«La lune dans mes veines/Луна в моих венах»

Дорога до Лондона оказалась бесконечной. Плотный туман ложился на лобовое стекло, огромные капли дождя били по машине с такой силой, что казалось, будто кто‑то закидывает их камнями. Дворники скрипели, работая на максимальной скорости, но они лишь размазывали сырость, не давая никакой чёткости. - Просто невозможно ехать...— с досадой прошептал Канада, вглядываясь в серую пустоту. — Альфред, ты хоть понимаешь, где мы? Америка, сидевший на переднем пассажирском сиденье, нервно крутил в руках карту, подсвечивая её тусклым фонариком телефона. Электронная карта не работала из‑за погодных условий. Поэтому пришлось брать традиционную. Он то и дело всматривался в окно, но видел лишь собственное отражение и бесконечную серую стену. Старший брат покачал головой, не зная, что ответить. Его обычная самоуверенность таяла с каждым пройденным километром, продолжая нервно водить пальцем по бумажной карте. - Здесь должен быть поворот на трассу A1, но я не вижу ни одного указателя, бро. Туман будто съедает всё освещение. Внезапно тишину салона и шум дождя прервал оглушительный рев гудка. Из ниоткуда, буквально из пустоты тумана, прямо на них вылетели две слепящие точки. Это был огромный грузовик, который шёл на обгон, не видя их в этой мгле. Свет фар ударил Мэттью по глазам, на мгновение ослепив его. - Берегись! — выкрикнул Альфред. Канада среагировал на чистом адреналине. Он резко вывернул руль. Секунда — и громадная фура пронеслась мимо, обдав их волной грязной воды, так близко, что зеркало едва не разлетелось в щепки. Их крутануло, шины взвизгнули, и Мэттью с трудом выровнял автомобиль, затормозив у размытой обочины. Двигатель заглох. В салоне воцарилась тишина, прерываемая лишь бешеным стуком трёх сердец. Канада не убирал рук с руля, но его пальцы начали мелко и неуправляемо дрожать. Нервы, натянутые до предела, окончательно сдали. К горлу подступил тошнотворный ком, а перед глазами всё поплыло. Глаза стали мокрыми — не столько от страха смерти, сколько от чудовищного переутомления и давления этой мрачной погоды. Ему казалось, что туман — это живое существо, которое пытается всеми силами их задушить. - Я... я больше н‑не могу... — едва слышным шёпотом произнёс он. Голос сорвался, и первая слеза скатилась по бледной щеке. — Я‑я не могу... мн... мне плохо. Эта... эта п‑погода...— сильно заикаясь, пытался вымолвить хоть слово младший. Альфред, увидев состояние брата, мгновенно отстегнул ремень. Его лицо, обычно весёлое, стало серьёзным и полным нежности. Он обхватил Мэттью руками, крепко прижимая к себе, давая почувствовать тепло и безопасность. - Тише, бро, тише. Я здесь. Я с тобой. Ты сделал всё, что мог, ты спас нас сейчас, — Альфред мягко поцеловал брата в макушку, ещё раз и ещё раз. — Братишка, давай я подменю тебя. Ты явно заслужил отдых. - Н‑но. - Никаких но! Давай назад. - Okay... - За окном ливень. Давай ты через салон перелезешь. Я помогу. Мэттью, пошатываясь, пересел назад. Там, из вороха костюмов, к нему тут же подполз Кумаджиро. Белый мишка уткнулся холодным носом в ладонь хозяина, тихо ворча что‑то успокаивающее. Франциск тем временем перебрался на переднее сиденье, заняв место штурмана. - Не против компании? — спросил Франция. - Я только за! Будешь помогать, следить за этой "чудо‑дорогой". - Рад буду пригодиться. Альфред завёл машину. Туман стал ещё гуще, превращая мир за стеклом в бесконечный серый лабиринт. Неизвестно, сколько времени прошло с того момента, как они едва не столкнулись с грузовиком, — минуты слились в часы, а часы и вовсе перестали работать. - А я не понял... Почему нигде не видно времени? Что с часами?! На телефоне не отображаются, в машине тоже, — удивлённо и слегка раздражённо произнёс Америка. — Что за хоррор начался. - Мистика. Не иначе, — добавил с ноткой тревоги Бонфуа. ... Внезапно Кумаджиро, до этого мирно лежавший на коленях Канады, заскулил. Он начал скрести лапой обивку сиденья и пытаться что‑то сказать, тычась мордой в спинку переднего кресла. - Кто ты?.. Хозяину... плохо спится... — пробормотал медведь на своём странном языке, который понимал только Мэттью. Франциск услышал скулёж и возню. Он обернулся и нахмурился, вглядываясь в полумрак заднего сиденья. - Мэтти? — тихо позвал он. Ответа не последовало. Оказалось, что младший уснул прямо сидя, прислонившись головой к стеклу. Его лицо в бледном свете приборной панели выглядело измождённым, а дыхание было прерывистым. - Альфред, — негромко произнёс Франция, — остановись на пару минут. Я думаю, нам не помешает глоток воздуха. Мы уже несколько часов в этой консервной банке. - В какой это консервной банке... — с недовольством произнёс Америка. - ... - Сделаю вид, что не слышал этого не очень "элегантного комплимента". Но я согласен. Франция ехидно улыбнулась. - Согласен с тем, что нужен привал! — злобно ответил младший. - Хах. *Понабрался у Англии этой злобы. Какой ужас! Чему этот чаеман его только научил? Или это по наследству ему досталось? Надеюсь, Альфред не станет второй чихуахуа, как Артурчик. Хотя.. Я даже соскучился по злому Артурио...* Память услужливо подкинула картинку из далёкого‑далёкого прошлого. Те времена, когда границы были условными, а они сами — ещё совсем юными и несклеенными государствами. ... Средневековье. Густые леса Англии, вечно пропитанные сыростью и запахом хвои. Маленький Артур, нахмурив брови, отчаянно пытался построить шалаш из веток, игнорируя тот факт, что его пальцы замёрзли, а рубаха промокла насквозь. Он был слишком горд, чтобы просить помощи. Франциск, уже тогда считавший себя "старшим и мудрым", следовал за ним по пятам, прячась за вековыми дубами. Он чувствовал себя кем‑то вроде доброго духа леса (или очень навязчивого сталкера). Когда младший отходил за хворостом, старший бесшумно выскакивал из кустов: то подкладывал к костру кусок свежего хлеба, завёрнутый в чистую ткань, то подправлял неустойчивую крышу шалаша, чтобы та не рухнула на голову "зелёному гномику". Но Франция не был бы Францией, если бы не пакостил. Один раз, не удержавшись, он подложил в сапог Артура огромную, холодную жабу. Развязка наступила вечером. Мальчишка, обнаружив жабу и заметив подозрительно знакомый лоскут шёлка, торчащий из‑за ближайшего куста, пришёл в неописуемую ярость. - ВЫХОДИ, ЛЯГУШАТНИК! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! — завопил Англия, краснея от злости. Франциск, поняв, что раскрыт, изящно выплыл из своего убежища, поправляя золотистые локоны. - Хо‑хо‑хо‑хо!!! Mon doux gnome/мой милый гномик, не злись ты так! Я всего лишь хотел тебя порадовать, ты выглядел таким одиноким в своей нелепой постройке! Хо‑хо‑хо~ Артур не стал дослушивать. С криком, полным праведного гнева, он бросился на Франциска, размахивая кулаками. - Ай! Зачем же ты!.. АЙ! НЕ ДЕРИСЬ! АААААА! АРТУР! — Франциск подпрыгнул, когда мелкий, но на редкость сильный Англия вцепился ему в волосы. — ОСТАНОВИСЬ!!! А‑А‑А‑А‑А! Ты сделаешь меня лысым и некрасивым! Следующие несколько часов превратились в безумную погоню по лесной поляне. Франциск улепётывал с удивительной скоростью, а за ним, точно разъярённый шмель, нёсся Артур, выкрикивая проклятия на смеси латыни и древнеанглийского. В стороне, на поваленном дереве, за этой сценой наблюдали молодой Испания и совсем маленький Романо. Антонио тяжело вздохнул, подпирая щёку рукой. - Pesadilla/Кошмар! — пробормотал Испания. — Я эту картину наблюдаю уже каждый день. Это какой‑то день сурка? Франциск опять довёл его до белого каления. - Хе‑хе, а они забавные, — Романо с интересом следил за тем, как Франция запнулся о корень, а Англия тут же попытался пнуть его. — Слушай, Испашка, давай я буду Англией, а ты Францией? Испания вздрогнул. - Э‑э, Лови, я не думаю, что это хорошая идея... - Помолчи! — Романо нахмурился, пытаясь скопировать брови Артура. — Эй ты, сырный извращенец! Твоя борода пахнет тухлыми улитками! Иди сюда, я накормлю тебя своими "вкусными" лепёшками, от которых дохнут даже крысы! - Эй, это уже слишком жестоко! Ты такой маленький, но уже такой злобный! — рассмеялся Антонио. — Артур хотя бы старается готовить... иногда... старается... да... - Посмотри на лягушатника, — Романо указал пальцем на Франциска, который в очередной раз увернулся от удара веткой. — Он бегает быстрее, чем испуганная лошадь. Ставлю свою порцию пасты, что Англия его всё‑таки достанет и вырвет ему клок волос. - Не ставь еду на такие вещи, — вздохнул Испания, наблюдая, как Франция, пробегая мимо них, успел выкрикнуть: "Антонио, помоги, он хочет меня убить!". — Если я вмешаюсь, Артур переключится на меня, а у него сегодня на редкость тяжёлые ботинки. - Трус, — фыркнул Романо. — Смотри, смотри! Лягушатник полез на дерево! Теперь Англия будет кидать в него камни до самого заката. Какой прекрасный вечер! - Ха‑ха, ладно. Мне тоже нравится эта картина. Ну что за произведение искусства! - Лучше этого будет лишь паста. - И сладкие томаты. - Тони... Я есть хочу. - ... ... Воспоминание растаяло, когда Альфред громко шмыгнул носом в реальном мире. Франциск открыл глаза. Улыбка на его лице стала чуть более грустной. - Да... он всегда был таким. Маленьким, колючим и совершенно невыносимым, словно чихуахуа, — прошептал Франциск, возвращаясь из солнечного прошлого в холодную и серую реальность британской обочины. — Но именно этого старого пса нам и нужно вернуть. Чего бы нам это ни стоило. ... Дверь открылась, и страны вышли наружу. Ливень, который шёл все эти бесконечные часы, наконец прекратился. Остался только туман — неподвижный, тяжёлый и влажный. Он висел в воздухе, окутывая деревья и дорогу, приглушая все звуки. Альфред потянулся, хрустнув суставами, и глубоко вдохнул сырой воздух. - Наконец‑то не капает за шиворот! — проворчал он. — Фу‑у... Всё тело затекло, а задница и вовсе "заквадратилась"! Ужас! Я вовсе своей пятой точки не чувствую! Как my little bro сидел все эти часы без перерыва? - Боже... Что у молодёжи за сленг такой пошёл. Стыд да и только! Америка кинул на Францию косой взгляд и отвернулся от него, начав разминку. Глядя на Альфреда, Франциск вспомнил, как неудобно скорчился Мэттью на заднем сиденье. В груди кольнуло. В этот момент в нём проснулся "отцовский инстинкт", который он лелеял веками. Несмотря на то что физически Мэтти выглядел как шестнадцатилетний подросток, для Франциска он навсегда остался тем маленьким мальчиком, которого он когда‑то качал на руках в лесах Новой Франции. Он просто не мог позволить ему мучиться. Бонфуа тихо подошёл к багажнику. Среди сумок он нащупал знакомый мягкий свёрток. Это был уютный синий плед и небольшая белая подушка — вещи, которые он всегда брал с собой в любые поездки. Даже на самые скучные съезды стран Франция брал частичку домашнего комфорта, ведь поспать он любил не меньше, чем пофлиртовать. Он аккуратно, стараясь не шуметь, приоткрыл заднюю дверь. Салон обдало сырым прохладным воздухом. Мэттью выглядел совсем беззащитным. Франциск наклонился и попытался осторожно подсунуть подушку под голову Канады, одновременно приобнимая его, чтобы переложить в более горизонтальное положение. - Ч‑что?! Где мы... Аме..? — Мэттью резко распахнул глаза, дёрнувшись от неожиданного прикосновения. В его затуманенном взгляде метался испуг. Франциск тут же замер, не убирая рук, начал мягко убаюкивать его, поглаживая по голове. - Тсс... всё хорошо, mon cher. Это просто я, — голос Франции звучал как бархат, обволакивая и успокаивая. — Мы ещё в пути. Ложись, конфетка, тебе нужно набраться сил, — потеревшись носом об волосы Канады, промурлыкал Бонфуа. Мэттью ещё несколько мгновений смотрел на него непонимающими глазами. Наконец тепло рук Франции и его родной запах — парфюма и вина — подействовали. Напряжение покинуло тело парня. Он послушно, как ни в чём не бывало, лёг на сидения почти в полный рост. Старший мягко улыбнулся, укрывая младшего синим пледом до самого подбородка. Он ещё пару раз погладил его по золотистым волосам, чувствуя, как дыхание Канады становится ровным и глубоким. Кумаджиро, устроившийся в ногах, довольно заурчал. Франциск аккуратно выбрался наружу, стараясь не потревожить спящего, и тихо прикрыл дверь. - Спит? — шёпотом спросил Альфред, прислонившийся к капоту и наблюдавший за этой сценой с тихой усмешкой. - Как ангел, — так же тихо ответил Франциск, вытирая руки о плащ. — Теперь мы можем ехать дальше. Только веди аккуратно, Джонсон. Если ты его разбудишь, я тебе этого не прощу. ... Машина Джонса снова тронулась, пробиваясь сквозь белёсую мглу, но теперь дорога казалась ещё более враждебной. Погода не просто давила — она начала атаковать. Ветер поднялся мгновенно, завывая в щелях дверных проёмов, точно раненый зверь. На лобовое стекло с хлёстким звуком прилипала грязь вперемешку с мокрыми осенними листьями. Автомобиль начало ощутимо трясти: руль в руках Альфреда мелко вибрировал, когда очередной порыв ветра пытался столкнуть их с трассы. - Oh God! Я такую погоду в последний раз только на территории РФ видел. Конечно, там была снежная буря. Видать, генералу Морозу не очень‑то было приятно меня видеть, но не суть. Это знак, что мы всё ближе и ближе к Лондону? — говорил Джонсон, вглядываясь в хаос за стеклом. Его голос звучал неестественно тихо на фоне бури. - Да к Ивану страшно подходить... Даже на границу. Уже там чувствуется этот адский холод. Брр... - Кстати. Мне интересно... Как он с Яо‑то помирился? Они же в ссоре были. - Quoi / Что? — удивлённо спросил старший. — С Китаем?! Но... - А ты не в курсе? - Я, возможно, что‑то прослушал всё‑таки на собраниях... - Нет. Они просто снова вместе сидеть начали. На последнем собрании Китай отсутствовал по некоторым причинам в стране, поэтому Брагинский присел поближе ко мне. Вот жук Русский! - Они ведь во время СССР были близкими друзьями... - Так да. Уже ближе к распаду СССР они поссорились. Видать, помирились, раз вместе сидят и сплетничают. - Может быть, их правительство поссорило? Раз они сейчас довольно быстро нашли общий язык. Вон у Ивана к тому времени как раз правительство сменилось. У Яо, если не ошибаюсь, тоже. - Maybe, maybe... Мне больше интересно, о чём они вечно шепчутся. Две занозы в зад... — не успев договорить, Альфред вцепился в руль — ТВОЮ МАТЬ! В ту же секунду на них обрушился ливень. Это не было похоже на обычный дождь — это была сплошная стена воды, тяжёлая и непроницаемая, как бетон. Видимость упала до нуля. Колёса на мгновение потеряли сцепление с асфальтом, и заднюю часть автомобиля начало медленно уводить в сторону. - Держи её, Альфред! — вскрикнул Франциск. ... В салоне повисло тяжёлое уныние. Ритмичный звук аварийки — тик‑так, тик‑так... — казался единственным пульсом в этом замершем мире. Прошло уже столько часов, а Лондон всё ещё прятался где‑то за стеной воды и мглы. Франциск ловил себя на мысли, что это не просто погода. Артур всегда был мастером выстраивать стены, но сейчас его подсознание, казалось, возвело целую крепость, защищая своё безумие. - В‑вот теперь я точно понимаю брата, — выдохнул Америка. Он откинулся на спинку кресла и буквально расплылся в сидении, словно кот, у которого внезапно кончились все девять жизней. Весь его героический запал сменился тяжёлым выдохом облегчения. - Это, конечно, круто и всё такое — адреналин, скорость, но не когда на тебе ответственность в виде спящего брата, — пробормотал Джонс, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. — Мы ещё не доехали до старика, а я уже дважды получил дозу, которой хватило бы на целый год. Как там Мэтт?! Оба, затаив дыхание, одновременно обернулись к задним сиденьям. Там, под синим пледом, царила абсолютная безмятежность. Мэттью, уютно устроив голову на подушке, спал глубоким, беззвучным сном. Рядом с ним, прижавшись пушистым боком, так же мирно сопел белый мишка. Они выглядели так, будто не в эпицентре шторма по пути к безумцу, а в своей тихой спальне. Ни тряска, ни крики, ни рёв мотора не смогли пробить их броню усталости. Франциск невольно хмыкнул, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. - Везёт же кому‑то — мягко улыбнувшись, прошептал он. — Настоящий канадский сон. Его не берёт даже британская погода. - Ага, — Альфред тоже слабо улыбнулся, глядя на брата. — Пусть спит. Ему ещё силы понадобятся, когда мы доберёмся. - Нам бы тоже отдохнуть Резко повисла тишина. - Нет— продолжил Бонфуа после паузы. — Времени на отдых нет. Но в такую погоду и вправду ехать нельзя. Снаружи бушевала стихия: ветер шатал машину, а аварийные огни продолжали размеренно моргать в тумане. Они стояли и ждали, когда небо даст им хотя бы крошечный шанс проехать последние мили до Лондона. Франциск повернул голову к Альфреду. Тот сидел, ссутулившись, глядя в одну точку на приборной панели. В его глазах не было привычного блеска. - Ты сам не свой, Альфред, — тихо начал Франция. — Обычно ты такой энергичный, оптимистичный... Настоящий герой типичных американских комиксов. А сейчас. ты так обеспокоен состоянием Артура и братца Мэтти. Сейчас ты кажешься намного старше. Франциск вздохнул, его голос стал чуть более настойчивым. - Обычно ты издеваешься над младшим... - Я не издеваюсь над ним! — резко перебил его Альфред, вскинув голову. - Нет издеваешься, — твёрдо возразил Франциск. — Ты не замечаешь этого, потому что твоя роль героя требует, чтобы ты был самым сильным. Вот вспомни: когда вы играли в софтбол, ты всегда пытался показать, что ты в разы сильнее брата. Ты не просто подавал мяч, ты вкладывал в это всю свою мощь, забывая, что Мэттью — не враг на поле боя. Ты даже приносил ему новые синяки во время игры. Альфред хотел что‑то возразить, но слова застряли в горле. - Мэттью приходил ко мне, — продолжал Франциск, глядя на дождь за стеклом. — Приходил тихо, чтобы ты не увидел. Он спрашивал, чем намазать синяки, чтобы не так сильно болело. Он не жаловался на тебя, Альфред. Он просто хотел, чтобы боль прошла. Повисла тишина. Только капли дождя барабанили по крыше. Альфред вспомнил те моменты. Вспомнил, как он с азартом кричал: «Лови, Мэтти!», посылая мяч с такой скоростью, что тот буквально обжигал ловушку. Он вспомнил бледное лицо брата и то, как тот иногда прижимал руку к боку. Ему стало невыносимо стыдно. Младший действительно был тише и слабее его физически, а Альфред, опьянённый собственной силой, словно самоутверждался за его счёт, прячась за маской "дружеского соперничеств". - Да..— глухо произнёс Америка, сжимая руль. — Надо пересмотреть своё отношение к бро. И извиниться, когда он проснётся. Франциск кивнул, довольный тем, что его слова достигли цели. - Вот видишь. Ты совмещаешь в себе личность героя. Активная, немного высокомерная, созданная словно для твоей собственной выгоды. Без обид, но так оно и есть. Но под ней скрывается воистину добрая душа, ранимая и способная на сострадание. Наличие нескольких личностей — это не плохо. Мы, страны, сотканы из противоречий. Главное, чтобы эти грани души совладали друг с другом, а не воевали за право контроля, как у Англии в голове.. - А если в определённом месте нужно вести себя по‑особенному? — спросил Альфред, посмотрев на Франциска. — Как сейчас? Мы ведь собираемся играть роли в доме старика. - Это нормально, — ответил Франция, его взгляд стал глубоким и печальным. — Мы все носим маски в зависимости от обстоятельств. Но есть одна ловушка, mon ami. Главное — чтобы это место, эти обстоятельства не смогли подавить тебя настоящего. Артур... он позволил "месту" и "образу" поглотить себя. Его личность не просто раздвоилась, она была вытеснена тёмным образом из прошлого. Франциск коснулся пальцами холодного стекла. - Личности похожи на одежду. Можно надеть плащ, чтобы укрыться от дождя, но если ты забудешь, что под плащом — твоё собственное сердце, ты станешь просто пустой оболочкой. Твоя сила, Альфред, в том, что ты можешь быть героем для мира, но оставаться любящим братом для Мэттью. Если ты позволишь "герою" полностью сожрать свою человечность, ты станешь таким же одиноким, как Артур в его пустом доме. Америка глубоко вздохнул, обдумывая эти слова. - Значит, мы идём туда как "актёры", но должны помнить, что мы — его семья. - Именно, — подтвердил Франциск. — Мы станем частью его бреда, чтобы попытаться помочь. Но упаси нас Господь самим поверить в то, что мы — лишь галлюцинации. Мы должны быть крепче его безумия. Дождь начал понемногу стихать, сменяясь тем самым вязким туманом, который был предвестником Лондона. Альфред выпрямился, чувствуя, как стыд сменяется решимостью. - Остановка окончена, — произнёс он, заводя двигатель. — Поехали вытаскивать этого старика из его собственного ада. И, Франс, спасибо. Старший лишь загадочно улыбнулся, посмотрел в окно и решил достать творческий инвентарь. - Ого. Будешь шить в машине? - Да. В любом случае у меня нет больше времени. Я хочу успеть сделать для него подарок до приезда в Лондон. ... - Мы на месте. Я надеюсь, что Брагинский не обманул. Иначе я сгорю со смеху, стыда и злости одновременно, а после "нежно" и с "ноткой грубости" придушу белобрысого Русского на следующем собрании, — прорычал Джонсон со злобной физиономией и улыбкой. Лондон встретил их не как город, а как кладбище забытых воспоминаний. Туман был настолько плотным, что свет фар едва пробивал пару метров вперёд. Ливень прекратился, но оставил после себя тяжёлую, липкую влагу. Сверчки в саду трещали в унисон, создавая вибрирующий гул, от которого закладывало уши. Машина замерла. Двигатель заглох, и в наступившей тишине стал слышен шорох — это Мэттью на заднем сиденье поглаживал своего медведя. Тот не шевелился, словно чувствовал опасность. На сиденьях лежали пакеты из лавки «Старого Мага», которую они нашли чудом, словно та сама вынырнула из мглы им навстречу. Внутри были костюмы. Первым начал преображение Канада. Его образ "Рыжего Лиса" был пугающе двусмысленным. Оранжевый плащ в свете тусклого салонного фонаря казался цветом ржавой крови. Длинный капюшон с мелкой сеткой превращал его лицо в чёрную пустоту. Он надел чёрные перчатки, и его движения стали тягучими, почти лишёнными звука. Он больше не был Мэттью Уильямсом. Он стал тем самым огнём, который Артур выпил вместе с чаем в ту ночь. Альфред облачился в наряд Кицунэ. Бело‑синее кимоно пахло благовониями. Он закрепил на лице маску — холодный фарфор с хитрым прищуром и синими узорами. Девять тяжёлых цепей, которые он обмотал вокруг пояса и плеч, негромко зазвенели. Америка выглядел как древний дух, пришедший усмирить британский шторм. Франциск же задержался дольше всех. Белоснежные ткани струились, словно туман, заполнивший салон. Маска с алыми розами, чьи шипы‑стебли оплетали глаза, была манифестом его собственной вины. Розы казались настоящими, а венок на голове напоминал нимб мученика. На плаще среди цепей и искусственных цветов лежал его законченный труд. Франциск бережно взял в руки плюшевого зелёного льва с крыльями. Он шил его всю дорогу, исколов пальцы в кровь. Этот зверь был рождён из обрывков их общих сказок — защитник, который умел летать. - Мы готовы, — прошептал Альфред. Его голос под маской стал чужим. - Альфи, я всё спросить хотел. - Слушаю, бро - Чем нам эти костюмы помогут? - ... - Тем, что он сперва нас настоящих не заметит. У него явно триггер на меня и Альфреда. Мы не знаем насколько у него всё плохо. Поэтому этот маскарад необходим, конфетка. Они вышли на улицу. В руках они неслипакеты с продуктами: овсянка, ягоды и ингредиенты для Баноффи — любимого десерта Англии, а на спинах рюкзаки с одеждой. Запах спелых бананов и крепкого чая странно миксовал с их образами. Страны двинулись к дому. Шаги Мэттью были бесшумны. Цепи Альфреда издавали ритмичный, почти гипнотический звон: дзынь‑клац, дзынь‑клац. Белый шлейф Франциска мелкими волнами катился по мокрому асфальту. Дом Кёркленда возвышался перед ними как тёмная скала. Ни одного огня. Только густой туман у порога. - Такое чувство..будто бы сейчас Хеллоуин, — решил разбавить атмосферу Джонсон. - У меня точно такое же ощущение.— добавил Уильямс. - Les gars / ребята, я всё ещё надеюсь, что Россия ошибся, — с досадой произнёс Бонфуа. Они переглянулись: Рыжий Лис, Кицунэ и Ангел. Интересное сборище клоунов. А точно ли у Англии крыша поехала? Смотря на этих трёх товарищей кажется, что это они психи. "Существа" подошли к двери. Альфред достал связку, на которой до сих пор были ключи от дома. - Ты ведь говорил, что отдал их обратно Англии— с досадой пробубнил Бонфуа. - Соврал — с улыбкой на лице ответил Джонсон. — я просто не хотел, чтобы ты приходил в дом к старику. Зная тебя и твои наклонности.. Франция прищурил глаза в знак осуждения. Америка очень тихо вставил ключи в скважину. Дверь отворилась, петли не издали ни звука. В доме была гробовая тишина, но эту тишину резко что-то перебило.. - Вы т-тоже чувствуете эту отвратительную вонь..?— прошептал Уильямс. - Артур всегда меня ругал за беспорядок в моей комнате. Он чистюля каких ещё поискать надо.. Чтоб в его доме была такая вонь? Мы точно попали к нему.? Может всё таки мы ошиблись и это какой-то соседский дом.? — с ужасом прошептал Америка. - Не пытайся переубедить себя.. Зная истину. Ключи, открывшие нам дверь говорят сами за себя..— сказал Бонфуа, разрушая все надежды парня. Дороги назад уже не было. Через эту отвратную вонь страны очень тихо вошли внутрь. Осталось лишь найти ночлег. - Предлагаю в моём особенном месте заночевать. — предложил Альфред, но тут же огорчённо добавил - если оно ещё сохранилось.. - Что за особенное место? - О-о это то что ты мне в детстве показывал? — заинтересовано спросил младший. - Именно, бро. Идём в небольшую пристройку. Франц, ты не видел её. Поэтому объясню. Это что-то вроде небольшого "гаража" или помещения. И нет это не моя комната. В этой пристройке я мастерил. Можно сказать, что Артур сделал для меня мастерскую. Вход в неё осуществляется только через дом. Я иду спереди. Проверю отставку, а вы догоняете. Сперва на кухню. Продукты как-никак следует оставить в холодильнике. Они медленно, но уверенно пробирались на кухню, стараясь не звенеть цепями и не шуршать плащами. Альфред шел первым, прощупывая дорогу, но вдруг раздался резкий грохот. Франциск, чей длинный белый шлейф зацепился за ножку стула, неловко взмахнул рукой и опрокинул его на пол. Сердца всех троих забились как бешеные. Ладони мгновенно вспотели. Они замерли, почти не дыша, ожидая, что сейчас сверху раздадутся шаги, крики или что-то гораздо хуже. Но дом остался мертв. Артур то ли спал беспробудным сном, то ли его собственные демоны кричали в его голове громче, чем упавший стул. Дрожащими руками они быстро открыли холодильник, чтобы убрать ингредиенты для Баноффи. В свете тусклой лампочки стало видно, что внутри, как говорится, «крыса повесилась» — пара засохших лимонов и пустая бутылка из-под молока.. Жалкое зрелище. ... Альфред быстро нашел неприметную дверь за лестницей. Они скользнули внутрь мастерской и закрыли проход. Здесь было пыльно, но удивительно сухо. Америка быстро сходил в гостиную, рискуя быть обнаруженным. - *Здесь эта вонь ещё сильнее чувствуется.. Жаль фонарик не взял. Узнал бы в чём причина. * Джонсон приволок пару диванных подушек и одно-единственное одеяло. - Это всё, что я смог отыскать. - Как мы будем это делить? — шепотом спросил Мэттью, глядя на скудные запасы. Франциск посмотрел на братьев. Те сидели плечом к плечу, и в этом мрачном месте они казались единственным целым. Он почувствовал себя лишним. - Знаете... кто-то должен сторожить машину. Или просто... места мало. Я пойду в машину, — предложил Франциск. Братья лишь переглянулись в молчаливом согласии. Бонфуа понял — это намек. Ему здесь не место, по крайней мере, этой ночью. - Ты только костюм сними. Мы их лишь для маскировки надели. Спать в них невозможно. Утром снова наденем. — вслед уходящему Бонфуа, произнёс Джонсон. - Good night/доброй ночи, — добавил Уильямс - Bonne nuit/доброй ночи. Путь обратно по темному коридору стал для Франциска пыткой. Ему чудились чьи-то крики, чей-то шёпот.. Его накрыла паническая атака. Задыхаясь, он выскочил на улицу, сорвал маску и жадно глотал холодный туман, прислонившись к дверце машины. - *Я ещё Артурио не встретил, а уже сходить с ума начинаю..* ... Тем временем в мастерской Альфред и Мэттью устроились на полу. Здесь всё было так, как в детстве: верстак, старые чертежи, запах кедровой стружки. Артур ничего не выбросил. Альфред долго ворочался, а потом, пересилив гордыню, тихо произнес: - Бро, я хотел бы извиниться перед тобой.. Мэттью, обнимая медведя, удивленно моргнул. - За что, Альфи? - Франциск рассказал мне о твоём секрете... — Альфред имел в виду моменты, когда Канада после их игр подходил к Франции и спрашивал как избавиться от боли из-за синяков, оставленных Америкой. Мэттью похолодел. Мысли завертелись вихрем. - *Нет. Розочка не мог! Он обещал не говорить никому..Обещал ведь.*— Я не понимаю... — выдавил он, сжимаясь в комок. - Прости меня! Это всё из-за меня. Я был слишком сильным, я не замечал, — продолжал Альфред, сокрушенно вздыхая. - Н-нет... я делал их не из-за тебя, — Мэттью начал оправдываться, путаясь в словах. — Я просто хотел быть сильнее, чтобы соответствовать..чтобы не быть пустым местом... Альфред на мгновение замер. Делал их? О чем он? - Мэтт, подожди. О чем ты говоришь? "Их?" Осознание ударило Альфреда под дых. Он сел, глядя на брата во все глаза. - Мэттью, покажи мне руки! - Закрыли тему, Альфред! — Канада попытался отвернуться, но Америка был настойчив. В тусклом свете, пробивающемся сквозь маленькое окошко, Альфред добился объяснений. Когда он понял, что его вечное стремление доминировать и "быть героем" не просто оставляло синяки, а медленно разрушало психику брата, толкая его на путь самоповреждения, