешивает остывший чай, уйдя в свои мысли. Который, кажется, тоже не знает, как быть с тем, что происходит между ними.

***

День пятый. Уроки и перемены.

Ученики, к удивлению Снейпа, быстро адаптировались к новой реальности. После первых дней шушуканья и украдкой брошенных взглядов на уши профессора, они словно по команде перестали реагировать ярко. То ли сказалось влияние Гарри, который на своих уроках мягко, но твердо пресекал любые насмешки в адрес «временно нездорового профессора Снейпа», то ли сработал инстинкт самосохранения — раздражать и без того раздражённого кото-профессора никому не хотелось. Снейп замечал, как студенты на коридорах почтительно здороваются и быстро проходят мимо, не задерживаясь взглядом на его ушах. Даже слизеринцы, его любимцы, вели себя подчеркнуто сдержанно, только изредка позволяя себе обеспокоенные взгляды. Остальные преподаватели реагировали по-разному. Флитвик однажды, не сдержав профессионального любопытства, подлетел к Снейпу с вопросом о природе заклинания и получил такой ледяной взгляд, что ретировался быстрее, чем обычно. Помона Спраут каждый раз при встрече сочувственно вздыхала и предлагала успокаивающие настойки на травах. Сиббилла Трелони, увидев его в коридоре, закатила глаза и прошептала что-то о «знамении кошачьей луны», за что была послана куда подальше в весьма экспрессивных выражениях. Альбус Дамблдор наблюдал за всем происходящим с выражением кота, который только что нашел миску сметаны (ирония ситуации не ускользнула от Снейпа). В пятницу вечером, встретив их с Гарри в коридоре, он остановился, окинул обоих долгим многозначительным взглядом, задержавшись на ушах Снейпа (которые предательски дрогнули) и на том, как близко друг к другу они стоят.       — Как чудесно, когда старые враги становятся добрыми друзьями, — пропел он, глаза его мерцали за очками-половинками. — Напоминает мне одну историю о горгулье и фениксе... Впрочем, не буду отвлекать. Продолжайте в том же духе. Северус, вы сегодня чудесно выглядите. Очень... естественно. И удалился, насвистывая мелодию, подозрительно напоминающую «Что-то кошачье». Снейп проводил его взглядом, полным убийственного намерения. Гарри рядом тихо фыркнул, прикрывая рот кулаком.       — Он издевается, — прошипел Снейп.       — О, безусловно, — согласился Гарри, все еще давясь смехом. — Но, знаете... он прав. Насчет друзей. Или... не совсем друзей. Я пока не разобрался. Снейп резко повернул голову, уши встали торчком. Но Гарри уже сбежал в сторону лестницы, оставив после себя только смех и странное тепло в груди.

***

Суббота. Вечерние разговоры.

К субботе Гарри осознал нечто пугающее и прекрасное одновременно: он ждал этих вечерних посиделок в гостиной Снейпа с нетерпением, от которого щемило сердце. Весь день, проведенный в Хогвартсе — уроки, проверка работ, разговоры с коллегами, — он ловил себя на том, что мыслями возвращается в подземелья. К мерцающему камину. К двум креслам, стоящим ближе, чем следовало бы. К низкому голосу, который за вечер успевал пройти путь от ледяного до почти теплого. Они говорили. Не о школе и не о войне. О книгах, которые любил Снейп — оказалось, он обожал маггловскую фантастику, что стало для Гарри полнейшим шоком. О новых рецептах зелий — Снейп увлеченно рассказывал о своих экспериментах с Укрепляющим раствором, и в эти моменты его глаза загорались настоящим огнем исследователя. О странных привычках кошек — Гарри заметил, что Снейп, сам того не замечая, начал перенимать некоторые повадки.       — Вы сегодня терлись головой о косяк, прежде чем выйти из лаборатории, — невинно заметил Гарри в субботу вечером. Снейп, помешивавший чай, замер. Уши его дрогнули и начали медленно заливаться красным.       — Я не... это было... — он запнулся, не в силах подобрать оправдание.       — Это мило, — мягко сказал Гарри. — Честно. Вы такой... настоящий, когда не контролируете себя. Снейп поднял на него взгляд. В черных глазах плескалась буря эмоций — смущение, злость на себя, и что-то еще, чему он боялся дать название. Гарри нравилось наблюдать за ним в такие моменты. Особенно когда Снейп увлекался рассказом. Тогда он переставал контролировать свои кошачьи черты, и уши начинали жить собственной жизнью. Они двигались, поворачивались, прижимались и вставали торчком, выражая эмоции ярче, чем его вечно хмурое лицо.       — ...и тогда я добавил экстракт асфоделя, но пропорция оказалась неверна, потому что котел был старый, с микротрещиной, которая... Уши Снейпа стояли торчком, чуть повернувшись к Гарри, внимательно ловя его реакцию. Когда рассказ дошел до кульминации (котел все-таки взорвался, но Снейп успел спасти образец), уши одобрительно дрогнули. Гарри смотрел на них завороженно.       — Вы слушаете? — вдруг оборвал себя Снейп, заметив его взгляд.       — Да, — честно ответил Гарри. — Я слушаю. И смотрю. Вы не представляете, как много говорят ваши уши, профессор. Уши немедленно прижались к голове, прячась.       — Замолчи, Поттер.       — Неа, — улыбнулся Гарри. — Мне нравится. Правда. В камине потрескивал огонь, за окнами подземелий было темно и холодно, а здесь, в маленькой гостиной, было тепло. Так тепло, что Снейп почти забыл о своем позоре. Почти.

