Хватит думать

Илья Розанов ненавидел проигрывать. Особенно Шейну Холландеру. Их противостояние длилось уже третий сезон. «Бостон Рейдерс» против «Монреаль Метрос». Русская злость против канадского расчёта. Каждая их встреча на льду заканчивалась либо дракой, либо удалением, либо и тем, и другим сразу. Но хуже всего было то, что Илья не мог перестать думать о нём. О том, как Шейн хмурит брови, когда злится. Как закусывает губу, когда сосредоточенно разбирает тактику. Как пахнет — мятой, кофе и чем-то чистым, свежим, недоступным. Илья пытался. Честно пытался. — Сходим куда-нибудь после игры? — спросил он как-то после матча в раздевалке «Монреаль Метрос», куда зашёл под дурацким предлогом вернуть забытую перчатку. Шейн поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то тёплое — и тут же погасло. — Мы соперники, Розанов. Нам нельзя. — Кто сказал? — Правила. Регламент. Здравый смысл. — Шейн отвернулся к шкафчику. — Нас не поймут. — Кого волнует, кто что поймёт? — Меня волнует. Илья тогда ушёл, хлопнув дверью. А внутри всё кипело. Как можно быть таким правильным? Таким разумным? Таким недосягаемым? Прошёл месяц. Ещё одна игра, ещё одна стычка, ещё один раз, когда они оказались лицом к лицу, и Шейн отвёл взгляд первым. Ну вон, столько доступных девушек и парней, которые приклеются на Илью, словно мухи на варенье, но нет же... Розанову нужно было влюбиться в этого невыносимого канадца с веснушками. Илья уже начал привыкать к этой тупой боли в груди. А потом он увидел духи. Небольшой магазинчик около арены, куда он забежал купить воды. На полке, среди блестящих флаконов, стоял один — тёмный, матовый, с интригующей надписью: «Forbidden Desire». Запретное желание. Ниже мелким шрифтом: «Феромонный комплекс. Снимает барьеры. Пробуждает истинные чувства». Илья хмыкнул. Снимает барьеры. То, что ему сейчас нужно, как воздух. Он представил Шейна — правильного, упрямого, твердящего про регламент и соперничество. Представил, как этот барьер рушится. — Да ну, бред, — пробормотал он, но рука сама потянулась к флакону. Пшикнул на запястье. Понюхал. Пахло странно — горьковато-сладко, с нотками ванили и чего-то дымного. Приятно, но ничего особенного. — Возьму, — решил Илья, сам не зная зачем. В тот же вечер «Бостон Рейдерс» и «Монреаль Метрос» оказались в одном баре. Случайно? Илья постарался, чтобы не случайно. Он знал, что у Шейна день рождения, знал, что команда пойдёт отмечать, и просто оказался «там же, где и они». «Bull & Bear» на Манхэттене гудел как растревоженный улей. Шейн Холландер сидел в углу длинной кожаной банкетки и пытался улыбаться. Рядом громыхал музыкой старый музыкальный автомат — кто-то из ребят поставил AC/DC, и теперь «Back in Black» сотрясала прокуренные балки потолка. Пахло жареным луком, дешёвым виски и чужими духами. Официантки в чёрных фартуках лавировали между столиками, разнося кружки с янтарным пивом. — Шейн, да расслабься ты! — Кевин, защитник «Монреаль Метрос», хлопнул его по спине так, что Шейн кашлянул. — День рождения у тебя, мать твою! Двадцать пять лет! Ты обязан сегодня напиться и сделать какую-нибудь глупость! — Я не пью, — напомнил Шейн. — Вот это и есть твоя главная глупость! — заржал Кевин и умчался к барной стойке заказывать очередную порцию текилы. Шейн проводил его взглядом и снова уставился в свой стакан с колой. Лёд почти растаял, вода разбавила сироп, напиток стал безвкусным. Как и весь этот вечер. Вокруг кипела жизнь. Команда отрывалась по полной — кто-то танцевал, кто-то громко спорил о вчерашнем матче, кто-то уже клеил девушек у барной стойки. Смех, музыка, звон посуды — нормальная атмосфера нормальной вечеринки нормальных хоккеистов. Шейну хотелось домой. Не то чтобы он не ценил внимания. Ребята старались, правда. Даже торт заказали с его номером и клюшкой из мастики. Даже скинулись на дурацкий подарочный сертификат в магазин спортивного питания, который ему совершенно не нужен. Даже заставили задуть свечи и загадать желание. Желание он загадал. То же, что и последние три года. И от этого стало только паршивее. Шейн посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Можно уже уходить, сославшись на усталость. Никто не осудит — в конце концов, у них завтра тренировка, а он вообще-то капитан, должен подавать пример. Но ноги не двигались. Какая-то глупая, иррациональная часть него всё ещё надеялась. На что? Он и сам не знал. Может, на то, что боль в груди, поселившаяся там после той игры в Бостоне, наконец утихнет. Может, на то, что он перестанет прокручивать в голове разговор в раздевалке.

