Проигрыш небесам

Металлические створки разъехались, я поднял взгляд и вздрогнул: увиденное пробрало до мурашек. Так вот как приходит старость. Не с датой в паспорте, не с диагнозом врача, а вместе с отражением — непрошеным и нелепо упакованным. Из зеркала на меня смотрел мрачный старик, затянутый в одноразовый защитный комбинезон. Даже чемоданы я зачехлил в полиэтилен. Но всё это выглядело как нелепая попытка продлить срок годности товару, который давно перестал быть свежим. Никогда не любил лифты, теперь же я их вообще ненавижу. Но делать нечего: затолкал громоздкие чемоданы в кабину, нажал кнопку и продолжаю всматриваться в себя. Пол под ногами вздрогнул, и этот железный катафалк неохотно пополз вверх. Он движется с кряхтением и скрипом, словно тоже проживает старость. Подумать только: новый высокотехнологичный небоскреб с пафосным названием «Олимп», а его грузовой лифт двигается так натужно, будто сверхусилием вытягивает себя за волосы строп. Я с такой же натугой начинаю каждый новый день. Уже три года живу через «не могу». Куда делись дерзость и легкость? Раньше я был мастером с редкой профессией и статусом, и летал без ограничений. Короткий «дзынь» вырвал из сожалений. Лифт выпустил меня на двадцатом этаже, в объятия извилистого бетонного коридора. Это первая из пяти технических прослоек башни. За унылыми серыми стенами, лишенными окон, прячутся настоящие технологические сокровища, обеспечивающие зданию устойчивость и безопасность. Но людям здесь не рады: узкий коридор — подачка транзитным пешеходам на пути в другое крыло к следующему подъемнику. Чтобы попасть в пентхаус, мне придется протащиться со своим грузом через все кишки техэтажей. Из-под подошв поднимаются облака цементной пыли. Хорошо, что я позаботился о комбинезоне и чехлах для чемоданов. Утром в офисе коллеги провожали мой образ «уборщика» усмешками, а здесь — оценили бы мою прагматичность. И всё же этот наряд унизителен. Здание официально сдали, но застройщик спешит навести лоск на самых верхних этажах. Гламур и шик — приманка для элит. Поселившись здесь, эти небожители своим присутствием определят цену остальных квартир. Ведь в «Олимпе» мы торгуем не квадратными метрами, а возможностью стать ближе к богам. Апартаменты в небоскребе — маркер статуса. Необязательно знать кумиров лично, достаточно просто жить здесь, чтобы приблизиться к избранным. Стремление взлететь высоко мне знакомо. Особенно теперь, когда небо для меня закрыто, я остро чувствую, как по-разному мир смотрит на крылатых и бескрылых. Взять хотя бы наш тандем. Номинально мы с племянником — рядовые риэлторы. Вот только Максим — молодой летун со спортивным прошлым, работает «лицом» проекта. А я — инвалид, которому врачи навсегда запретили крылья. Выходит, теперь мне по силам только роль лакея: — Дядя! Я на крыльях, ничего не могу с собой взять, а ты пешком. Возьми на себя доставку… И не поспоришь — я действительно только пешком. Старые травмы мешают не только летать: даже тяжелое пальто накинуть — и то испытание. Подъем в скоростном лифте отзывается вспышками боли, поэтому я выхожу заранее. Сажусь в грузовой подъемник и тащусь по техэтажам. А племяш, не знающий забот, прилетит через час — свежий, сияющий и сразу красивый. Его флайбот пришвартуется к верхнему доку. Там же, в стильном холле, он встретит покупателей, и они вместе спустятся через оранжерею верхнего купола на жилой этаж. К их приходу в апартаментах будет уютно пахнуть кофе, освещенные комнаты впечатлят простором и стилем, а на столе будут ждать весомые документы. Лишь бы от весомости набитых аргументами чемоданов не отвалились руки, пока я взбираюсь на эту чертову вершину. А ведь день, по моим меркам, начинался неплохо. Если в моем положении и есть бонусы, то они приходят именно в такую погоду. Когда горожане оставляют летные гаджеты и спускаются на землю. Под