***

Субботняя ночь. Исповедь.

Гарри не спалось. Он ворочался в постели учительской спальни, которую ему выделили, но сон не шел. Перед глазами стояли уши Снейпа, прижимающиеся к голове от смущения. Хвост, обвивающий ножку стула. Теплые пальцы, сжимающие кружку с чаем. Голос, который вечером стал почти мягким, рассказывая о любимых книгах.       «Влип, — подумал Гарри, глядя в потолок. — По самые уши. В прямом и переносном смысле». Он встал, накинул мантию и, сам не зная зачем, направился в подземелья. Ноги сами принесли его к двери гостиной Снейпа. Свет под дверью горел. Гарри постучал. Тишина. Он постучал еще раз, тихо позвал:       — Профессор? Северус? Вы не спите? И тогда он услышал. Тихий, усталый голос из-за двери:       — Входи. Не заперто. Гарри вошел и замер. Снейп сидел на полу, прислонившись спиной к высокому шкафу с ингредиентами. Ноги вытянуты, мантия распахнута, рубашка расстегнута на верхние пуговицы. В руках — кружка с остывшим, наверное, уже давно, чаем. Он смотрел в нее так мрачно, будто там, на дне, скрывались ответы на все вопросы мироздания. Хвост... Гарри никогда не видел хвост таким. Он был опущен, безвольно лежал на каменном полу, кончик едва заметно подрагивал. Даже шерсть на нем казалась тусклой.       — Северус? — Гарри шагнул ближе, осторожно, словно к раненому зверю. — Что случилось? Снейп поднял голову. В глазах его была такая усталость, что у Гарри сжалось сердце. Уши устало поникли, почти касаясь плеч.       — Не уходит, — тихо сказал Снейп, глядя на свой хвост. Голос его звучал глухо, безжизненно. — Прошло уже почти шесть дней. Я перепробовал всё. Все заклинания, все зелья, все ритуалы, которые не требуют жертвоприношения. Ничего. Он горько усмехнулся.       — Я начинаю привыкать к этому, Поттер. К тому, что у меня есть хвост и уши. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к звукам, которые раньше не замечал. Что ем рыбу чаще, чем обычно. Что хочу свернуться клубочком у камина и урчать. — Он закрыл глаза. — Это пугает. Я боюсь, что если это продлится еще неделю, я перестану хотеть быть человеком. Гарри слушал, и сердце его разрывалось. Он шагнул вперед, сел рядом на пол, плечом к плечу. Скосил взгляд на Снейпа — тот не отодвинулся, не зашипел. Просто сидел, глядя в одну точку.       — А зачем сопротивляться? — тихо спросил Гарри. Снейп повернул голову так резко, что уши больно хлестнули по воздуху.       — Что?       — Зачем сопротивляться этому? — Гарри обвел рукой его уши, хвост. — Это часть тебя. Пока что. Может быть, если перестать бороться, оно само отпустит? Магия любит расслабленных. И знаешь... Он помолчал, собираясь с духом.       — Мне нравится. Снейп замер. Уши его дрогнули, приподнялись, словно не веря услышанному. Лицо было так близко — Гарри видел каждую ресницу, каждую тень под глазами.       — Что именно тебе нравится, Поттер? — голос Снейпа сел до шепота. — Мое унижение? Мой позор?       — Ты, — просто ответил Гарри. — Ты сам. Не профессор Снейп, которого я боялся всю школу. Не тот человек, который, как мне казалось, ненавидел меня с первого взгляда. А ты. Северус. Который умеет урчать во сне и ловить перья лапой. Который трется о косяки и забавно шевелит ушами, когда рассказывает о зельях. Тишина повисла в лаборатории, густая, как патока. Слышно было только потрескивание углей в камине и их дыхание. И тут Гарри почувствовал прикосновение. Теплое, мягкое, осторожное. Хвост Снейпа медленно, словно крадучись, подполз к нему и осторожно обвил запястье. Кончик хвоста лег на тыльную сторону ладони и замер, чуть подрагивая.       — Это не я контролирую, — прошептал Снейп. В голосе его слышалась мольба — поверь, это не я, это проклятие, это не мои чувства...       — Я знаю, — так же тихо ответил Гарри. Он поднял свободную руку и очень осторожно, давая Снейпу возможность отстраниться, протянул ее к его голове. Пальцы коснулись уха. Теплого, мягкого, шелковистого. Ухо дрогнуло. Дернулось. И вдруг... наклонилось. Прямо в ладонь Гарри, прижимаясь к ней, словно ища ласки. Снейп судорожно вздохнул, но не отодвинулся. Гарри погладил ухо большим пальцем. Раз. Другой. Шерсть была невероятно нежной, почти бархатистой. Ухо согласно вибрировало под его пальцами, и откуда-то из груди Снейпа донеслось едва слышное, низкое урчание.       — Северус, — выдохнул Гарри, глядя прямо в эти черные, расширенные, почти затопившие радужку глаза. — Я влюблен в тебя. Снейп замер. Даже хвост перестал дрожать.       — Во всего, — продолжил Гарри, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — В твой ядовитый язык. В твою манию порядка. В твои фирменные поджатые губы. И да, даже в этот дурацкий хвост и эти невероятно выразительные уши. Во всего тебя. Целиком. Уши Снейпа, которые до этого прижимались к ладони Гарри, вдруг взметнулись вверх, встали торчком, навострились до предела. Глаза расширились еще больше, зрачки стали огромными. Хвост, обвивающий запястье Гарри, сжался крепче, до боли. Снейп открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Ты... — голос его сорвался. Он откашлялся. — Ты... Поттер... Гарри... ты понимаешь, что говоришь?       — Полностью, — кивнул Гарри, не убирая руки с его уха. — Впервые в жизни полностью понимаю, что говорю.       — Но... — Снейп выглядел растерянным, раздавленным, почти беззащитным. — Я... мы... ты не можешь...       — Могу, — перебил Гарри. — И хочу. Вопрос в другом — хочешь ли ты? Не твой хвост, не твои уши, не проклятие. Ты сам. Северус Снейп. Хочешь ли ты попробовать? Хотя бы дать мне шанс? Тишина длилась вечность. Казалось, сама лаборатория затаила дыхание, ожидая ответа. Хвост на запястье Гарри медленно расслабился и начал поглаживать его кожу — успокаивающе, ласково. Ухо в ладони Гарри чуть заметно потерлось о его пальцы. Снейп смотрел на него. Долго, пристально, изучающе. И Гарри видел, как в этой черноте что-то меняется. Лед тает. Стены рушатся.       — Я не знаю, как это делается, — наконец прошептал Снейп так тихо, что Гарри едва расслышал. — Я никогда... не умел. С людьми. С чувствами. Я только портить умею и отталкивать.       — Я научу, — пообещал Гарри. — Если позволишь. Снейп молчал. А потом, медленно, словно через силу, кивнул. Один раз. Коротко. Гарри улыбнулся так, что у Снейпа перехватило дыхание. Он осторожно потянулся вперед и коснулся губами его лба — туда, где начиналась линия волос. Невесомо, бережно. Хвост на его запястье дрогнул и сжался крепче. Уши, все еще в ладони Гарри, довольно прижались к его пальцам. А из груди Снейпа вырвалось то самое урчание — громче, увереннее, счастливее.       — Мурчишь, — прошептал Гарри, улыбаясь в его кожу.       — Заткнись, Поттер, — беззлобно отозвался Снейп, но хвост его согласно вильнул, подтверждая: всё правильно. Всё так, как должно быть. Они сидели на холодном каменном полу лаборатории, прижавшись друг к другу. За окнами подземелья была глубокая ночь. А в маленькой гостиной, освещенной умирающим камином, начиналось что-то новое. Что-то, чему оба пока боялись дать название. Но хвост Снейпа, обвивающий запястье Гарри, знал точно: это начало чего-то очень важного.

