Круглые зарисовки. Е Байи и все-все-все.

      Полтора года спустя.              Инь Цзян сидел в чайной Е Байи и раздраженно стучал кончиком палочки по столешнице, пока за соседним столиком Вэнь Кэсин одновременно пытался запихать рожок с молоком в рот младенца и ложку с кашей в рот ребенка постарше. Поскольку младенец ревел, а ребенок постарше баловался — еда была везде, кроме их ртов, а Вэнь Кэсин уже терял терпение.       И в конце концов заорал:       — А-Сю-ю-юй! Ну, где ты? Хватит заниматься не пойми чем! Иди корми этих проглотов!       А-Сюй не слышал, зато слышал Инь Цзян, у которого от этого шума начинала болеть голова.       Е Байи позвал его сюда на обед, обещая накормить чем-то грандиозным. Кормили тут, конечно, вкусно, не поспоришь, но что-то грандиозное подразумевало, как минимум, рагу из драконьего хвоста или суп из русалки, а Инь Цзян сомневался, что в этих краях водилось нечто подобное.       Дети от ора их папаши на мгновение притихли, и Вэнь Кэсин ловко сунул еду им в рот. Младенец, сообразив, что это не отрава, а молоко, наконец-то заткнулся и принялся довольно причмокивать. Ребенок постарше пожевал кашу и с недовольным лицом выплюнул все обратно, так что все потекло по его подбородку, слюнявчику и закапало на стол.       Вэнь Кэсин принялся возмущаться громче прежнего:       — Это отвратительно! От-вра-ти-тель-но! Ты этому научился у своего отца? Признавайся! Только А-Сюй мог научить тебя такому! Вот как надо! — он сам зачерпнул ложку каши, сунул себе в рот, скривился и выплюнул. — Тьфу, ну, и гадость! Ни сахара, ни соли! Какая дрянь!       Инь Цзян помассировал свои виски. Мало того, что на работе он целый день слушал крики, так еще и здесь в обеденный перерыв был вынужден смотреть на этот цирк.       Наконец со второго этажа слетел Чжоу Цзышу и принялся помогать нерадивому муженьку, а Е Байи выскользнул из кухни с дымящейся тарелкой и такой счастливой рожей, что Инь Цзяну стало боязно. Чем тут его хотели накормить?.. На всякий случай он сжал в кармане пузырек с лекарством от диареи.       — На! Ешь скорее! С пылу с жару! Специально для тебя, доктор Янь! — Е Байи уселся на соседний стул и поставил перед Инь Цзяном тарелку полную пельменей.       Инь Цзян вопросительно приподнял бровь, глядя на свой обед почти разочаровано.       — И что тут грандиозного? Ты положил внутрь лакрицу или добавил в тесто орехи? Это ж просто пельмени, старикан!       — Просто пельмени! — Е Байи передразнил его и подвинул тарелку ближе к Инь Цзяну. — Ешь, потом узнаешь. Этот достопочтенный обещал — и он сделал, — он самодовольно скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, призывая себя похвалить.       Единственное, что этот старый хрыч обещал Инь Цзяну — это вернуть ему то, что они с Сяо Синчэнем у него отобрали.              Когда полтора года назад он пришел в себя, едва не перешагнув на другую сторону, то обнаружил, что мечта, которую он лелеял в детстве и ранней юности, стать бетой — сбылась. Орех Дерева Вечности, который добыл Юй Минъе, даочжаны скормили ему в попытке спасти его жизнь.       Инь Цзян выжил, поправился, встал на ноги и остался жить в этой небесами забытой дыре на краю света. Здесь было не лучше и не хуже, чем где-либо еще. Он стал бетой, но после того, что они совершили в академии, не мог рассчитывать на достойную работу в столице цзянху или крупном городе, не мог (да и не хотел) вернуться домой, не мог получить благословение Дворца Темной Ночи на брак. Они с Юй Минъе стали изгоями, которые могли найти себе место только в таком захолустье.       Планы, построенные Инь Цзяном на свою жизнь, были похоронены в сельской больнице, которую он обустроил в заброшенном старом птичнике.       Когда-то он хотел стать бетой, чтобы отец перестал попрекать его статусом омеги, чтобы быть наравне со сводным старшим братом. Потом, заинтересовавшись медициной и открыв в себе прекрасные способности к обучению, злился, что статус омеги мешал ему учиться, и тогда сокрытие отцом правды сыграло ему на руку: Инь Цзян смог попасть в академию. Он хотел уже скорее стать бетой, чтобы перестать трястись за свой секрет, чтобы получить работу в одной из столичных больниц и всенепременно стать великим светилом медицины. Все учителя признавали, что он был умен и талантлив, что он был сокровищем своей семьи, что его ждет прекрасное будущее… Характер бы еще помягче, но, когда ты светило, не так уж важно с какой интонацией ты говоришь со своими пациентами.       Потом… хотел стать бетой, чтобы быть на равных с любимым человеком. Чувства между ними с Юй Минъе вспыхнули как пожар. Сначала они ненавидели друг друга, задирали и изводили, а потом оказалось, что на самом деле слишком похожи, слишком понимают друг друга, слишком привязались…       Под руководством Юй Минъе Инь Цзян смог развить свои внутренние силы до таких невероятных высот, что кружилась голова. Если бы у него с детства был учитель, он был бы лучшим!       Инь Цзяну досталась способность управлять растениями, что как нельзя лучше подходило его профессии. Но если бы он хотел быть бойцом, мог ли кто-то стать ему достойным противником? Растения были везде и все ему послушны. К счастью для цзянху, Инь Цзян не хотел ни с кем воевать: разрушения и убийства казались ему лишенными смысла. Сложнее было что-то создать, например, новое лекарство, спасти жизнь, вылечить, провести операцию…       Когда он обнаружил, что ждет ребенка, когда все недомолвки между ними с Юй Минъе были разрешены, Инь Цзян подумал, что вот теперь он получит в жизни все. Ребенка от любимого человека, супруга, с которым они тайно обменялись клятвами верности, образование, работу, а потом и статус беты, если повезет и они раздобудут орех… Или, может быть… Можно и так, без беты. Ведь он и будучи омегой был вполне себе счастлив и неплохо устроился, разве нет?       К тому же, если он потеряет силы, будет сложнее работать с лекарствами…       Успех слишком вскружил ему голову, счастливое будущее ярко сверкало на горизонте, а потом закатилось за него так же быстро, как солнце на закате. Только вот солнце следующим утром снова взошло на небосклон, а у Инь Цзяна началась бесконечно длинная темная ночь.       Он потерял ребенка, медицинскую карьеру и свои силы. Статус беты почти разрушил его ядро, оставив вместо пылающего солнца в его животе лишь жалкую тлевшую горошину. Он пополнил ряды местных инвалидов, так же прозябающих в захолустье каждый по своим причинам.       Первые недели после пробуждения Инь Цзян просыпался, расстраивался, что не сдох, и засыпал обратно. Но он был молод, его тело достаточно крепким, а суетящиеся вокруг опекуны — крайне настойчивы, поэтому он неуклонно шел на поправку. Эти паразиты не оставляли его одного, подозревая, что Инь Цзян был не прочь каким-нибудь образом похорониться вместе со своим будущим. Чаще всего с ним сидел Юй Минъе, который то и дело порывался вернуться и поквитаться с «ними всеми». Ярость и боль, пылавшие в его душе, почти не трогали Инь Цзяна.       Поквитаешься, и что? Что-то изменится?..       