одинаковыми дождевиками не видно ни моих широких лацканов, ни их высоких воротников-стоек. Социальная гравитация на время перестает работать. Появляется иллюзия равенства — и я готов платить за нее даже той острой болью, что всегда просыпается в моих переломанных костях перед штормом. Но сегодня насладиться любимой фантазией и отсидеться в офисе не получилось: — Надо ловить момент! — бодро начал шеф утреннюю планерку. «Олимп» наконец сдан в эксплуатацию. О его технологиях безопасности не слышали только кроты в лесу. О гениальности инженерных решений, способных защитить жильцов от шторма, говорили так много, что начинать продажи с демонстрации квартир в непогоду — лучший вариант. — Успех показов сегодня — залог высоких продаж в следующем квартале! — объявил шеф и раздал задачи. На переходном этаже между третьим и четвертым уровнем было особенно пыльно и шумно. Хоть пол оставался устойчивым, стены коридоров сотрясала мелкая дрожь. Так работают магнитные компенсаторные системы стабильности небоскреба. Вот она в действии — одна из ключевых технологий, благодаря которым на верхних этажах жители квартир не ощущают качки от штормовых ударов. Отличное инженерное решение, вот только его изнанку не то чтобы стоит показывать клиентам. Быть тут во время шторма жутко и пыльно. Очень кстати пришлись и капюшон комбинезона, и защитная маска. В голове мелькнуло злорадство: вот бы пригласить клиентов сюда. Как бы тогда племяш продавал идею жить на высоте тысячи метров? Как сильно сдулся бы аргумент престижности? Вибрация и рык в коридоре перед вип-уровнем достигли пика, но здесь уже царил стерильный порядок. Я содрал с себя и чемоданов целлофан: пора принимать приличный вид. Теперь мой деловой костюм больше соответствует должности технического эксперта. Звучит громко, а на деле — всё то же «принеси-подай». Племянник солировал. Как бы меня это ни злило, он был хорош: молодой, стильный, в дорогом летном костюме под который подходят только элитные модели крыльев. Он излучал уверенность и в день открытия продаж с порога подписал три договора. Впереди еще куча встреч без перерыва на обед и отдых, и мне предстояло продержаться на кофе и вечном раздражении, а Максим действовал на драйве собственных удач. Показы шли по одному сценарию: встреча гостей в вип-доке флайботов, прогулка по футуристическому стеклянному куполу, что соединяет три отдельных здания в одно грандиозное сооружение, и осмотр апартаментов. Даже на вкус искушенных богачей — а других мы сегодня и не приглашали — это впечатляло. И все же, на мой взгляд, продажи за него сделали птицы. Обычно даже простые высотки опасны для полета. Чем выше здание, тем коварнее воздушные потоки: они то швыряют летуна вверх, то впечатывают в землю. Именно поэтому строить небоскребы вплотную друг к другу нельзя. Но «Олимп» взломал эти правила. Архитекторы слили три башни в одну, внедрили систему стабилизации, а главное — одели здание в броню из миллионов живых чешуек. Они постоянно двигаются, реагируя на агрессию воздуха. Умная кожа дробит ветровые потоки, превращая их в безвредные ручейки. Планируя презентацию, мы продумали наглядную демонстрацию, но нам не пришлось — всю работу за нас сделали птицы. Стаями они летели к небоскребу, и в момент, когда их должно было размазать о стекло, они замирали. Птицы попадали в «нулевой карман» — зону ламинарного покоя, созданную движением чешуи. Там они спокойно выравнивались и облетали здание с подветренной стороны. Снаружи ревел шторм, а жители 160-го этажа могли позволить себе выйти на открытый балкон. Возможность взлететь прямо из квартиры в любой погожий день была главной продающей идеей апартаментов. Для контраста, на случай если кто-то из гостей испугается высоты, шеф распорядился показывать наземный проект «Династия». Недвижимость в пригороде — моя специализация, еще одна причина для меня быть