Сердце не колеблется

«Влечение сердец рождает дружбу, влечение ума — уважение, влечение тел — страсть, и только все три вместе рождают любовь».

Се Лянь медленно вывел последний штрих, задерживая кисть в воздухе, пока тушь не перестала тянуться за ворсом. Только тогда заметил, как бумага перед глазами чуть дрогнула от чужого выдоха. Прядь волос сама соскользнула с плеча, защекотала щеку, и лишь когда  он поднял голову, стало ясно, что не ветер был тому виной. Сань Лан сидел совсем близко. Настолько, что на поверхности его зрачка дрожало крошечное отражение иероглифа, еще не успевшего высохнуть. Он наблюдал, похоже сам не замечая, как его локоть скользнул чуть ближе по деревянной поверхности стола, а собственное лицо оказалось так близко, что Се Лянь чувствовал его дыхание. — Сань Лан?.. - тихо позвал Се Лянь. Он скользнул взглядом по знакомым чертам, задержался на губах, растянувшихся в более широкой улыбке, от чего Се Лянь, смутившись, поспешно отвел глаза к листу. — Ты сегодня решил так внимательно выучить все черты?- мягко уточнил он, будто не замечая расстояния между ними. Хоть демона и застали врасплох, он ничуть не подал вида, только улыбка шире растянула губы. В этом облике Сань Лан обладал возможностью взирать обоими глазами цвета, близкого к красному дереву. Алая подводка ещё сильнее подчеркивала дерзкий оттенок. Се Лянь знал, что стоило тому чего-то захотеть и эти глаза начинали гореть адским огнем. Сейчас же это был обычный человеческий взгляд, но напитанный таким восторженным поклонением, что божеству невольно становилось неловко. — Когда гэгэ чем-то увлечен, кажется, что время вокруг останавливается, - заметил Сань Лан и лишь после этого отодвинулся на чуть более почтительное расстояние, опуская глаза на выведенные на бумаге иероглифы. — Интересно, есть ли что-то, что гэгэ делать не умеет? — Есть, - Се Лянь усмехнулся, опуская взгляд на строчку только что высохших знаков.  Например, не отвлекаться, когда так смотрят. Он повернул голову, встретив взгляд, в котором читалось все то же бесстыдное обожание, и, не удержавшись, добавил с легкой улыбкой: — 有其师，必有其徒 (китайская идиома. Пер: «каков учитель, таков и ученик»). Если ты меня так хвалишь, Сань Лан, боюсь, тебе придется и самому соответствовать. Кисть послушно перекочевала в ладонь демона, пальцы Се Ляня на миг коснулись его пальцев в легком жесте. Он кивнул на чистый лист перед ним: — Попробуешь переписать? Я посмотрю. Пальцы под его чутким, но мягким руководством послушно обхватили кисть, а глаза все еще не спешили отпускать из своего плена очертания принца. — Ваше Высочество, быть учеником такого учителя — честь, которой я навряд ли когда-то удостоюсь, - наконец прервал их зрительный контакт демон и обратил внимание на чистый лист, который предстояло испытать на прочность, как и терпение любого строгого наставника. Только Се Лянь таким наставником быть и не собирался. Он терпеливо наблюдал, как кривые линии медленно выводятся на бумаге и упрямо не желают соответствовать тому, что только что произвели на свет его собственные руки. За аккуратные образцы рядом то и дело цеплялся алый взгляд, а затем возвращался к своему делу. Когда Сань Лан недовольно надул губы, рассматривая эту откровенную пародию на каллиграфическое искусство, уголки губ Се Ляня предательски дрогнули. — Гэгэ, думаю, мне понадобится несколько веков, чтобы соответствовать тебе, - с искренним, почти детским разочарованием произнес Сань Лан. Се Лянь следил, как кисть цепко, но неуклюже ползет по бумаге. Чернила то сгущались в углу, то растекались тонкой цаплиной лапкой, штрихи упрямо не выстраивались