Часто заходил Сяо Синчэнь — слепой даочжан, приносивший для него целительные отвары и самодельные пилюли. Инь Цзян по их вкусу понимал, что знания этого человека далеки от совершенства, но ничего не говорил. Он сразу узнал его по голосу — это Сяо Синчэнь разговаривал с ним, пока Инь Цзян был на грани жизни и смерти; это благодаря его ци он не отправился следом за своим ребенком, истратив все силы.       — Мне очень жаль, господин Инь.       Слова и лицо даочжана всегда были преисполнены сочувствием, и от этого Инь Цзяну становилось еще более тошно. Он бы предпочел больше не слышать голос этого человека, и пусть в задницу засунет свою жалость!       В конце концов, Инь Цзян так и не умер. А проклятый Е Байи, которому надоело, что одну из его спален занимает вполне работоспособный, но валяющийся пластом молодой человек, пришел и разорался. После того, как у Вэнь Кэсина на днях родился ребенок, весь дом стоял на ушах. А сам Инь Цзян был вынужден слушать теперь не только ор и крики этих придурков, но и детский плач.       — Развалился тут, как куль с рисом! Хватит разлеживаться! Я два месяца тебя бесплатно кормлю и лечу, предоставил кров и работу твоему бесполезному мужу, который не может репу от редиса отличить, а ты платишь мне черной неблагодарностью, сопляк!       Инь Цзян, сидящий на своей кровати, обернулся к нему, мрачно глядя на старикана исподлобья.       — Чего зенки вытаращил? Не жрешь нормально, лекарства цедишь сквозь зубы, еще и пялишься, будто тебя тут говнецом накормили! Подумаешь, пырнули его пару раз ножичком! — Е Байи сдернул с нег одеяло и бесцеремонно распахнул халат Инь Цзяна, тыча пальцем ему в живот. — Все уже зажило, можешь хоть сейчас поле идти пахать!       — Руки убери, старый! — Инь Цзян шлепнул его по наглой ладони, запахиваясь и обалдевая от наезда.       Брови Е Байи взлетели вверх.       — Гляньте, оно разговаривает! А мы уж думали у тебя не только золотое ядро, но и язык отсох!       От его прямолинейности у Инь Цзяна едва не повалил пар из ушей! Он слышал, что Е Байи тоже потерял свои силы: ну, если для него это было чем-то вроде потери кошелька, то не для всех так!       — Что? Катастрофа какая-то случилась? Да ты, юный господин, с твоим симпатичным личиком можешь вообще о такой херне как самосовершенствование не париться. Сиди себе дома при муженьке и лей слезы над своими проблемами — пусть другие напрягаются!       — Я не лью слезы! — он выплюнул эти слова Е Байи в лицо, чувствуя, как впервые после пробуждения в нем закипает привычное раздражение и желание искусать этого придурка да побольнее. — Если у тебя, старая черепаха, уже все отсохло за ненадобностью и ты решил посвятить себя готовке борщей, то это не значит, что я такой же.       — Вот как? — Е Байи издевательски тянул слова, наклоняясь над Инь Цзяном. — Мы не слишком-то близко знакомы, да и желания такого нет. Юй Минъе нахваливал тебя как талантливого, упрямого и целеустремленного мерзавца, но я вижу какую-то размазню, которая нюни распустила от плевой неприятности. Подумаешь, ядро отвалилось, подумаешь, ребенок твой распылился!       От услышанного у Инь Цзяна перед глазами от злости засверкали красные пятна, к лицу прилила кровь, внутри все закипело. Да что этот старый даос, который, наверняка, всю жизнь хранил обет безбрачия и даже дрочил втихомолку, пока небеса не видят, мог знать о том, что такое потерять ребенка?!       Видя, как он взбесился, Е Байи отстранился, но не отошел. На его лице не было ни сочувствия, ни жалости — насмешка, презрение, раздражение — все, что выводило Инь Цзяна из себя.       — Да он даже не родился, чего так убиваешься? Спасибо скажи господину Е, — он ткнул пальцем себе в грудь, — что я спас твою жизнь и дал тебе этот орех вечности! Там и думать было не о чем: лучше быть бездетным, чем мертвым.       Умом Инь Цзян все понимал, но то с какой легкостью Е Байи говорил о том, как убил его ребенка, как лишил Инь Цзяна возможности родить другого и даже его ядра — заставило его вскочить с кровати и попытаться вцепиться говнюку в рожу и выцарапать ему глаза. Конечно, гневный порыв Инь Цзяна не достиг своей цели, на шум и суету сбежались остальные, но настолько взбешенный он больше не желал лежать и умирать в этой койке.       Некоторое время спустя, когда Инь Цзян сидел на первом этаже за этим же самым столиком уже одетый, причесанный, зло прихлебывающий жиденький суп из корней лотоса и раздумывающий, где взять деньги на первое время, чтобы начать работать, Е Байи так же сел перед ним, принеся ему еще еды — за счет заведения, — и внезапно извинился.       Готовый вылить остатки супа ему в рожу Инь Цзян, услышав такое, поперхнулся и чуть не умер, подавившись кусочком лотоса.       — Конечно, ты едва ли в состоянии теперь усвоить технику «шести гармоний», но этот достопочтенный не был бы столь величественным, если бы не смог как-нибудь модифицировать свое творение.       — И как ты его модифицировал?       Инь Цзян вопросительно поднял бровь, не представляя, что Е Байи мог придумать, но тот ответил:       — Пока никак, но я что-нибудь обязательно придумаю.       Инь Цзян криво усмехнулся и вернулся к своему супу.       — Молоть языком все горазды…              И вот теперь перед ним стояла тарелка пельменей, которая по мнению Е Байи должна была позволить ему, как бете, завести ребенка от Юй Минъе. Инь Цзян выловил один пельмень, принюхался — ничем необычным не пахло. Уже хотел откусить, когда по столу со всей силы хлопнул ладонями Вэнь Кэсин. Пельмень плюхнулся обратно в тарелку. Вэнь Кэсин наклонился, заглядывая Инь Цзяну в лицо.       — Ты уверен, что хочешь это съесть, доктор Янь? В отличие от старой черепахи, — он ткнул пальцем в Е Байи, а потом в Инь Цзяна, — я, как благородный господин, обязан предупредить тебя: от этой штуки нет лекарства. Это, — он ткнул в свой живот, — не остановить.       Е Байи пихнул его в плечо.       — Просто у кого-то ноги не сдвигаются вместе ни на одну ночь! Да если бы у тебя не выросли дополнительные внутренние органы, ты бы все равно залетел и в почке детей вынашивал! Кровать третью сломали, вся чайная на одни ваши охи-вздохи работает!       — Она сломалась под весом твоих внуков в моем животе!       Вэнь Кэсин и Е Байи снова начали собачиться, и Инь Цзян, к которому все потеряли интерес, попробовал наконец пельмени на вкус.       Обычные пельмени.       Вкусные, как все, что здесь готовили…              Хотя Е Байи уверял, что проверил свое чудо средство на парочке каких-то сомнительных добровольцев, будущих в его чайной проездом, Инь Цзяну его пельмени никак не помогли. Он прислушивался к своему телу так и эдак, и у них с Юй Минъе выдались неплохие зимние месяцы вместе, но ничего не произошло.       Е Байи задумчиво чесал в затылке и уверял остальных, что с его подопытными точно все получилось, но тех подопытных так никто и не видел. Инь Цзян решил, что проклятый старикан все придумал, чтобы не упасть в грязь лицом, а на самом так и не смог модифицировать свои чудо-техники.       Поэтому при каждом удобном случае не забывал упомянуть, что Е Байи сел в лужу, выводя старикана из себя.              