здесь. Вот только при взгляде с олимпийской высоты на пригород, пусть даже элитный, он кажется «жильем пенсионеров», потому показы Максима шли успешно, а я хандрил. К обеду мы ждали «небожителей». Для меня это означало еще один час немого присутствия, для племянника — шанс на крупную сделку. Но у приглашенной звезды эстрады и её продюсера были свои взгляды на «Олимп»: переговоры они начали с капризов. Гости вошли в апартаменты, искря недовольством. Максим, уже хлебнувший их претензий при встрече, резким жестом отключил консоль умного дома, обеспечивая секретность разговоров. Певица с порога нашла повод для жалоб: — Что это за жуткая стена? — она поморщилась, глядя на арку. — Вы обещали воздушный дизайн. Что тут делает уродлевый «тоннель»? В чем-то гостья права. Опорная стена толщиной больше метра нахально делила апартаменты на гостевую и семейную зоны. На фоне высоких потолков и панорамного остекления она казалась грубой. В попытке сгладить эффект проход в стене сделали в форме широкой арки. Получилось, конечно, лучше, чем если бы оставили узкий дверной проем, но арка все еще не радовала легкостью. Провал такой важной сделки может стоить племяннику карьеры. Мне-то падать дальше некуда, а звездный мальчик содрогнулся, ощутив шаткость ситуации, и попробовал исправить её самым банальным способом: — Можно подать заявку, инженеры предложат другие решения, — попытался он сгладить неловкость. — Может быть, даже смогут её убрать… — Не смогут, — отрезал я. Стоило сразу отрезвить «сказочника», пока племяш не пообещал перестроить весь небоскреб ради эффектного вида. На деле эта арка была не просто элементом дизайна, а частью несущей опоры и сложным инженерным узлом. Гости явно не были настроены вникать в технические тонкости, поэтому я не посчитал нужным пояснять — просто определил границы. Эта резкость неожиданно принесла мне столько внимания, сколько я не получал и за весь последний месяц. Певичка посмотрела на меня с отвращением, как на внезапно заговорившего таракана, племяш безмолвно орал на меня большими глазами, а вот второй гость посмотрел остро, словно взвешивая мои невысказанные аргументы, и признал их весомыми. Ощущая потребность увести разговор от опасной темы, племянник исправил свою мысль: — Да... — он на мгновение замялся, но тут же расплылся в своей самой обаятельной улыбке. — Технический регламент — вещь строгая, и мой коллега, как человек старой закалки, видит прежде всего ограничения. Но мы же обсуждаем объект экстра-класса… Я дальше не слушал его словесные кружева. Я снова ушел в свою привычную уже отрешенность. Такая ситуация кого угодно взбудоражила бы, но мои чувства словно застыли на отметке «да пошло оно все…». Словно не я сейчас стал неудобным участником разговора, или не у меня был шанс перехватить инициативу в продаже. Новичок должен был бы смутиться, профессионал — почувствовать азарт и попытаться перехватить инициативу, и, конечно же, любой риэлтор должен был бы расстроиться, снова оказавшись за бортом диалога… но я не чувствовал ничего. Неужели теперь я способен только брюзжать?.. Погруженный в свои мысли, я отошел к окну, окончательно отрешившись от презентации. Какое-то время за спиной еще слышались возмущенные возгласы певицы, но вскоре начался деловой торг. Гость и племянник углубились в документы, и в комнате воцарилась тишина. Теперь ничто не отвлекало меня от созерцания бури. Оказывается, кроме огня и воды, можно бесконечно смотреть и на полеты птиц. Они подлетали к стенам пугающе близко. Даже зная, что это безопасный маневр, я каждый раз на миг задерживал дыхание, пока очередной пернатый виртуоз не зависал в защитном «кармане» спокойного воздуха под прикрытием чешуйчатой стены. Я бы даже согласился с её словами, если бы в них не было столько яда. Не стал поворачиваться, лишь глянул боковым зрением в сторону змеюки. Певичка стояла поодаль