«Сходим куда-нибудь?» — «Мы соперники, нам нельзя».

Шейн сказал это так уверенно. Так правильно. Так по-идиотски. Он помнил лицо Ильи в тот момент. Как погасла надежда в глазах. Как дёрнулась щека — этот русский всегда так злился, когда что-то шло не по его плану. Как он ушёл, хлопнув дверью, и этот звук до сих пор отдавался эхом в груди Шейна. — Ты чего такой кислый? — выдернул его из мыслей Маркус, молодой форвард, уже изрядно пьяный. — День рождения же! — Устал, — соврал Шейн. — Отдыхать надо! — Маркус икнул. — Вон, вон, смотри, какие девочки подходят! Может, познакомлю? — Не надо. — Упрямый ты, Холландер. — Маркус покачал головой и уплыл в сторону девочек. Шейн снова остался один. Музыка грохотала, бас-гитара вибрировала где-то в позвоночнике. Свет в баре был приглушённым, тёплым, только над стойкой горели яркие лампы, высвечивая ряды бутылок. Кто-то курил у открытого окна, и табачный дым мешался с запахом выпечки и пота. Обычный вечер в обычном баре для обычных людей. Илья зашел в бар. Оглядел помещение и наткнулся на знакомый силуэт. Шейн сидел в углу с бокалом колы, выглядел уставшим и красивым до зубного скрежета. Илья подошёл, сел напротив. — С днём рождения, Холландер. Шейн поднял глаза. В них была привычная настороженность, но сегодня к ней примешивалось что-то ещё. Тоска? Усталость от самого себя? Тревога? Удивление? — Как ты тут оказался? – оглядываясь по сторонам, спросил Шейн испуганно. — Зашёл через дверь. Было открыто. – пожав плечами, просто ответил Илья. Шейн смотрел на него так, будто тот был голограммой или чем-то нереальным, типо единорога. — Спасибо. — Пауза. — Ты зачем здесь? — Отметить твой праздник. — Мы соперники. — Знаю. Ты говорил. — Илья качнул головой и наклонился ближе. — Ты же знаешь, что меня это не остановит. Никогда не останавливало. Ветерок от кондиционера донёс до Шейна запах — горьковато-сладкий, с нотками ванили, дыма и чего-то неуловимо знакомого. Шейн замер. Запах ударил в голову, как хороший виски. Тёплый, обволакивающий, он проникал куда-то глубоко, минуя все барьеры, все защиты, всю логику. Шейн вдруг осознал, что смотрит на Илью и не может отвести взгляд. Что губы Ильи — сухие, чуть потрескавшиеся после игры — выглядят невероятно притягательно. Что руки хочется сжать в кулаки только чтобы не потянуться к нему. — Что ты... — голос сел. Шейн кашлянул. — Что это за запах? — Духи, — просто ответил Илья. В его глазах заплясали черти. — Новые купил. — Молчи. — Шейн резко встал, схватил Илью за руку и потащил к выходу. — Идём. — Куда? — На улицу, ты же хотел поговорить. Они вышли из бара. Ночной город встретил их прохладой и шумом машин. Шейн остановился, тяжело дыша, и вдруг прижал Илью к стене здания. — Ты этого хотел? — выдохнул он, глядя в глаза. — Ты специально? — Я... — Илья растерялся. Он планировал этот разговор сотни раз, но реальность превзошла все ожидания. — Да. Хотел. Но я думал, ты будешь сопротивляться. — Не могу. — Шейн провёл рукой по его щеке, словно пробуя на ощупь. — Не могу сопротивляться. Понимаешь? Все эти годы я говорил себе: «Нельзя, мы соперники, это испортит карьеру, это неправильно». А сейчас... — Он прижался лбом к лбу Ильи. — Сейчас мне плевать. На карьеру. На правила. На всё. Черт, я даже не пьяный. – практически заскулил Холландер. Шейн смотрел на него долго. В его глазах работал аналитический механизм — Илья видел это по лёгкому прищуру, по тому, как чуть сдвинулись брови. — Ты что-то знаешь, — сказал Шейн тихо. — Что-то, чего не говоришь. Илья молчал. Смотрел на этого человека, который даже сейчас, стоя в полушаге, с бешено колотящимся сердцем и раздувающимися ноздрями, пытался всё просчитать. И Илья вдруг понял: хватит. Хватит слов. Хватит анализа. Хватит этой бесконечной борьбы Шейна с самим собой. Он шагнул вперед. Резко. Одно движение — и Шейн уже прижат спиной к холодной кирпичной стене. — Что ты... Илья