Жизнь Инь Цзяна не могла стоять на месте. Его физические и душевные раны в конце концов затянулись, оставив на коже и на его и без того скверном характере грубые рубцы. Даже Юй Минъе, который не часто бывал дома, путешествуя по округе и зарабатывая им на жизнь заклинательством и боевыми искусствами, порой не мог выносить собственного мужа.       И в лучшие времена, когда Инь Цзян жил вольготно, хорошо ел, красиво одевался, не знал нужды в деньгах, он любил с кем-нибудь поругаться. Теперь же, когда он оказался в самой глубокой жопе этого мира, то решил и вовсе не сдерживаться. Будучи талантливым лекарем, он очень быстро сыскал славу в округе, и к нему бесконечной вереницей потянулся весь нищий сброд, который не получал медицинскую помощь годами и не имел за душой ломаного гроша, чтобы оплатить его услуги. Вместо денег ему приносили овощи, мясо, яйца, ткани для одежды, травяные сборы и семена растений, домашнюю птицу на убой, а иногда оказывали помощь в разваливающейся больнице кто чем мог…       — Я сам нищий, а занимаюсь благотворительностью с вами, жалкими ничтожествами! — вскрывая какому-то грязному крестьянину нарыв на ноге в двенадцать ночи он исходил желчью.       — Простите, доктор! Спасибо, доктор! — непрерывно повторял мужик, пока Инь Цзян безжалостно выдавливал заразу из его кожи, доставляя пациенту вместе с облегчением заодно и мучительную боль.       Ну дак, не один он мучился! Инь Цзян вообще-то тоже страдал! Он отказался от ужина, потому что начал набирать вес, и решил лечь спать пораньше, но его подняли, и теперь он не только не уснул, но еще и жутко хотел жрать! И даже вонючие ноги мужика не могли перебить его аппетит!       — Ходите и ходите по ночам, ни поспать, ни пожрать! Хоть бы ноги мыли прежде, чем к лекарю идти! — он раздраженно отбросил грязные тряпки в отхожее ведро.       — Спасибо, доктор! Вы такой добрый, доктор! Все говорят, что у вас золотые руки! — мужик продолжал лить мед в уши, словно не Инь Цзян был с ним максимально невежлив.       Все эти просящие каждый раз заглядывали ему в рот, заискивались перед ним и были крайне благодарны, даже если Инь Цзян говорил, что их недуг исправит только могила, но, так и быть, он выпишет им настойку, чтобы облегчить их путь до гробовой доски. Это не могло не льстить… Для сельского сброда его приезд был подобен схождению божества с небес. И даже то, что Инь Цзян зашивался в своей больнице с утра до ночи, возясь со всей грязью, какую можно было представить в человеческом теле, не могло очернить эту приятную мысль и приуменьшить его раздутое чувство собственного величия.       В конце концов, он подумал, что, наверное, здесь было даже лучше, чем в столице, где ему самому пришлось бы целовать в зад всяких богатых индюков, прописывая стареющим чинушам пилюли от полового бессилия и леча истерические обмороки юных особ. По крайней мере, тут он в самом деле делал что-то полезное.       Еще бы нашелся хороший помощник, а то частенько неудобно было все делать одному…       И однажды ему улыбнулась удача. Какой-то приезжий получил травму ноги, да такую серьезную, что ему требовалось вправить обратно вылезшую наружу сломанную кость. Здоровяка не взяло ни снотворное, ни иглы, которыми Инь Цзян попытался его вырубить, он продолжал голосить и дергаться, а его хилый приятель вместо того, чтобы помочь удержать буйного пациента, при виде торчащих наружу костей сам съехал под стол. И сколько Инь Цзян ни пинал этого придурка, чтобы привести в чувство, тот прикидывался мертвым до самого конца.       — Хватит орать! Если не хочешь, чтобы я вправил тебе перелом, я отпилю тебе ногу ниже колена! — Инь Цзян достал пилу для костей, пригрозив ею голосящему мужику с такой свирепой рожей, что тот чуть не обосрался.       — Ого, доктор Янь, могу ли я вам чем-нибудь помочь? Я, знаете ли, тоже кое-что умею! — заглянувший на шум Сюэ Ян с интересом подошел к столу, на котором сидел орущий мужик.       Оказавшись в этом небесами забытом месте, Инь Цзян обнаружил, что Сяо Синчэнь и Сюэ Ян внешне были очень похожи на них с Юй Минъе. Может, поэтому между ними сложились приятельские отношения. Хотя Сяо Синчэнь поначалу бесил Инь Цзяна, с ним единственным можно было поговорить о чем-то на медицинском. Он даже кое-чему обучил этого даоса, за что мужчина был ему благодарен. Когда Юй Минъе не было дома, Сюэ Ян приносил в больницу Инь Цзяна дрова и хворост для печей, помогал довести зерно или репу с рынка, что-то подлатать в доме или сопровождал его, когда тот ходил за травами в отдаленные участки местного леса.       — Для безопасности! Не могу допустить, чтобы человек с лицом моего супруга попал в лапы какой-нибудь хтони.       — Разве вы с даочжаном не извели всех местных тварей? Слышал, даже мелкие безобидные духи попрятались по щелям и разбежались из-за вас.       И вот Сюэ Ян совершенно спокойно смотрел на сломанную конечность, не испытывая ни страха, ни брезгливости. Инь Цзян довольно улыбнулся.       — Мой помощник будет тебя держать. А если дернешь ногой, он оторвет тебе яйца, понял? — Инь Цзян ткнул пилой в трясущуюся щеку мужика, и тот, похоже, решил, что лучше прикинуться мертвым, чем спорить с этими маньяками.       Держа мужика за ногу и глядя на то, как Инь Цзян вправляет кости, Сюэ Ян продолжил будничным тоном.       — Слушай, а если кому-то будешь отрезать руку или ногу, можешь мне отдать? В хозяйстве пригодится!       Инь Цзян посмотрел на него совершенно серьезно и кивнул. Тем более, что платить Сюэ Яну ему было нечем, а отдать чью-то конечность… Не его же, так не жалко!       Вот так Сюэ Ян стал его помощником.              После того, как ци в теле Инь Цзяна смогла восстановить свое течение, а остатки ядра укрепиться благодаря медитативным практикам, он снова попробовал развить свои способности. Начал опять с нуля: заставлял проклевываться с помощью сил семена растений, потом вынуждал ростки тянуться быстрее, цветы — раскрываться по его желанию, плоды — созревать раньше времени… Он больше не мог за несколько минут вырастить из ореха целое дерево или управлять корнями растений и лозами как щупальцами. Теперь его сил хватало максимум успешно вырастить урожай на небольшом участке земли. Однако Инь Цзян не был земледельцем, а учитывая, что его работа не предполагала выходных и стабильного графика, у него не находилось достаточно времени, чтобы держать огород.       Скрипя зубами, он смотрел на Е Байи, который завел себе участок с домиком за чертой города и без золотого ядра вполне успешно выращивал кабачки, тыквы и прочие овощи, чтобы прокормить стремительно увеличивающееся количество голодных ртов в своей семье. Пока Чжоу Цзышу и Цзян Чэнлин колупались в чайной, старикан возился в тишине на природе со своими кабачками, стоя кверху задом на грядках.       Инь Цзян, который прямо при нем без особых усилий мановением руки вырастил жирный кабачок, показал Е Байи средний палец.       Е Байи бросил в его сторону вырванные сорняки и проорал:       — Так любой дурак сможет! А ты попробуй вырастить такой своими руками!       — А я чем его вырастил? Жопой? — Инь Цзян показал свои чистые ладони и с гадкой усмешкой пошевелил пальцами.       Конечно, это был всего лишь один кабачок, и, честно говоря, выращенный таким способом он был совершенно невкусным, но Е Байи про это было знать не обязательно (кабачок Инь Цзян забрал с собой). Достаточно, что доктор Янь точно знал, что уел старикана, горбатящегося на грядках, потому что на другой день тот притащился к нему в больницу и предложил доктору подработать своей силушкой на его огороде за бесплатные обеды.       — Сам обедай своими поддельными пельменями. Мне некогда среди твоих грядок ходить!       Е Байи ушел не солоно хлебавши.       В один из погожих денечков Инь Цзян сидел на небольшом холме, наслаждаясь редким выходным, который устраивал себе раз в месяц, и от нечего делать вплетал свою энергию в ци окружающих растений. Это всегда приносило ему толику умиротворения. Растения жили своей тихой несуетливой жизнью, в отличие от людей равнодушные ко всему происходящему вокруг, покорные любым невзгодам и безропотно принимающие от мира как хорошее, так и плохое. Инь Цзян был не такой. Куда бы ни гнала его жизнь, он выпускал наружу все свои иголки и на всякий случай расчищал пространство вокруг для маневра, чтобы быть на шаг впереди неприятностей, иметь пути отхода и заявить всем вокруг, что лучше держаться от него подальше, а то может и лягнуть.       Только сплетаясь с помощью ци со спокойно колышущейся на ветру травой, неподвижно стоящими деревьями и тихо пахнущими цветами, он мог найти немного гармонии и убрать свои ядовитые шипы.       Инь Цзян прекрасно проводил время целых пару часов, прежде чем какой-то наглый мужик вторгся в его личное пространство, незаметно подкравшись сзади, и сказал бархатистым голосом:       — Этот достопочтенный Янь готов платить молодому господину за удобрение его сельхоз угодий такой чудесной ци.       Инь Цзян обернулся, бросая на господина Яня, прервавшего его выходной, злой взгляд, и выплюнул:       — Я вам не корова, чтобы удобрять поля. Идите туда, откуда пришли, господин Янь.       Ничуть не смущенный его ответом, мужчина улыбнулся и сказал:       — Ах, придется найти другой способ насолить этому обманщику Е Байи…       Ухо отвернувшегося Инь Цзяна заинтересованно дернулось, как и уголок рта. Тратить свои драгоценные силы, выращивая кабачки за деньги, он не хотел, а вот утереть нос Е Байи был вовсе даже не прочь и бесплатно!       Поэтому в скором времени рядом с домишкой достопочтенного Е вырос новый дом — в два раза больше, и новый огород — тоже больше, с кабачками и тыквами — непременно превышающими размеры урожая Е Байи раза в два. Хотя Инь Цзян не знал, что изначально не поделили седая кукушка и старая черепаха, он был не прочь поучаствовать в соседской войне, со злорадством глядя на то, как Е Байи корячится на грядках, пока Янь Уши попивает чай среди краснеющих помидорок и зреющих кабачков.              А однажды, как гром среди ясного неба, когда Инь Цзян уже почти забыл о своей прошлой жизни, рухнувших планах и старых знакомых, в город приехал его сводный старший брат — Цзи Чуань.       Они были практически ровесниками. Жена и наложница господина Инь забеременели почти одновременно. Каждая мечтала родить мужу альфу, а в итоге сначала наложница родила бету, а потом и жена родила… мальчика-омегу.       Хотя в детстве между братьями были теплые отношения, Инь Цзян рано был отослан в закрытую резиденцию, чтобы не мозолить отцу глаза. Какое-то время они с Цзи Чуанем вели переписку, но довольно быстро их связь сошла на нет. Цзи Чуань, в отличие от брата, не был заперт, отец возлагал на него большие надежды и вкладывался в его образование и военную подготовку. Откуда тут найти время на отосланного младшего брата?..       Они встретились в следующий раз, только когда Инь Цзян сбежал из дома и в тайне от отца поступил в академию. Когда тот узнал о поступке сына и взбешенный прибыл в столицу, чтобы забрать его домой, ректор, оценивший способности Инь Цзяна при поступлении, его образованность и личные качества, встал на защиту ученика.       — Почему вы скрывали, что в вашей семье есть такой талант, господин Инь? Инь Цзян хорошо подготовлен, он был одним из лучших на вступительных экзаменах, многим наследникам-альфам есть чему поучиться у этого беты. Почему вы хотите забрать его? Он же не омега или альфа — карьера лекаря или ученого пойдет ему в самый раз.       Стоя за спиной ректора, Инь Цзян гаденько улыбался: отец стал жертвой собственного вранья и ненароком проложил сыну тропинку туда, куда он и ногой бы ступить не мог, если бы не все эти враки про его статус.       Брат, прибывший с отцом, наоборот поддержал его стремление учиться. Они стали иногда общаться за стенами академии, когда у Инь Цзяна было свободное время. Цзи Чуань очень сожалел, что они не виделись все эти годы, а Инь Цзян… Он давно перерос свою детскую привязанность к брату, который вставал на его защиту перед отцом в ранние годы. Их общение было наполнено ностальгией, но во взрослом возрасте у них было мало общих интересов, а жизнь Инь Цзяна теперь была полна других забот.       Инь Цзян был благодарен брату только за то, что, когда случилась беда, тот снова встал на его сторону, попытался вразумить отца, предупредил самого Инь Цзяна о его дурных планах свести сына-омегу с альфой ради выгодного брака. Он помог им с Юй Минъе сбежать. Но чуть не умерев, оказавшись на краю света и потеряв свои навыки, Инь Цзян решил больше не связываться с братом.       Их пути разошлись, ни к чему было Цзи Чуаню знать, как он теперь живет. Ему не нужна была ни помощь брата, ни его жалость, ни попытки примирить их с отцом или что-то еще. Но, как оказалось, это только Инь Цзян не искал больше встречи, а вот Цзи Чуань потратил последние годы на то, чтобы найти его.       Хотя в чайной Е Байи он оказался совершенно случайно!       На вопрос Инь Цзяна, какие черти его сюда занесли, Цзи Чуань ответил:       — Это все мой супруг. Он захотел посетить места, в которых вырос, но мы пять раз свернули не туда и так и не смогли найти нужную деревню, и поэтому оказались здесь… — Цзи Чуань был совершенно невозмутим, а Инь Цзян подумал, что у его супруга топографический кретинизм.       Как можно было не найти родную деревню?..       — Рад, что ты обрел семейное счастье, — Инь Цзян приложил достаточно усилий, чтобы проглотить свои замечания по поводу интеллектуальных способностей его избранника, и выдавил из себя улыбку.       — А где Юй Минъе и ваш сын?..       Улыбка, так и осталась приклеенной к лицу Инь Цзяна. Из-за того, что их встреча была столь внезапной, он не успел подготовиться к этому вопросу. Похоже, по его помрачневшему лицу Цзи Чуань понял больше, чем хотелось бы, но прежде, чем Инь Цзян открыл рот, чтобы сухо констатировать некоторые факты своей новой жизни и не растягивать неприятный разговор, из уборной вернулся тот самый новоиспеченный супруг с топографическим кретинизмом и присоединился к ним за столиком.       — Знакомься, Инь Цзян, это Гуань Хэмэн — мой муж - Гуань Хэмэн . Он тоже закончил лечебный факультет вашей академии. Может, вы даже встречались.       — Привет! — Гуань Хэмэн улыбнулся и помахал Инь Цзяну рукой, и Инь Цзян ощутил, что у него отпадает нижняя челюсть.       — Гу… — от шока он забыл, что собирался прикрутить степень своей стервозности, так что, споткнувшись на полуслове, вскочил и заорал на всю чайную: — Ты что женился на этом придурке?! Цзи Чуань, у тебя глаза только на задницы смотрят, а мозг работает лишь, когда ты считаешь серебряные ляны?! Гуань Хэмэн поступал в столичную академию пять раз и показывал самые худшие результаты экзамена за всю историю существования факультета! Более того, его пять раз принимали на факультет, потому что его шифу близкий друг ректора, и пять раз отчисляли после двух месяцев учебы, потому что даже османтус, росший под окном аудитории, усваивал информации больше, чем этот петух ощипанный! Он настолько тупой, что не мог отличить лук от чеснока, не то что одуванчик от козельца! Ты! Шарлатан! — он ткнул пальцем в Гуань Хэмэна, продолжающего с глупой улыбкой невозмутимо смотреть на Инь Цзяна. — Как ты мог закончить академию?! У тебя мозгов меньше, чем у грецкого ореха: у него хотя бы есть извилины, имитирующие разумность, а у тебя и их не сыскать! Да ты у роженицы письку от задницы не отличишь, а имеешь диплом как у меня!       Инь Цзян наконец выдохнул, весь полыхая от возмущения, и только сейчас сообразил, что в чайной воцарилась тишина. Все посетители таращились на него, орущего на весь зал, Чжоу Цзышу вышел из кухни, помешивая что-то в глубокой миске, Цзян Чэнлин забыл, куда нес поднос с едой. Один только Вэнь Кэсин продолжал похлебывать чай и закусывать выпечкой, с интересом наблюдая за разворачивающейся картиной из своего угла.       Цзи Чуань, никак не ожидавший такой тирады от брата, неловко обернулся. Похоже, все ждали, что ответит Гуань Хэмэн. Тот, казалось, ничем не был смущен.       — Ну, строго говоря, диплом об окончании академии из нас двоих имею только я. Ведь ты ее не закончил, и у тебя нет лицензии на работу.       Цзи Чуань похлопал Гуань Хэмэна по плечу и добавил:       — Я оплатил его учебу в академии.       От услышанного Инь Цзян едва не словил искажение ци. Он, который учился с раннего детства сам, потом не спал ночами в академии (и плевать, что чаще он не спал из-за Юй Минъе, а не из-за зубрежки), пахал, как проклятый, несколько лет в своей больнице, начав все с нуля, сам проводя операции чуть ли ни ножом и вилкой, при этом не потеряв почти ни одного пациента, НЕ ИМЕЛ ПРАВА РАБОТАТЬ! ПОТОМУ ЧТО НЕГО НЕТ ЛИЦЕНЗИИ!       А этот пустоголовый примат с проплаченной учебой в глазах общественности был уважаемым доктором, потому что у него была бумага об окончании столичной академии.       ДА КАК ТАК?!       — Ты… Да вы… Ты…       Народ в зале поронял палочки и нижние челюсти. Еще никто и никогда в этом месте не видел, чтобы доктор Янь не мог подобрать слов в споре, потеряв дар речи! А Инь Цзянь от бешенства был готов уже и сознание потерять!       — А-Цзян, ты чего так вскипятился? Сядь, воды выпей, — Цзи Чуань потянул его за рукав, вынуждая сесть, пока Гуань Хэмэн продолжал глупо улыбаться.       Инь Цзян даже сел. И даже выпил воды, не представляя, как мир еще не повернулся в другую сторону от такой вопиюще возмутительной несправедливости!       Гуань Хэмэн протянул ладонь и положил пальцы на его запястье, прощупывая пульс. Инь Цзян уставился на его руку в полнейшем шоке, а когда поднял взгляд, увидел, как улыбка наконец сползает с его идиотского лица.       Какое-то время на первом курсе они общались, будучи соседями по комнате, и Инь Цзян в самом деле не встречал никого более тупого. Хотя Гуань Хэмэн был неплохим человеком, учеба в академии была явно не для него, как и любая учеба в целом. Лучше бы он махал мечом, как Цзи Чуань, и стал солдатом — там не надо было думать, только выполнять приказы.       А теперь, несколько лет спустя, он тут сидел перед светилом медицины доктором Янем, козырял своей лицензией и мерил его пульс. И судя по выражению его лица даже… успешно?..       Прочистив горло и убрав пальцы с руки Инь Цзяна, Гуань Хэмэн негромко произнес:       — Очень жаль, что это случилось с тобой, но хорошо, что сейчас все в порядке. Твое золотое ядро, не смотря на повреждения, достаточно сильное для твоего положения.       — Что с ним случилось? — Цзи Чуань обеспокоенно протянул руку к Инь Цзяну, но тот убрал свои ладони со стола, чтобы эти двое перестали его лапать. — А-Цзян, ты ведь не ответил.       — Это точно Гуань Хэмэн?!       Нет, он не верил своим глазам и ушам! Может, это его брат-близнец?! Они вот с Сяо Синчэнем тоже были похожи, хотя совершенно точно не являлись родственниками!       — Это правда я, — Гуань Хэмэн снова улыбнулся. — Мы с Цзи-Цзи однажды подрались, и он уронил меня головой об землю. И случайно избавили от застоя ци, которое я получил из-за травмы в детстве, — он постучал по своему виску. — За пару лет я нагнал поступающих и в итоге закончил академию с результатами не хуже, чем у тебя. Только… в пространстве теперь теряюсь, право и лево путаю. Видимо, эти области мозга пострадали от новой травмы.       — Прости, конечно, господин Повредившийся Мозгами, — голос Инь Цзяна сочился ядом, — как ты будешь лечить людей и проводить даже малые операции, если ты путаешь право и лево?       Гуань Хэмэн рассмеялся.       — Я акушер, там надо только прямо смотреть.       Инь Цзян прижал ладонь ко рту, глядя на то, как Цзи Чуань самодовольно смотрит на своего гениального супруга, излечившегося от тупости по чистой случайности, и пытался не умереть от охеревания. Может, в свое время надо было попросить брата, чтобы уронил его головой об землю?..       — Простите-извините, — расталкивая животом всех попавшихся ему на пути, к их столику подошел Вэнь Кэсин.       Точнее сначала его живот вклинился между Инь Цзяном и его собеседниками, а потом уж он сам.       — Раз уж доктор Гуань даже имеет лицензию и знает куда смотреть, может, он и меня заодно осмотрит?       Цзи Чуань внезапно оживился и сообщил:       — Кстати, мы как раз искали место, где сможем остепениться и открыть небольшую лечебницу. И раз уж сама судьба привела нас сюда, к моему потерянному брату, почему бы именно здесь нам и не остаться?..       Вэнь Кэсин хлопнул ладонью по столу так, что у того затрещали ножки.       — Именно вас нам тут и не хватало, доктор Гуань! Я заколебался рожать в курятнике доктора Яня!       Пожар, с которым пылала жопа Инь Цзяна от всего происходящего, мог сжечь целый округ дотла!              Что ж, по крайней мере, в открывшейся лечебнице Гуань Хэмэна был один плюс — теперь доктор Янь с чистой совестью мог сказать:       — Беременность? Я не веду, идите к доктору Гуаню — он знает куда смотреть!       Селянки, как и Вэнь Кэсин, рожали с завидной регулярностью. Несмотря на то, что их было много, а господин Вэнь — один, похоже, этот чокнутый из принципа решил соревноваться с толпой женщин, раз уж откатить обратно свои «шесть гармоний мужской беременности» он никак не мог.       А еще Инь Цзян теперь мог злорадствовать, глядя на то, как Вэнь Кэсин, нашедший себе новую жертву, терроризировал Гуань Хэмэна ежедневными походами к нему на осмотр со всякой ерундой вроде прыща на заднице.       Тем временем его будни легче не стали. Поскольку город расширялся и в нем теперь работали аж две больницы, что было нонсенсом для такого захолустья, жителей становилось больше. Поселившийся здесь Янь Уши оказался состоятельным господином и даже инвестировал в развитие поселка. Сяо Синчэнь и Сюэ Ян, жившие раньше в городе И, переехали, и теперь Сюэ Яну не нужно было болтаться туда-сюда между домом и работой. Рынок разросся, пришли в приличный вид дороги, чайная Е Байи перестроилась и превратилась в пельменную.       Хотя, кроме пельменей, здесь подавали все остальное меню, Е Байи очень настаивал на подобном названии. Инь Цзян, глядя на это мракобесие, гаденько фыркал.       — Никак не успокоишься, старик Е? Смирись уже, твои пельмени — просто фикция, хотя и вкусная.       — Поживем — увидим! — Е Байи все еще не терял надежды на то, что его эксперименты дадут плоды.       Инь Цзян приходил поесть пельмешек, каждый раз с ухмылкой поглядывая на Е Байи — теперь тот факт, что он не мог забеременеть, даже доставлял ему какое-то извращенное удовольствие. Злорадство, наполнявшее его до краев при виде старой черепахи, приглушало застарелую боль, которая все еще иногда тянула в животе там, где остались шрамы от ножа.       А тем временем, окружающие его люди, похоже, начали познавать альтернативные методы заведения потомства, никак не связанные с пельменями Е Байи.       Когда доктор Янь в очередной раз пришел на огород Янь Уши, чтобы придать его овощам немного скорости в росте пинком ци, то внезапно обнаружил, что абсолютно все на участке… сдохло.       Он настолько растерялся от увиденного, что уронил корзинку, принесенную с собой — в нее господин Янь обещал наложить ему яблочек с нового саженца (конечно, когда Инь Цзян вырастит на нем те самые яблоки). Собственно, за этим он сегодня и прибыл — Янь Уши хотел узнать, так ли хорош новый сорт на вкус, как его нахваливали, и стоило ли насажать целый сад, или он зря потратился на это баснословно дорогое деревце.       Времени на той недели у Инь Цзяна не нашлось, и он еле выкроил пару часов в обеденный перерыв, чтобы посмотреть на яблоню. Инь Цзян любил яблоки, но в этих краях все деревья почему-то плодоносили одной кислятиной.       После нескольких лет совершенствования овощи и фрукты, которые Инь Цзян заставлял быстро вырастать, перестали быть пресными и водянистыми, а были вполне съедобными и очень даже вкусными. Если яблоня окажется хороша, он будет подкармливать ее своей ци каждую неделю!       Примерно с такими мыслями Инь Цзян шел на огород Янь Уши, а когда добрался — забыл, зачем сюда пришел.       Все растения, которые он последние годы помогал выращивать господину Яню, высохли и умерли в одночасье, словно какая-то хтонь высосала из окружающей флоры все соки. На помидорах висели почерневшие иссохшие плоды, от легкого ветерка колыхались сухие листья кабачков и шелестела пожухлой листвой смородина. Еще немного, и мимо Инь Цзяна прокатится перекати-поле как в пустыне.       — Блядь, что тут случилось?!       Он распустил свою ци, чтобы прощупать пространство вокруг — обычно оно было наполнено его энергией, всегда немного циркулирующей в корнях растений. Сейчас это была мертвая земля… Радиус поражения оказался достаточно обширен, задело даже соседние участки: кусты малины, росшие по забору Е Байи, тоже скончались, как и сорняки, растущие за пределами огорода Янь Уши.       Не имеющий никакого представления о том, что тут случилось, Инь Цзян поспешил в дом, чтобы расспросить хозяев, и столкнулся на входе с Шэнь Цяо.       — Как раз к вам я и шел, доктор Янь! Вы нам очень нужны!       Обычно белое и опрятное ханьфу Шэнь Цяо сейчас было перепачкано землей, в волосах висели сухие листья, а лицо было оцарапано. Неужели на участок пробралась какая-то тварь, которую пропустил бдительный Сяо Синчэнь, и смогла ранить хозяев? А впрочем, Янь Уши сам был той еще хтонью, кто мог напасть на его супруга и уничтожить тут все? Может, господин Янь опять кукухнулся? С ним такое бывало…       Но кукухнулся вовсе не Янь Уши.       Посреди разгромленной комнаты в большой кадке с мокрой землей сидел… грязный и голый молодой человек.       — А вы быстрый, доктор Янь! — Янь Уши, стоящий чуть поодаль от этого товарища, казался почти невозмутим.       Инь Цзян пропустил его реплику мимо ушей, разглядывая то, что предстало перед его взором. Ну, допустим, голых и грязных мужиков он каждый день видел в своей больнице, но с этим все явно было непросто. Его ноги, утопающие в мокрой земле, были частично покрыты корой, из длинных растрепанных волос торчали на подобие рогов веточки с яблоневыми листиками, руки, которыми он обнимал свои колени, тоже были частично… древесными.       И Инь Цзян понял, что нашел того, кто вобрал всю жизненную ци окружающих растений.       Неведомая яблоневая хрень, сидящая в кадке, таращилась на него большими немигающими глазами из-под черно-зеленых бровей вразлет.       Господин Янь встал по правую руку от Инь Цзяна и заговорщицки проговорил:       — Мы этого хлопца на мокрую землю смогли приманить, а то он носился по огороду голышом и орал. Я хотел хряпнуть ему граблями по спине, но мой супруг оказался против, попытался его поймать, но чуть не лишился глаза. Мы загнали его в дом, а потом принесли ему тазик. Он сам туда залез и заткнулся. Может, сверху его еще из лейки немного полить, как считаете?       Инь Цзян перевел охуевший взгляд на Янь Уши, а потом обратно на яблоневого мужика. Яблоневый мужик моргнул и поплотнее обнял свои колени.       — Это тот самый саженец, с которого вы хотели собрать яблок? — нет, ну, Инь Цзян должен был уточнить…       — Думаете, урожая ждать не стоит? — Янь Уши почесал подбородок.       — Думаю, я не специалист по всяким фантастическим тварям. Позовите Сяо Синчэня.       Наконец Шэнь Цяо подал голос:       — Он поглотил энергию всех растений, а в них была ваша ци. Может быть, вы, как специалист по растениям, попробуете его… осмотреть?       Инь Цзян не очень-то хотел, чтобы ему выцарапали глаза. Саженец выглядел недобро настроенным, но не трусить же перед каким-то кустом… Он все-таки подошел ближе, протянул руку, слегка опасаясь нападения, и коснулся чужого лба. Как ни странно, от него существо не попыталось сбежать, как от своих хозяев, возможно, потому что энергия Инь Цзяна была ему знакома.       Он чувствовал тонкий пульс своей ци в чужом теле.       Что бы это ни было, но оно, пустив корни в земле, удобренной его энергией, решило преобразиться. Похоже, ему не хватило сил на полную трансформацию, так что он застрял на две трети пути или около того.       Сердцевина этой яблони была очень необычной, Инь Цзян встречал такую энергию лишь однажды, когда они были в Золотом Лесу. Лес назывался так из-за нескольких вековых яблонь с ценнейшей древесиной золотистого цвета. Плоды этих яблонь считались целебными, поэтому деревья охраняли от тех, кто был готов ради древесины срубить вековой источник полезных ингредиентов. В тот год им довелось собрать урожай для создания лекарств, которые академия продавала за большие деньги состоятельным людям.       Неужели это был саженец золотой яблони?       — Откуда вы его взяли?       Янь Уши пожал плечами.       — Я купил его на рынке у какого-то шарлатана. Тот обещал, что яблоки у этого хлопца будут слаще меда, и угостил нас с Шэнь Цяо парочкой. А-Цяо вспомнил, что вы тоже любите яблоки, вот и взяли этого на посадку. Да он хилый был, думали, сдохнет, а он на вашей ци вон как вырос! Имейте совесть, возьмите ответственность за свое детище, доктор Янь!       Инь Цзян повернулся к Янь Уши и сверкнул в его сторону глазами.       — Вы тут не пойми что сажаете у себя в огороде, а я еще ответственность за это должен брать? Да я шагу больше не ступлю на эти бесплодные земли! А этого… — Инь Цзян ткнул в сторону яблоневого мужика, собираясь сказать: «отнесите обратно в Золотой Лес, пусть растет на родной земле», но поперхнулся на полуслове.       Его палец обхватили прохладные шершавые пальцы, и ци Инь Цзяна сама потянулась на встречу, сплетаясь с чужими меридианами. Серая кожа, только что больше похожая на истончившуюся кору, посветлела и стала смягчаться, когтистые наросты начали уменьшаться, превращаясь в ногти…       Решил за его счет закончить свое обращение?!       Инь Цзян остановил поток ци и высвободил руку:       — Нельзя! Ты не можешь просто так жрать чужую энергию! Особенно мою — мне самому мало!       — Может, ему и наша с Янь Уши подойдет? — Шэнь Цяо задумчиво смотрел на расстроенного саженца.       — Хочешь выкормить этого хлопца своей силушкой, А-Цяо? У него и так на голове ветки растут, а будут еще и мольи сяжки.       Короче, раз уж никто здесь не умирал, Инь Цзян собрался уходить.       — Если не хотите его растить до нормального состояния, отправьте в Золотой Лес, думаю, он снова станет яблоней.       Шэнь Цяо, который наконец смог подойти к кадке поближе и не получил веткой в глаз, протянул руку и положил ладонь на растрепанную макушку яблони, а потом с улыбкой погладил его между веток. Яблоневая хтонь подняла на него взгляд, какое-то время смотрела в лицо и скопировала улыбку.       Мольи усики выскользнули из-под волос Шэнь Цяо, и он сказал, оборачиваясь к Янь Уши:       — Ну, разве он не милый? Давай, оставим его себе.       Инь Цзян посмотрел на Янь Уши. У того все лицо сморщилось, будто он проглотил целый лимон.       — А-Цяо, давай обойдемся без новых питомцев! У нас и так… — господин Янь, очевидно, собирался привести сто и один аргумент против, но атмосфера в комнате резко поменялась, и Инь Цзяну показалось, что стало даже холоднее градусов на двадцать.       Улыбка Шэнь Цяо стала шире, и он сказал тоном, не терпящим возражений:       — Я сказал: Мы. Оставим. Его. Себе.       И Инь Цзяну показалось, что он слышит едва уловимый стрекот тонких крыльев, спрятанных под плащом.       Янь Уши резко захлопнул рот, закатил глаза и ответил:       — Ладно. Как скажешь, мой шмоленочек. Этому достопочтенному для тебя ничего не жалко.       Солнце снова вышло из-за туч, стало тепло, светло и не так жутко. И пока кукухнутые супруги решали, что им делать с новым сынулькой, Инь Цзян поспешил удрать прочь. Он так и знал, что от этой парочки ничего хорошего ждать не стоит… Кукушка, моль, теперь яблоня… Уже перебор!              Как ни странно, из саженца, взращенного Янь Уши и Шэнь Цяо, даже вышло что-то приличное. По крайней мере, разумное, хотя и с мозгами подростка, что уже было большим достижением, учитывая, что эта хтонь еще пару лет назад сидела в земле и максимум, что умела — выращивать из почек цветы и листья.       Юй Минъе, глядя на то, как Шэнь Цяо таскается со своим яблоневым сынулькой, спросил у Инь Цзяна, не хочет ли тот тоже вырастить себе кого-нибудь из горшка? Инь Цзян посмотрел на него, как на умственно отсталого, и больше они этот вопрос не поднимали.       А потом случилось то, чего Инь Цзян не ожидал совершенно никак.       Пельмени Е Байи сработали!       Но не на нем.       А на Ли Ляньхуа, который так же, как и Инь Цзян, едва не умер, лишившись своих внутренних сил, правда из-за яда, а не тяжелых ран. Его ядро было разрушено настолько, что ему требовалась помощь супругов, чтобы не быть совсем уж инвалидом.       Вэнь Кэсин был безмерно счастлив, что теперь не он один будет развлекать Гуань Хэмэна своими визитами, чего нельзя было сказать о Ли Ляньхуа, который участвовать в эксперименте Е Байи вовсе не собирался!       Он просто однажды с приунывшим видом зашел перекусить пельменями… И хозяин заведения угостил его своим фирменным блюдом бесплатно.       Инь Цзян приходил в больницу Гуань Хэмэна, чтобы лично убедиться, что Ли Ляньхуа не был омегой, не съел орех с Дерева Вечности или не сделал чего-то еще. И что он совершенно точно был беременным, да еще и двойней.       — Поздравляю, что ли?.. — Инь Цзян какое-то время в ступоре смотрел на живот Ли Ляньхуа, пребывавшего в состоянии близком к истерике, а потом ушел, оставив муженьков охуевать на пару… на тройку, точнее (или на пятерню?).       Как?.. Почему на Ли Ляньхуа пельмени сработали, а на нем нет? Инь Цзян был моложе, здоровее, сильнее, его золотое ядро даже не развалилось окончательно! После своих злоключений с ядом Ли Ляньхуа едва ползал, как недобитый таракан!       Недобитый, но беременный.       Может, дело было именно в этом…       Инь Цзян сохранил остатки своего ядра и начал с нуля совершенствование, пытаясь развить силы хотя бы немного, чтобы не стать совсем убогим. Но ведь Е Байи придумал свои пельмени как раз для таких инвалидов, как Ли Ляньхуа, а Инь Цзян по сравнению с ними всеми был достаточно силен! Однако, чтобы подтвердить эту теорию, он должен был разрушить свое ядро до основания, и если он ошибся, то останется ни с чем. Нет, к таким экспериментам Инь Цзян не был готов.       Да и… Да и надо ли оно ему было?..       Они с Юй Минъе вполне неплохо жили без детей. У него и времени-то на детей не нашлось бы с его работой…       А если что-то пойдет не так, смог бы он пережить еще раз смерть своего ребенка?..       От одной мысли об этом Инь Цзяна бросило в пот, у него затряслись руки и по животу снова начал расползаться тот ужасный холод, который он ощущал в темноте забытья. Он опустился на стул, стараясь успокоить свое сердцебиение и дыхание и отогнать кошмарные воспоминания, которые до сих пор преследовали его во снах.       Как Вэнь Кэсин мог так халатно воспитывать своих детей? Они росли подобно семенам диких трав: где упали, там и пробились сквозь камни, сухую почву и непогоду, продолжая неколебимо тянуться к солнцу. Их отец ни о чем не беспокоился, порой забывая о количестве своих отпрысков, которые все равно скакали вокруг него, требуя его любви и внимания. Даже если они болели, он оставался спокоен как удав, и детские болячки проходили без вмешательства лекарей!       Шэнь Цяо вырастил своего ребенка в цветочной кадке, поливая из лейки и подкармливая своей энергией — никто из них понятия не имел, как вырастить из яблони человека, но теперь этот человек щеголял в модных ханьфу по городу, чесал языком не хуже Вэнь Кэсина, на него пускали слюни мужчины и женщины, и ему все было ни по чем. Его непутевые родители ни капельки не боялись, что тот найдет себе неприятностей на деревянную голову!       Инь Цзян не представлял, как мог бы оставаться спокойным, если бы снова оказался беременным. Наверное, он застыл бы как Чу Ваньнин в первый день в своей кадке, и просидел так до родов, опасаясь лишний раз чихнуть, чтобы с его ребенком ничего не случилось. Конечно, умом он понимал, какие это глупости, но страх засел глубоко внутри подобно ледяной игле и, хотя никакой беременности в его жизни и вовсе не предвиделось, иногда он давал о себе знать.       Уж лучше никаких детей, чем снова… Чем такое…       К сожалению, он потерял один из рычагов давления на Е Байи, и старался особо не мелькать в районе пельменной, чтобы не видеть его самодовольной рожи.              Потом появился У Се… Его кузен Се Юйчэнь… Каким-то образом попался на пельменный крючок даже Чу Ваньнин, хотя тут Инь Цзян не был уверен — как ни крути, он сам по себе был загадочной хтонью! Янь Уши и Шэнь Цяо завели еще одного ребенка неведомыми путями… Даже этот залетный магистрат Тан Фань со своим упертым муженьком умудрился добиться своего! И все они таскались перед носом у Инь Цзяна, выводя его из себя своими вполне довольными и счастливыми рожами!       В этом городе стало слишком много пузатых и многодетных: ступить было некуда, чтоб не врезаться в какого-нибудь товарища на сносях. Гуань Хэмэн перестал справляться в одиночку, и к Инь Цзяну обратно потянулись беременные селянки, вместе с которыми нелегкая как-то принесла господина Се.       У господина Се была куча денег, и он, рыдая от переизбытка чувств, обещал осыпать Инь Цзяна золотом, лишь бы тот вел его беременность, потому что в это место он пришел по зову сердца, а точнее за каким-то плешивым гусем, которого преследовал полдороги до дверей больницы Инь Цзяна. Его муж явно испытывал боли за грудиной, глядя на то, как господин Се передает сельскому доктору часть своего состояния на обустройство его хибары.       А Инь Цзян что? Надо было пользоваться моментом, пока этот достопочтенный не разродился и не осознал, что деньги можно было потратить на что-то другое…       Было бы неплохо заполучить в свои пациенты и богатенького Жуань Наньчжу, но ни он сам, ни его муженек что-то не спешили отведать стряпни Е Байи, чем тот был несказанно огорчен.       Впрочем, у него и без новых круглых мужиков дел было по горло. Количество детей в его доме превысило возможности второго этажа пельменной, а ноги Вэнь Кэсина, похоже, так и не собирались сдвигаться. Чокнутый У Се с раздвоением личности и его муженек Чжан Цилин с провалами в памяти уверенно шли по стопам соседей, рожая в год по ребенку.       Ли Ляньхуа, умудрившийся во второй раз обзавестись в пузе тройней, заставил Вэнь Кэсина знатно понервничать. Еще никто не наступал ему на пятки так успешно в скорости деторождения и количестве отпрысков…       Инь Цзян смотрел на этот гребаный цирк, царящий вокруг, неторопливо жуя пельмени и думая о том, что слишком нормален для этого места. Если поначалу ему нравилось быть исключительным в толпе деревенщин, придурков и психов, то теперь он ощущал себя белой вороной.       Наверное, он просто начал деградировать, находясь так долго среди них. Да, точно…       Он вовсе не думал о том, что ему уже за тридцать, и что, если в ближайшие годы он не примет какого-то решения относительно еще одной попытки завести ребенка — будет уже не важно, есть у него золотое ядро или нет. Он не хотел ковылять так же, как Ли Ляньхуа, и у него не было парочки мужей на подхвате. Его единственный муж постоянно был в разъездах — Инь Цзян остался бы со своим ребенком один на один и без средств к существованию…       Так что… И хорошо, что нет ребенка, а он не псих.       Золотое ядро ему было точно нужнее! Вот, к примеру, он посадил у себя на окне цветы в горшках и следил за тем, чтобы они не сдохли, подпитывая их своей ци. Конечно, из них бы не вырос какой-нибудь Чу Ваньнин, но, по крайней мере, они радовали его цветами и вкусно пахли. Если он не забывал их вовремя поливать, конечно…       Глядя на свой полудохлый садик на подоконнике, Инь Цзян напоминал себе, что от его золотого ядра было очень много пользы.       

***

      Время близилось к восьми вечера, когда он закончил свои дела в больнице. Сегодня должен был приехать Юй Минъе, поэтому Инь Цзян собирался закрыться пораньше. Ясен пень, если кто-то получит травму или начнет рожать, его выдернут из койки, но хотя бы формально он все-таки закрывался на ночь.       Сюэ Ян еще возился с какими-то склянками, насвистывая себе под нос.       — Я пойду переоденусь. Заканчивай и иди домой.       — Да-да…       Инь Цзян вышел в заднюю комнату, откуда можно было пройти во двор и где они обычно хранили кое-какие инструменты и лекарства.       Было тихо. После шумного дня, наполненного суетой, хотелось уже поскорее вернуться домой и увидеть мужа — тот был в отъезде две недели, и они соскучились друг по другу. Когда Юй Минъе уезжал, Инь Цзян оставался дома совсем один — они не держали ни собаку, ни домашнюю скотину, ну, и на слуг, конечно, денег тоже не было. Он мог бы пойти к кому-нибудь в гости, но за день обычно был по горло сыт общением с чужими людьми.       Как жаль, что в его мире нельзя было душой протянуться к душе в любой момент и оказаться рядом с любимым, даже если вас разделяет расстояние.       Хотя, наверное, однажды почувствовать гибель своей второй половинки вот так было бы еще страшнее чем то, что пережил Инь Цзян…       Он застыл, держа в руках снятое ханьфу, оставшись в одном белом нижнем халате. Не успел его разум погрузиться в неприятные раздумья, как дверь во двор внезапно распахнулась, и в комнату хлынул столь непривычный глазам Инь Цзяна резкий белый свет.       Раздраженно отшвырнув рабочую одежду, он обернулся со словами:       — Я же сказал, что не буду помогать, пока вы не закончите свои семейные разборки!       — Доктор Янь! — у распахнутой двери, ведущей в светлый коридор, стоял Линь Цюши. — Быстрее! Нужна твоя помощь! — он обернулся и крикнул: — Наньчжу!       Сердце Инь Цзяна пустилось вскачь, прогоняя дневную усталость и все лишние мысли из головы. Если дверь открыли Линь Цюши с Жуань Наньчжу, значит больше было некому…       — Доктор Янь, там твой муж приехал, — Сюэ Ян заглянул в каморку, чтобы сообщить о возвращении Юй Минъе, но Линь Цюши уже вытащил Инь Цзяна в коридор, не дав даже накинуть ханьфу обратно.       Они едва не столкнулись с Жуань Наньчжу, который с вытаращенными глазами вцепился Инь Цзяну в плечи:       — Мы больше не можем оставаться! Если ты не поможешь, они оба умрут! — Жуань Наньчжу махнул рукой в сторону просторного холла с рядами стульев.       — Эй, а что сказать Юй Минъе? — Сюэ Ян оказался у самой двери, выглядывая, и Жуань Наньчжу без всяких церемоний схватил его за руку и вышвырнул наружу вместо себя:       — Иди и помоги доктору Яню, раз уж ты здесь!       — Стойте, придурки! Мои инструменты! — Инь Цзян рванулся назад, но Линь Цюши и Жуань Наньчжу закрыли дверь с той стороны.       Он дернул ручку на себя, но внутри вместо его темной комнаты сельской больницы оказалась пустая ординаторская современной городской клиники…