от окна и разглядывала что-то сверху. Вот только там ничего примечательного не было. Она что, избегает смотреть вниз? Ради ответа я чуть развернулся к ней. Артистка звучала как хозяйка положения, но её тело выглядело скованным, а явное нежелание приближаться к стеклу выдавало страх. Предыдущие гости прямо липли к нему в стремлении рассмотреть рассыпавшиеся под ногами городские улицы. После них мне даже приходилось оттирать отпечатки пальцев, а вот эта звезда соблюдала дистанцию. Похоже, у неё боязнь высоты. Она, наверное, и летать не любит — просто следует моде. — Не знаю, вам виднее, — отозвался я и вернул свое внимание к панораме. — Мне видно, что вы пешеход, — не унималась она. — Сегодня нелетная погода, сегодня все пешеходы, — отмахнулся я. — Ну нет, даже сегодня — не все, — она явно намекала на свою исключительность. — Но очевидно, что вы не летаете вовсе. Ваш пиджак... он слишком в стиле «ретро». Её проницательность все же заставила меня обернуться. Дамочка задрала нос, довольная собственной наблюдательностью, и даже не догадывалась, как по-детски бестолково выглядит. Не будь её нападки попыткой заглушить страх перед высотой, мне было бы обидно, а так… Я окинул взглядом её напряженные пальцы, сжимающие стакан с водой, перевел взгляд на прижатые друг к другу носочки ног — она стояла как нашкодившая школьница перед только ей видимой границей безопасности. И я не стал молчать: — Вы так старательно изучили мой пиджак только для того, чтобы не смотреть в окно, верно? По мере того как до неё доходил смысл вопроса, в глазах певички разгоралась злость. Вот только к настоящей ссоре мы перейти не успели. Бум! Глухой звук от ударившейся о стекло птицы привлек наше внимание. От увиденного злючка вскрикнула, привлекая внимание переговорщиков, и вот мы уже всей компанией наблюдаем за событиями, которых не может быть, не должно было бы быть. Совсем близко с нами на ближайшей секции остекления общего купола произошел сбой в движении чешуек. Короткая заминка, но в этот момент потоки струящегося вдоль стен воздуха изменились. К своей беде пролетающая мимо птица вместо зоны безопасности оказалась впечатанной ветряным кулаком в стеклянную поверхность. С нашего места была хорошо видна кровавая клякса, что осталась на стекле, как и то, что упавшая тушка задела еще пару подвижных пластин фасада. Всего лишь десяток вышедших из строя чешуек. Статистически в масштабах всего механизма это тысячная доля погрешности, но, как ни странно, спокойный до этого шелест обшивки, что казался практически незаметным и воспринимался как что-то уютное, теперь зазвучал с нотками тревоги: — Сейчас система внесет поправки в работу чешуи, и звук вернется в норму, — предсказал Максим работу системы. Пояснения прозвучали вовремя. Гости, затаившие до этого дыхание, смогли наконец выдохнуть. Гул за окном затихал, подтверждая правоту Максима. Напряженные плечи расслабились, отпуская испуг. Система старательно восстанавливала саму себя, возвращая застывшие элементы в общий танец фасада. Только одна чешуйка замерла намертво, но на фоне тысяч других ритмичных движений эта поломка больше не беспокоила зрителей. Со стороны казалось, что «Олимп» победил и всё под контролем. Вот только буря не собиралась давать зданию эти пять минут на передышку. На здание несся шкваловый ворот — иссиня-черный вал грозового фронта, заслонивший горизонт. Если предыдущие порывы ветра были лишь разведкой, то этот удар стал полномасштабной атакой. Буря вооружилась тоннами пыли и мусора: подхватила всё, что нашла на городских улицах, и восходящими потоками вскинула к самому небу. Подобравшись вплотную, эта воздушная стена швырнула в небоскреб всё свое негодование. Пакеты, ветки, клочья травы — ветер с остервенением навешивал свои «снаряды», довольно успешно попадая в уязвимые места. Звук фасада снова стал рычащим, а ближайшая к нашему окну пластина жалобно скрипнула и замерла насовсем. Из-за черных объятий шторма было сложно разглядеть другие раны на облицовке «Олимпа», но вернувшийся рык подсказывал, что повреждений много. Система умного дома перешла в аварийный режим, потому несмотря на сделанное ранее принудительное отключение, центральная консоль загорелась предупржедением: «ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ РЕЖИМ. ОТОЙТИ ОТ ОКОН. ПЕРЕЗАГРУЗКА: 3... 