***

Эпилог. Воскресенье. Возвращение

Утро воскресенья встретило Северуса Снейпа непривычной лёгкостью. Он открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в знакомый до трещинки потолок своей спальни. Что-то было не так. Что-то изменилось. Мир звучал иначе — приглушённо, будто кто-то убавил громкость. Исчез тот тонкий слух, который всю неделю улавливал каждый шорох в коридоре, каждое движение мыши за стеной, каждый вздох Гарри в соседнем кресле. Снейп медленно поднял руку к голове. Пальцы встретили только привычные пряди волос, гладкую кожу виска. Никаких острых треугольников, никакой бархатистой шерсти. Он откинул одеяло и оглянулся через плечо. Хвоста не было. Только ровная спина, гладкая, как и положено человеку. Они исчезли. Уши и хвост, мучившие его целую неделю, сделавшие его посмешищем для половины школы и объектом пристального внимания для второй половины, просто исчезли за ночь, словно их никогда и не было. Снейп сел на кровати, чувствуя странную смесь эмоций. Облегчение — да, огромное, всепоглощающее облегчение. Он снова человек. Он может выйти в Большой зал без страха быть осмеянным. Может смотреть на учеников, не ловя их взгляды, прикованные к его ушам. Может вернуться к нормальной жизни. Но была и пустота. Тихая, ноющая пустота там, где ещё вчера чувствовался вес хвоста, где к голове привычно прилегали уши. Странно, но он успел привыкнуть. К тому, как хвост сам находил удобное положение, когда он сидел в кресле. К тому, как уши поворачивались на голос Гарри, даже когда сам Снейп делал вид, что не слушает. Гарри. Сердце пропустило удар. Вчерашняя ночь. Разговор на полу лаборатории. Тёплые пальцы, гладящие его ухо. Хвост, самовольно обвивший запястье Поттера. И эти слова. «Я влюблен в тебя. Во всего. Даже с хвостом». А теперь хвоста нет. Ушей нет. Проклятие, которое, возможно, заставило Гарри чувствовать нежность к этому кошмарному облику, исчезло. Остался только он — обычный Северус Снейп. Угрюмый, язвительный, не умеющий быть мягким. Тот, кого Поттер ненавидел большую часть своей жизни. Что, если всё это было только игрой? Что, если Гарри просто жалел его, униженного и беспомощного, а теперь, когда всё вернулось на круги своя... Что, если он уйдёт? Страх холодной змеёй сжал внутренности. Снейп никогда не боялся так сильно. Даже тёмный лорд не вызывал в нём такого липкого, тошнотворного ужаса, как мысль о том, что он выйдет в гостиную, а там будет пусто. Он заставил себя встать. Накинул халат, дрожащими руками завязал пояс. Подошёл к зеркалу и долго смотрел на своё отражение. Обычное лицо. Обычные уши — человеческие, неподвижные, невыразительные. Ничего особенного. Ничего, что могло бы задержать взгляд такого человека, как Гарри Поттер. Сглотнув ком в горле, Снейп вышел из спальни в гостиную. И замер. Гарри стоял у камина, уже одетый в дорожную мантию. У его ног стоял небольшой баул — тот самый, с которым он приехал. В руках он держал какую-то бумагу — похоже, отчёт, который вертел, не глядя. Он собирался уезжать. Конечно, собирался. Его неделя закончилась. Зачем ему оставаться? Снейп почувствовал, как внутри всё обрывается. Он машинально выпрямился, натянул на лицо привычную маску ледяного безразличия, за которой можно было спрятать боль.       — Ты уезжаешь, — констатировал он. Голос прозвучал ровно, даже холодно. Никто бы не догадался, каких усилий ему стоило сохранить это спокойствие. Гарри обернулся. И улыбнулся. Снейп моргнул. Эта улыбка — тёплая, открытая, предназначенная именно ему — не вязалась с его страхами. В глазах Гарри плясали знакомые искорки, от которых у Снейпа всегда начинали глупо реагировать уши. Но ушей больше не было, и реагировать было нечем, кроме предательски ёкнувшего сердца.       — Только в министерство, сдать отчёт, — сказал Гарри, ставя баул на пол. — Вернусь вечером. Он подошёл к Снейпу быстрыми уверенными шагами. Остановился вплотную. Посмотрел снизу вверх — будь проклят этот дурацкий рост Поттера, который заставлял Снейпа чувствовать себя неловко.       — Проверить хотел, — Гарри окинул его внимательным взглядом, задержавшись на голове. — Уши пропали. И хвост?       — Да, — коротко ответил Снейп, не в силах добавить больше ни слова.       — Жаль, — вздохнул Гарри, но в глазах его плясали смешинки. — Хотя нет, не жаль. Тебе, наверное, удобнее. Но знаешь... будет скучно без этих милых ушек. Они такие выразительные были. Я по ним всегда понимал, когда ты злишься по-настоящему, а когда просто делаешь вид. Снейп открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но не успел. Гарри встал на цыпочки, потянулся вверх и поцеловал его. Прямо в губы. Коротко, но твёрдо. Уверенно. Так, как целуют того, в ком не сомневаются. Когда он отстранился, Снейп всё ещё стоял столбом, глядя на него абсолютно ошалевшими глазами. Руки безвольно висели вдоль тела, дыхание перехватило.       — Я же сказал вчера, — Гарри смотрел на него с той самой улыбкой, от которой внутри разливалось тепло. — Я люблю тебя. И мне будет тебя не хватать сегодня. Целый день. Это ужасно долго. Он протянул руку и провёл пальцами по тому месту, где ещё вчера росло ухо — по виску, вдоль линии волос. Невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       — Скучать буду по ним, — добавил Гарри задумчиво. — Но ты и без них хорош. Даже лучше. Теперь я смогу целовать тебя, не боясь задеть уши. Снейп почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он не краснел так со времён юности, честное слово.       — Поттер... — выдохнул он сипло.       — Гарри, — поправил тот. — Для тебя просто Гарри. И я правда опаздываю. Министерские совещания начинаются ровно в девять, а Фли управляющий уже ворчит, что я слишком часто пользуюсь камином. Он подхватил свой баул, шагнул к камину, бросил горсть летучего пороха.       — Я вернусь к ужину, — пообещал он, обернувшись. — Ты же приготовишь что-нибудь? Не зелье, а нормальную еду?       — Я не домовой эльф, Поттер, — автоматически огрызнулся Снейп, но в голосе не было яда.       — Знаю. Ты мой ворчливый кот, — ухмыльнулся Гарри. — Увидимся вечером. Люблю тебя. Зелёное пламя взметнулось, и Гарри исчез. Снейп остался один в тишине гостиной. Он стоял посреди комнаты, оглушённый, растерянный, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и огромное. То, чему он боялся дать название всю свою жизнь. Гарри вернётся. Сегодня вечером. Потому что хочет вернуться. Потому что любит. Его. Северуса Снейпа. Это абсурд.       — Мерлин... — прошептал Снейп в пустоту. Он медленно опустился в кресло — то самое, в котором просидел всю неделю, пытаясь скрыть свой позор. Погладил подлокотник, вспоминая, как ещё вчера здесь лежал хвост. Странно, но пустота, которую он чувствовал утром, исчезла. Вместо неё пришло спокойствие. И тихая, неуклюжая, почти забытая радость.       — Ужин в семь, — повторил он слова Гарри. — Значит, нужно что-то приготовить. Он встал и направился в маленькую кухоньку, примыкающую к гостиной. По пути поймал своё отражение в тёмном стекле шкафа. Обычный Снейп. Угрюмый, бледный, с вечно поджатыми губами. Но в глазах — в этих глазах, которые столько лет видели только тьму — сейчас мерцал свет. Он улыбнулся своему отражению. Криво, неуверенно, впервые за очень долгое время.       — Что ж, Северус, — сказал он себе. — Похоже, ты всё-таки не безнадёжен. Он взялся за подготовку ужина с той же тщательностью, с какой варил самые сложные зелья. Резал овощи, приправлял мясо, колдовал над соусом. Всё должно быть идеально. Для него. Для Гарри. В какой-то момент, проходя мимо дверного косяка, он вдруг поймал себя на том, что машинально трётся о него головой. Привычка, выработанная за неделю. Снейп замер. Потом хмыкнул.       — Что ж, — пробормотал он, поглаживая место, где раньше было ухо. — Кошачья грация и умение урчать от счастья, говоришь, Поттер? Он усмехнулся собственным мыслям. Урчать он, может, и разучится. Но счастье... счастье осталось. Оно сидело где-то в груди, тёплым комочком, и довольно мурлыкало в ожидании вечера.