в изящный строй, а каждый иероглиф будто имел собственный характер. Для молодого господина, который, казалось, мог выучить все к чему приложит усилия, это и было единственным неподдающимся достоинством. Он сдержал легкий вздох, чтобы тот не прозвучал как укор. Вместо этого уголки губ смягчились. Прядь темных волос соскользнула на лоб демона, закрывая часть алого взгляда, и в этот момент Се Лянь вдруг ясно понял, что не может оторваться взгляда от Сань Лана и оставаться безучастным. — Несколько веков — это слишком много, - едва слышно возразил Се Лянь, наклоняясь ближе. — Не много, когда есть, чего жда… Начал было Сань Лан, но продолжение Се Лянь не услышал. Короткий, легкий поцелуй перечеркнул их, как запятая в середине строк. Ни давления, ни спешки или попытки углубить поцелуй, а после мгновенное отдергивание, словно его самого вдруг обожгла собственная смелость. Он отпрянул так резко, будто его окликнули с небес. Краем глаза успел заметить, как Сань Лан замирает, а глаза распахиваются в немом изумлении, и тут же спрятался за опущенной шторкой волос. Выпрямился, поспешно перехватил лист, исписанный старательными, но кривоватыми иероглифами, и прижал к себе, как щит. Надеясь, что жар в лице не так заметен со стороны, как ощущается изнутри, Се Лянь склонился над бумагой. В этот момент он ощутил осторожное прикосновение: чужая кисть мягко коснулась его щеки, отводя в сторону прядь, закрывавшую лицо. Се Лянь на миг застыл, не решаясь поднять взгляд, и невольно отметил с облегчением, что Сань Лан все еще молчит, не пытаясь разрушить это хрупкое, смущенное равновесие никакими комментариями. Кисть снова легла в его пальцы. Под всё ещё сбившимся дыханием строка за строкой начал проступать короткий стих: 山长水远心不移. (Пер: «Горы высоки, воды далеки, а сердце — не колеблется».) Он поставил последнюю точку тушью и слегка подул на еще влажные черты.  — Даже если тебе правда понадобятся века, - негромко сказал Се Лянь, все еще пряча взгляд, — я все равно буду рядом, чтобы исправлять твои иероглифы. Только после этого он осторожно сдвинул лист поближе к Сань Лану, как будто передавал не урок каллиграфии, а что‑то куда более личное.  Ответ последовал не сразу, но новых выведенных строк оказалось достаточно. Се Лянь заметил, как губы демона вновь растягиваются в улыбке. Кончики пальцев прошлись рядом с невысохшими чернилами, не касаясь их, затем Сань Лан уверенным движением обмакнул кисть в тушь и рядом вывел: 有缘千里来相会. (Пер: «Если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли».) Складка на переносице выдала, как старательно молодой ум пытается оформить свои мысли в строки. Се Лянь молча смотрел, как появляются еще несколько иероглифов, чуть неровных, но удивительно уверенных: 如果没有，我会改变我的命运，再次找到你. (Пер: «А если нет, я изменю саму судьбу, чтобы отыскать тебя вновь».) На этих строках сердце Се Ляня болезненно сжалось. — Его Высочество всегда был добр ко мне, - прозвучало рядом, и Сань Лан аккуратно положил лист перед Наследным принцем, склонив голову набок: — В таком случае я обязан оправдать Ваши надежды…Сколько бы времени мне ни понадобилось. Се Лянь опустил взгляд на бумагу. Его собственные ровные строки и чуть кривоватые, но полные решимости иероглифы Сань Лана стояли совсем близко, как и они сами. «Сердце не колеблется» и «я изменю саму судьбу, чтобы найти тебя вновь» неожиданно точно дополняли друг друга. Он провёл пальцами рядом с последним иероглифом, осторожно, чтобы не смазать тушь, и едва заметно  улыбнулся. Впервые за долгое время слово «надежда» не давило тяжестью, а казалось таким простым и потому вполне посильным для двоих.