2... 1...» Максим попытался заверить гостей: — Это в-в-все еще штатная ситуация. — Вот только голос его прозвучал сипло и жалко. Гости попятились к той самой арке, что еще недавно считали неуместной в интерьере. А я остался на месте, чтобы продолжить следить за самым невероятным в своей жизни шоу. Три года назад мне довелось быть на месте пернатого снаряда, а сейчас досталась комфортная роль зрителя. Шоу получалось угрожающим, но, всматриваясь в работу подвижных элементов, я видел продуманность системы и с восхищением следил за тем, как чешуйчатая шкура небоскреба справляется с повреждениями. Хотя, если не знать, куда смотреть, общая картина выглядела опасной. Ведь лишившись ветровой заслонки, наше смотровое окно даже содрогнулось под порывами ветра. Тяжелые крепкие рамы вдруг зашатались, будто были сделаны из хлипких реек. Это пугало, но я, наблюдая за работой чешуи, напротив, наполнялся уверенностью в успехе «Олимпа». И оказался прав. Система справилась и с этой атакой. Через пару минут успех стал заметен и гостям. Чем больше подвижных элементов возвращалось в строй, тем тише становился гул, и ветер лишился возможности барабанить в стекло. Казалось, беда миновала, но на помощь стихии подоспела человеческая глупость. Кто придумал, что летать в шторм — это круто? Как можно рассчитывать, что летный аппарат защитит в такой передряге? Но почему-то люди верили в это. Видно, крепко верили те, кто прилетел сейчас и собрался стыковаться с верхним доком. Будь системы управления потоками в порядке, наверное, действительно стыковка прошла бы ровно. Что бы ни произошло на борту флайбота, собравшегося причалить к верхнему доку, они явно не должны были этого делать сейчас. Но пилот поторопился. Система стыковки дала сбой, а шторм, только и ждавший шанса, подхватил летный аппарат в момент наибольшей уязвимости и швырнул его в сторону стеклянного купола. Дальше я не смотрел. Рванулся к обеденному столу. Одним рывком опрокинул его и толкнул в сторону арки. Вода из разлетевшихся стаканов превратила мрамор в каток — и тяжелая столешница сама заскользила по полу, прикрывая, словно щитом, людей, сбившихся под сводом «тоннеля». Заряженный злостью и каким-то подростковым куражом, я в два шага догнал скользящую махину и навалился на край деревянного щита, пытаясь перевалиться через него. В момент моих конвульсивных попыток перекинуть ноги под защиту стола меня догнал взрыв. Окна разлетелись миллиардом игл, и я всё же рухнул в спасительную тень арки. Грохот за спиной слился с моим приземлением на кого-то живого. Стон и хруст я услышал отчетливее, чем дробь разлетающихся осколков. Сердце на миг замерло: только бы не позвоночник. Несколько прозрачных игл впились в столешницу, а парочка прошила дерево насквозь. Одно острие замерло в паре сантиметров от моего глаза. Но почему-то риск ослепнуть пугал меньше, чем страх навсегда остаться неподвижным. Буря вгрызлась в здание. Громоздкая арка, казавшаяся до этого излишне массивной, теперь ощущалась почти тонкой, неспособной защитить от ярости шторма. Из-за нарушения целостности фасада вышла из строя система стабилизации, и мы почувствовали, как «Олимп» начал раскачиваться — медленно, тяжело, словно раненый зверь. Экран на стене безумно мигал красным, но наконец система завершила перезагрузку. Мы услышали нарастающий гул активированной чешуи. Этот звук, прежде шелестящий и уютный, теперь казался