не дал ему договорить. Он впился в его губы поцелуем. Жёстким. Требовательным. Таким, каким хотел поцеловать его все эти три года — без нежности, без осторожности, с голодом, который копился слишком долго. Шейн дёрнулся. Руки упёрлись Илье в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но Илья только сильнее прижал его к стене, одной рукой фиксируя за подбородок, второй — вжимая в кирпич. А потом случилось то, чего Илья ждал. Шейн выдохнул. Шумно, прерывисто, обречённо. И перестал сопротивляться. Его пальцы, только что пытавшиеся оттолкнуть, вдруг вцепились в куртку Ильи мёртвой хваткой. Он притянул его ближе — так близко, что между ними не осталось ни миллиметра. И ответил. Это был уже не тот поцелуй, который начал Илья. Это было что-то дикое, неконтролируемое. Шейн целовал так, словно хотел съесть его живьём. Кусал губы, тянул за волосы, прижимался бёдрами так отчаянно, что Илья застонал ему в рот. — Розанов, — выдохнул Шейн хрипло, отрываясь на секунду. Глаза у него были совершенно безумные — зрачки расширены, радужки почти не видно. — Розанов, я... — Что? — Я не могу остановиться. — А кто просит останавливаться? Шейн зарычал и снова впился в его губы. Илья чувствовал, как дрожит в его руках этот обычно такой собранный, такой правильный человек. Как его пальцы сминают ткань куртки. Как он прижимается всем телом, не скрывая больше ничего. — Ты даже не представляешь, — выдохнул Шейн между поцелуями, — как долго я этого хотел. — Представляю. — Не представляешь. Я каждую ночь... — Что? Шейн вдруг замер. Посмотрел на него — и в этом взгляде не осталось ни капли аналитика. Только чистое, обнажённое желание. — Я представлял тебя. Каждую ночь. Три года. — Его голос сел до хрипоты. — Думал, что схожу с ума. Запрещал себе. А сейчас... — А сейчас? — А сейчас мне плевать. Илья выдохнул — и почувствовал, как у самого земля уходит из-под ног. — Тогда поехали, — сказал он. — Куда скажешь. — Ко мне. — Шейн уже ловил такси дрожащими руками. В машине они не проронили ни слова. Шейн сжимал его руку так, что костяшки побелели, и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Илья молчал. Только гладил большим пальцем его ладонь, чувствуя, как бешено колотится пульс под кожей. В лифте Шейн вдруг развернул его лицом к себе, смотря прямо в голубые глаза. — Ты ничего не объяснил. — Знаю. — Ты что-то скрываешь. – с прищуром предположил Шейн, вглядываясь в лицо напротив. — Да. – признался он. — Илья... Илья шагнул к нему, прижимая к зеркальной стене лифта сильнее. Медленно, почти невесомо поцеловал в уголок губ. — Завтра, — прошептал он. — Завтра я тебе всё расскажу. Обещаю. А сегодня — просто будь со мной. Шейн закрыл глаза. Секунду боролся с собой. А потом кивнул. — Ладно. Номер отеля встретил их полумраком и тишиной. Только уличные огни пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя длинные полосы на ковре. Дверь ещё не успела захлопнуться, а Шейн уже прижал Илью к стене прихожей. — Чёрт, — выдохнул он, впиваясь в его губы. — Чёрт, чёрт, чёрт... Он отпрянул, всматриваясь в лицо Ильи. Дыхание было тяжёлым. Илья обхватил его щеки руками и приблизился так, что их носы соприкоснулись. — Холландер... Расслабься. Шейн едва качнул головой и снова впился в его влажные губы. Илья застонал ему в рот, запуская пальцы в тёмные волосы, притягивая ближе. Шейн целовал жадно, собственнически, кусал губы, облизывал, снова впивался. Руки уже рвали куртку Ильи, пытаясь снять, стянуть, избавиться от всего, что мешает. Илья помог — скинул куртку прямо на пол, рванул футболку через голову. Шейн замер на секунду, глядя на него. В полумраке его глаза блестели дико, почти безумно. — Ты даже не представляешь, — прошептал он хрипло, — как часто я это представлял. — Покажи. Шейн выдохнул, снова затянул в поцелуй и не отрываясь, потянул в сторону кровати. Илья упал на спину, Шейн навис сверху, на секунду