***

Вечером, ровно в семь, камин в гостиной вспыхнул зелёным. Гарри вывалился из пламени, отряхивая мантию от пепла, и замер. Стол в гостиной был накрыт на двоих. Горели свечи. Пахло чем-то невероятно вкусным. А у стола стоял Северус Снейп — без мантии, в простой чёрной рубашке с закатанными рукавами, и смотрел на него так, что у Гарри перехватило дыхание.       — Ты вернулся, — сказал Снейп. Просто. Без подтекста.       — Я же обещал, — Гарри шагнул к нему, сбросив баул на пол. — Ого, ты правда готовил? Пахнет божественно.       — Садись, — Снейп указал на стул. — Остынет. Гарри послушно сел, но, когда Снейп проходил мимо, чтобы занять своё место, поймал его за руку.       — Северус. Тот остановился, вопросительно поднял бровь.       — Я правда скучал, — тихо сказал Гарри. — Целый день думал о тебе. Даже на совещании. Робардс два раза спрашивал моё мнение, а я не слышал. Уголок губ Снейпа дрогнул.       — Непрофессионально, Поттер.       — Знаю, — Гарри улыбнулся. — Но я ничего не могу с собой поделать. Ты... ты мой. Снейп замер. Эти слова — простые, собственнические, тёплые — ударили прямо в сердце.       — Твой, — повторил он тихо, пробуя на вкус. — Да. Наверное.       — Точно, — Гарри потянул его за руку, заставляя наклониться, и быстро чмокнул в губы. — А теперь корми меня. Я ужасно голоден. И рассказывай, как прошёл твой день без меня. Снейп сел напротив. Взял вилку. Посмотрел на Гарри, который уже вовсю накладывал себе еду, довольно жмурясь от запаха. И поймал себя на том, что улыбается. Совсем как кот, который наконец нашёл свой тёплый дом.

***

Гарри ушёл только поздно ночью, поцеловав Снейпа на пороге его спальни — долго, медленно, обещающе.       — Завтра увидимся, — прошептал он. — Я теперь буду приезжать каждые выходные. Директор не против. Говорит, что «это прекрасная возможность укрепить связи между министерством и школой».       — Дамблдор всё знает, — простонал Снейп, закрывая глаза.       — Конечно знает, — засмеялся Гарри. — Он же Дамблдор. И, кажется, очень доволен.       — Я его убью.       — Не сегодня, — Гарри поцеловал его в кончик носа. — Сегодня просто спи. И знаешь... Он помялся, но всё же сказал:       — Если вдруг уши вернутся, я не против. Честно. Мне даже понравилось. Снейп фыркнул и захлопнул дверь у него перед носом. Но Гарри слышал сквозь дерево — тихое, едва уловимое, но отчётливое: урчание. И улыбнулся в пустоту коридора. Всё будет хорошо. Даже лучше. Потому что даже когда хвост и уши исчезли, кошачья грация и умение быть счастливым остались с Северусом Снейпом навсегда.

***

Прошло полгода. Хвост и уши больше никогда не возвращались (хотя Гарри иногда в шутку предлагал сходить к колдомедику и попросить «восстановить былую красоту»). Но кое-что осталось. Гарри клянётся, что Снейп до сих пор иногда урчит во сне. И трётся о косяки, когда задумывается. И ловит падающие предметы с нечеловеческой скоростью. А ещё он почти перестал язвить по утрам. Почти. Но самое главное — он научился улыбаться. По-настоящему. Когда Гарри приезжает на выходные, когда они сидят вдвоём у камина, когда хвост уже не обвивает ножку стула, но рука Гарри покоится в его руке. Дамблдор, наблюдая за ними из своего кабинета, довольно потирает руки и добавляет в чай лишнюю ложку мёда.       — Всё идёт по плану, — бормочет он портрету Финеаса Найджелуса. — Иногда магия принимает самые неожиданные формы, чтобы соединить тех, кому суждено быть вместе.       — И при чём тут кошачий хвост? — ворчит портрет.       — А при том, мой дорогой, — подмигивает Дамблдор, — что иногда, чтобы растопить лёд в сердце, нужна просто... маленькая пушистая случайность.