тревожным роем, но он работал: поток ветра перестал рваться в проем, разбиваясь о невидимый барьер. Пол продолжал шататься, но амплитуда стала меньше, и ветер больше не задувал со штормовой силой в окно. Подо мной снова раздался женский стон. Инстинктивно я дернулся, пытаясь сползти в сторону, чтобы освободить свою невольную «подушку» от собственного веса. Движение вышло неуклюжим и резким, но мне удалось соскользнуть на холодный мрамор. Только тогда я заметил рядом раздавленный корпус телефона. Значит, тот хруст… Я с облегчением закрыл глаза. Жив. Цел. Ноги на месте. По спине текло что-то липкое и горячее — похоже, осколки порвали не только пиджак, но и кожу. А я лежал на этой россыпи стекла и радовался боли, как ребенок конфете. Как же хорошо просто быть! Люди вокруг приходили в себя. Пыхтение, возня и даже скулеж певички — верные признаки: мы выжили. Но чтобы жить, нужно еще и выбраться из башни. Актриса выглядела потрепанной. Скорчилась под стенкой и прижала к себе руку. Похоже на перелом, очевидно, ей крепко от моего веса досталось. Что ж, еще один повод выбираться. Мужчины выглядели как жертвы передряги, но им меньше досталось. Оглушенный племянник хоть и сидел под монитором безопасности, но пока еще не был готов к активным действиям. Потому я бесцеремонно залез во внутренний карман его пиджака, доставая мастер-ключ. Поднес его к экрану и активировал режим присутствия жильцов и сразу же запрос на эвакуацию. Закончив, вернул ключ обеспокоенному утратой статусной вещи племяннику. Система зафиксировала команду, экран мигнул красным, активируя протокол и запуская голосового помощника. Механический голос аварийной системы звучал равнодушно, но задавал вопросы по существу: сколько людей, в каком мы состоянии. Также запустил диагностику оценки безопасности нахождения в апартаментах и выдал рекомендации: — Внимание. Сектор нестабилен. Оставайтесь в зоне ядра жесткости. Уровень опасности при выходе из укрытия 94%. Предположительное время ожидания стабилизации здания 60 минут. Небоскреб продолжал раскачиваться. И хотя амплитуда уменьшилась, система работала едва ли вполсилы. Нам предстояло долгое ожидание, и, скорее всего, даже после стабилизации конструкции нам придется самим позаботиться об эвакуации. Певица выглядела совсем бледной, похоже, рука сломана, ей срочно нужно сделать шину, но в пустых апартаментах нет даже аптечки — только кофе и горы рекламной макулатуры. Кстати, о ней. Брошюры квартала «Династия» — многостраничное издание, напечатанное на плотной бумаге с толстой ламинированной обложкой — в нашей ситуации это просто идеальное средство. Оставлять укрытие было рискованно — через разбитое окно в зал то и дело врывались яростные порывы ветра, но мой стенд с наземным районом был организован вдали от окон, в неприметном углу. И то, что раньше было досадно, сейчас оказалось большой удачей. Я поднялся, чтобы выйти из укрытия. Максим попытался возразить, но я лишь отмахнулся: — Нам нужна вода, а ей шина, иначе мы не дождемся помощи, — и направился в заветный угол. Пол под ногами раскачивался, стеклянная крошка сделала поверхность скользкой. А потому каждый шаг требовал ловкости, силы и внимания. Одна ошибка — и хорошо, если я полечу в объятия рекламного стенда, плохо, если в распахнутый зев окна. Своей цели я достиг на каком-то бесшабашном кураже. Порадовался скатерти, расстеленной на столе; по задумке она подчеркивала стилистику старины, на деле я считал ее бестолковым грузом, но сейчас именно в нее завернул полиграфию и привязал спереди как подвесной карман. В руки взял сколько поместилось бутылок с водой. Каких-то пять метров, но с подвешенным к телу грузом мои травмы были не согласны, и путь назад стал сложнее. Очередной шаг, толчок, скольжение — и я грохнулся вниз. Руки были заняты водой. Дом качнуло в сторону окна, и я заскользил, набирая скорость. На