замерев. В его взгляде мелькнуло что-то — благоговение? неверие? — но Илья не дал ему уйти в мысли. Потянул вниз, впиваясь в его губы снова. Дальше всё смешалось в одно непрерывное движение. Одежда летела на пол. Руки, губы, зубы — везде. Шейн целовал его шею, кусал ключицы, спускался ниже, оставляя влажные дорожки. Илья выгибался под ним, вцепившись в простыни, ловя ртом воздух. — Холландер... — выдохнул он. — Холландер, пожалуйста... Шейн скользнул рукой между их телами. Илья задохнулся от этого прикосновения. Горячая ладонь сжимала его член так уверенно, так правильно, что в глазах потемнело. Гладкая накаченная грудь Шейна отдавала жаром. Казалось, он вот-вот обожжет Илью. — Ты мокрый, — выдохнул Шейн удивлённо. — Уже? — Три года, Холландер, — прохрипел Илья. — Три года. Шейн смотрел на него секунду. В полумраке его глаза блестели — дико, голодно, почти безумно. — Три года, — повторил Шейн. — Три года я представлял, какой ты на вкус. Илья не успел спросить, что это значит. Шейн уже скользнул вниз, целуя дорожку волос на его животе, обводя языком мышцы пресса, спускаясь всё ниже. — Холландер... — выдохнул Илья, приподнимаясь на локтях. — Лежи. Голос Шейна звучал глухо, но в нём было столько командирских ноток, что Илья подчинился. Упал обратно на подушки. Теперь он понял, почему Холландер был капитаном «Монреаль Метрос». Шейн устроился между его ног. Провёл ладонями по внутренней стороне бёдер — медленно, заставляя Илью дрожать от предвкушения. — Красивый, — выдохнул он почти неслышно. — Охуенно красивый. Илья хотел ответить, но не успел. Потому что горячий рот Шейна сомкнулся вокруг его члена, просящего долгожданной разрядки. — Твою мать, — вырвалось у Ильи. Голова упала назад, пальцы вцепились в простыни до хруста. Шейн двигался медленно, пробуя, изучая, запоминая. Его язык выводил на головке узоры, от которых у Ильи темнело в глазах. Рука, обхватив основание члена снизу, помогала, двигаясь вверх-вниз в нужном темпе. — Холландер... — простонал он. — Холландер, чёрт... Шейн только сильнее втянул щёки, заставляя Илью выгнуться дугой. Илья смотрел на него сквозь пелену удовольствия. На этого обычно такого собранного, правильного, анализирующего человека, который сейчас сидел у него между ног и делал это так отчаянно, так жадно. — Шейн, — выдохнул Илья. — Шейн, остановись. Шейн замер. Поднял глаза — мокрые губы блестели, взгляд был абсолютно безумным. — Что? Я делаю что-то не так? — Слишком хорошо, — прохрипел Илья. — Я сейчас кончу. Вместо ответа Шейн наклонился снова, но Илья уже перехватил инициативу. Рывок — и они поменялись местами. Шейн оказался на спине. — Теперь моя очередь. Илья навис над ним, впиваясь в его губы поцелуем. Шейн застонал — солёный вкус собственного рта смешался с чем-то ещё, от чего голова шла кругом. — Ты как? — выдохнул Илья, отрываясь на секунду. — Охуенно. — Хорошо. – качнул он головой. Илья вопросительно посмотрел на него, и Шейн сам потянулся к тумбочке, нашарил смазку и презерватив. Илья выхватил тюбик, открывая крышку и выдавливая его содержимое на пальцы. Шейн смотрел за действиями Ильи и сглатывал накопившуюся слюну. Илья наклонился поцеловать его — глубоко, медленно. А потом его пальцы скользнули ниже. Шейн выдохнул ему в рот. Дёрнулся, когда прохладная смазка коснулась горячей кожи. Но не отстранился. Наоборот — развёл ноги шире, приглашая, разрешая, прося. — Расслабься, — шепнул Илья. — Я аккуратно. — Я не хочу аккуратно. Илья замер. Посмотрел в эти безумные глаза и понял — Шейн сейчас не тот, кто контролирует. Шейн сейчас тот, кто хочет потерять контроль окончательно. — Как скажешь. Первый палец вошёл легко — Шейн был уже мокрым, готовым, открытым. Он выдохнул, запрокинув голову, вцепившись в плечи Ильи. — Ещё, — выдохнул он. — Илья, ещё. Второй палец добавил ощущений. Шейн застонал в голос, выгибаясь навстречу. Илья двигался медленно, растягивая, подготавливая, находя пальцами заветный бугорок нервных окончаний. — Пожалуйста, — выдохнул он. — Пожалуйста, Илья. Я больше не могу. — Что не можешь? — Ждать. Илья вытащил пальцы. Раскатав презерватив по своему члену, с головки которого вытекал предэякулят, он подвинулся ближе, пристраиваясь. Посмотрел в глаза Шейну — и увидел в них только одно: чистое, неприкрытое желание. — Смотри на меня, — сказал Илья. И вошёл. Шейн охнул. Вцепился в спину Ильи, прижимая ближе, глубже, до конца. — Я хочу слышать тебя. – сказал Илья вполголоса. — Не сдерживайся. И вошёл в него снова, растягивая ощущение. Глубоко. Шейн не сдерживался. Он громко простонал, обхватывая ладонями широкую спину Ильи, хватаясь за нее, царапая. Илья вбивался в него быстрее. Так, что кровать ходила ходуном, а дыхание сбилось на двоих. Шейн стонал, выгибался, просил ещё — быстрее, сильнее, не останавливаться. Когда Илья кончил, глубоко внутри него, Шейн последовал за ним почти сразу — с криком, с судорогой. Илья рухнул рядом в постель. Они были мокрые, тяжело дышащие, переплетённые между собой. Долго молчали. — Это было... — начал Шейн хрипло. — Что? — Охуенно. Илья рассмеялся — устало, довольно — и притянул его ближе. — Согласен. Шейн уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах пота и секса. — Три года, — прошептал он. — Три года, Илья. — Я знаю. — Оно того стоило? Илья повернул голову, поцеловал его в висок. — Каждую секунду.

°°°

Утром Шейн проснулся первым. Солнце било в глаза, в номере пахло потом и чем-то ещё — тем самым запахом, который сводил с ума вчера. Рядом, уткнувшись носом в подушку, спал Илья. Шейн сел на кровати, обхватил голову руками. Воспоминания вечера накатывали волнами — бар, стена, этот безумный поцелуй, такси, лифт... Он повернул голову и посмотрел на спящего Илью. И ничего не почувствовал. То есть нет — почувствовал. Тепло. Спокойствие. Странное, непривычное умиротворение. Но не стыд. Не панику. Не желание сбежать. — Ты чего? — сонный голос за спиной. Шейн обернулся. Илья смотрел на него одним глазом из-под спутанных волос. — Думаю. — Опять? — Опять. Илья вздохнул, сел рядом. Плечом к плечу. — И о чём на этот раз? — О том, что я не хочу никуда бежать. Илья замер. — Что? — Я не хочу никуда бежать, — повторил Шейн. — Я должен. Я всегда бегу от того, что не могу контролировать. А сейчас... не хочу. Илья смотрел на него — и в его глазах медленно разгоралось что-то тёплое, почти нежное. — Это хорошо? — Не знаю. — Шейн усмехнулся. — Но мне кажется — да. Илья потянулся и поцеловал его в плечо. — Помнишь, вчера я обещал тебе рассказать? Шейн напрягся. — Да. — Это будет нелегко услышать. — Говори. Илья глубоко вздохнул. — Тот запах, который ты почувствовал в баре... Это духи. С феромонами. Я надушился ими перед тем, как зайти. Шейн замер. В его глазах мелькнуло что-то — боль? разочарование? — Что? — Они не создают чувства, — быстро добавил Илья. — Они только снимают барьеры. Тормоза. То, что ты почувствовал — оно было в тебе всё это время. Просто ты не разрешал себе. Шейн молчал долго. Очень долго. — Ты мог бы не говорить, — сказал он наконец. — Мог. — Но сказал. — Я обещал. Шейн смотрел на него. А потом вдруг усмехнулся — криво, но тепло. — Дурак ты, Розанов. — Почему? — Потому что я уже всё решил. — Шейн потянулся и поцеловал его. — Проснулся утром, увидел тебя и понял: мне плевать, почему это случилось. Главное, что случилось. Илья выдохнул. — То есть ты не злишься? — Злюсь. — Шейн придвинулся ближе. — Буду злиться долго и со вкусом. Но не сегодня. — А когда? — Когда ты купишь мне завтрак и объяснишь, где взял эти духи. Чисто из научного интереса. Илья рассмеялся — громко, облегчённо — и притянул его к себе. — Договорились. Флакон так и остался лежать в кармане куртки. Но теперь это была просто забавная история. Потому что утро наступило, и ничего не закончилось. Только началось.