Весной

Весна в этом году выдалась ранняя и бойкая. Снег сошел почти весь, оставив после себя мокрую землю, прошлогоднюю траву и острое, пьянящее чувство обновления мира. Андрей топтался у калитки, в резиновых сапогах и старой толстовке, и смотрел, как по размытой деревенской дороге, осторожно объезжая лужи, подъезжает знакомый черный внедорожник. Иван вышел из машины с таким видом, будто только что покинул переговорную в Москве, а не приехал на унылый участок в Подмосковье. Пальто распахнуто, на ногах — дорогие, но абсолютно неуместные здесь ботинки. Оглядел мокрый забор, покосившийся сарай и вынес вердикт: — Боже. Андрей, это даже хуже, чем я думал. Здесь действительно живут люди или это декорации к фильму ужасов про деревенскую нищету? Андрей усмехнулся, забирая у него из рук сумку. От Вани пахло хорошим парфюмом, городом и чистотой. — Люди, Вань. Очень суровые люди. Мы тут водку с бомжами пьем и воробьев камнями глушим. Заходи давай, зараза городская. — Остроумно, — Иван, стараясь не наступать в грязь, прошел во двор и осмотрелся уже внимательнее. Солнце как раз пробилось сквозь облака, осветив молодую зеленую травку у крыльца и набухшие почки на яблоне. — Хотя... если присмотреться, есть некоторая фактура. Андрей только головой покачал. Заносчивость Ивана давно перестала его раздражать, став частью того странного обаяния, из-за которого он вообще ввязался в эти отношения. Мягко обхватив Ивана за щёки, Андрей коснулся губами его лба. Он скучал, конечно же он скучал. — Пойдём чай пить, — шепнул он в Ванину кожу. — Там варенье есть. С прошлого года осталось. Иван прикрыл глаза, позволяя себе эту секундную слабость — просто стоять и чувствовать тёплые ладони на своих щеках. — Смородиновое? — спросил тихо, почти неслышно. — Конечно. Твоё любимое. В доме было темновато. Андрей заварил чай в большом заварочном чайнике, поставил на стол розетку с тёмно-рубиновым вареньем и сел напротив. Иван сидел, подперев щеку рукой, и смотрел, как пар поднимается над кружками. Без пальто, в простом свитере крупной вязки, он выглядел совсем другим — не тем надменным мальчиком из МГИМО, который полчаса назад критиковал покосившийся сарай, а каким-то домашним, своим. — Чего уставился? — беззлобно буркнул Иван, заметив взгляд. — Думаю, как тебя угораздило в меня влюбиться, — усмехнулся Андрей. Иван, конечно же, едва заметно покраснел. Андрей лишь рассмеялся и потянулся через стол, чтобы взять Ваню за руку. Тот не отдёрнул, только переплёл пальцы. После чая мыли посуду вместе. Ваня ворчал, что вода ледяная, что посудомойки нет, что в XXI веке унизительно стоять над раковиной с губкой. Но тарелки тер губкой старательно, даже слишком — видно было, что в быту он человек неприспособленный, но старательный. Андрей встал сзади, обхватил руками за талию, уткнулся носом в затылок. Иван замер. — Я мыть не перестану, — предупредил он. — Хорошо. Я просто стою. — Просто стоишь? — Иван хмыкнул, но продолжил тереть тарелку. — Между прочим, мешаешь, ты же... — Ну давай, договаривай, – в голосе Андрея прозвучали нотки смеха. — Сука... Я так больше не могу. Иван отложил губку, вытер руки о висевшее рядом полотенце и резко развернулся в кольце Андреевых рук. Оказались нос к носу. — Стоишь тут, дышишь в затылок, щекой своей колючей прижимаешься… — голос его звучал сердито, но глаза улыбались. — Я вообще-то человек нежный. Он ткнул пальцем Андрею в грудь, но тут же охнул — Андрей перехватил его руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки. Медленно, глядя в глаза. Иван сглотнул. За окном уже совсем стемнело, и в маленькой кухне горела только одна лампа над столом. Свет падал мягко, желто, делая всё вокруг каким-то старым, уютным, ненастоящим — будто они не в Подмосковье, а где-то далеко-далеко, где нет никого, кроме них двоих. — Иди сюда, — Андрей потянул его за руку, присаживаясь на табуретку и усаживая Ваню к себе на колени. Тот для вида посопротивлялся секунду — чисто для проформы, — а потом обмяк, уткнулся носом в его шею. — С ума сошел, — прошептал в кожу. — Табуретка старая, развалится. — Не развалится. Я проверял. — Когда проверял? Ты вообще ничего в этом доме не проверял, у тебя тут всё на соплях держится, я сегодня сарай видел, он... — Вань. — Что? — Замолчи. Иван замолчал. И замер, потому что Андрей начал гладить его по спине — широко, медленно, от лопаток до поясницы. Иван выдохнул, прикрывая глаза. Весна в форточку пахла сырой землёй и чем-то сладким — может быть, верба распустилась, может, смородина почки пустила. Где-то вдалеке лаяла собака, и было так тихо, что слышно, как тикают настенные часы в комнате. — Я правда скучал, — тихо сказал Иван в его шею. — Ты не думай, что я просто так ворчу. Я… ну не умею я по-другому. — Знаю, — Андрей поцеловал его в висок. — Я всё знаю. — И что я тебя люблю — тоже знаешь? Андрей замер на секунду, а потом развернул Ваню к себе лицом, взял в ладони его щёки и посмотрел прямо в глаза. Иван под этим взглядом почему-то смутился, хотел отвернуться, но Андрей не дал. — А вот это, — сказал он тихо, почти шепотом, — скажи ещё раз. Пожалуйста. Иван открыл рот, закрыл, снова открыл. — Люблю, — выдохнул он, и голос его дрогнул на конце, как у подростка. — Люблю тебя. — Вань, ты очень... — Андрей… — Тш-ш-ш. Он потянулся и поцеловал его. Сначала осторожно, пробуя. Губы Ивана были сухими и мягкими, они дрогнули, но тут же ответили. Андрей углубил поцелуй, положив ладонь Ване на затылок, зарываясь пальцами в короткие волосы. Иван выдохнул ему в губы: — Подожди… колется… Андрей замер, а потом тихо рассмеялся, утыкаясь носом в щёку Абрамова. — Не нравится? — Нравится, — выдохнул Иван и сам потянулся за поцелуем, но уже смелее. — Непривычно только. Ты как ёжик. — Это я специально для тебя не брился, — прошептал Андрей, целуя уголок его губ, скулу, линию челюсти. Щетина царапала нежную кожу, но Иван не отстранялся, наоборот — запрокинул голову, открывая шею. Это было щекотно. Очень. Колючие дорожки, которые оставляли губы Андрея, заставляли Ванино тело покрываться мурашками. Он вздрагивал и тихо посмеивался, когда тёплое дыхание касалось особенно чувствительного места за ухом. — Смеёшься? — Андрей оторвался от его шеи, глядя в затуманенные глаза. — Мне щекотно, — честно признался Иван, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у Андрея внутри всё переворачивалось. — Но не останавливайся. Пожалуйста. Они снова поцеловались. Андрей целовал его жадно, но бережно, чувствуя, как под его губами пульсирует Ванина жизнь. Он провёл щекой по его шее, специально медленно, наслаждаясь тем, как Иван выгибается и тихо, почти беззвучно, смеётся от этого ощущения. — Я тоже люблю тебя.