мою удачу Максим не только на словах беспокоился за меня: в момент, когда я должен был пролететь мимо укрытия, именно он схватил меня за край одежды. И в следующий миг здание получило обратный импульс, с его помощью Максим и продюсер вместе втащили меня в укрытие. Отдышавшись, я огляделся, и меня осенило: какими бы разными мы ни были, но, похоже, сейчас мы сработались. Брошюры и скатерть оказались хорошим материалом для фиксации руки. Остатки ткани позволили немного укрыть пострадавшую девушку. А дальше потянулось изнурительное ожидание. Из позитивного было лишь то, что болтанка понемногу все же утихала. Объявления об открытии проходов пришлось ждать гораздо больше часа. «Олимп» тяжело возвращал себе контроль над стабилизаторами. Но вот наконец система обновила статус: — Внимание. Стабилизация внешнего контура завершена для уровней 1–120. Верхние сектора остаются в режиме активного демпфирования. Ожидаемое время полного гашения инерции в точке вашего нахождения — пятьдесят минут. Рекомендуется эвакуация в стабилизированную зону. Это значило, что у нас появился выбор: продолжать ожидание или действовать, продвигаясь к желанному спасению. К моему удивлению, споров не возникло, желание освободиться от бетонной скачки было единогласным. Передвигались мы тяжело, все в ссадинах и синяках. Артистке с ее рукой было сложнее всех, но, похоже, сценическая слава досталась ей не просто так. Решительности и упорства, просто физической выносливости у нее было с лихвой. Похоже, что все ее прошлое поведение было хорошо сыгранной ролью. У лифтового холла мы замерли. От скрежета поднимающейся кабины меня передернуло. Переглянулся со спутниками, и стало очевидно, что спускаться будем по лестнице. К нашей удаче нам не пришлось идти до самой земли все 3000 ступеней. Мы встретили спасателей спустя два уровня. И это было кстати. Здание все еще раскачивалось, каждый шаг был борьбой с собственным избитым телом и неустойчивым полом, потому силы у всех нас были на исходе. Дальше стало проще. То ли помог долгожданный глоток воды, то ли укол медбрата, а может, дело было в забытом вкусе победы над обстоятельствами и самим собой. И все же мои новые и старые травмы стали поводом провести несколько дней в больнице. Крушение «Олимпа» взбудоражило новостные каналы. Такой скандал не скоро забудут. Вопреки амбициям, человеческие технологии проиграли небесам. Для всех, кто уже успел вложиться в проект, наступила черная полоса. Тонуть начало и наше агентство. И пусть моей вины в катастрофе не было, но я одним из первых получил уведомление об увольнении. Вот тебе и семейные связи. Вот только ни паники, ни расстройства я не ощущал. Мир вокруг меня погружался в хаос, знакомые и связанные с проектом люди были в панике, а я, напротив, впервые за последние годы начал ощущать вкус к жизни. Пил воду, смакуя сладость. Вслушивался в хруст салатного листа в сэндвиче. Наблюдал за людьми, их присутствие рядом больше не тяготило. Чужая жизнь теперь стала свидетельством многогранности мира и открытой мне свободы. Но главное — я ходил. Даже боль от ушибов приносила радость тем, что день ото дня кусала всё слабее. А на четвертый день, уже перед выпиской, зазвонил телефон, и знакомый голос с капризными нотками, не утруждаясь приветствием, потребовал: — Хочу посмотреть на дома «Династии», можете организовать показ на завтра? Я вначале удивился, откуда у нее контакт, но сразу вспомнил, как я потратил больше часа, вручную записывая свои контакты на глянцевых брошюрах. Вот это да! Не думал, что она сохранит свою «шину». — А почему бы и да, — ответил в таком же тоне, что и тогда в башне. Мы оба, не сговариваясь, продолжили играть роли капризной примы и ворчуна, вот только теперь оба знаем друг друга без масок. А потому словесные выстрелы становятся похожи на декоративные фейерверки. И это и правда будет интересно.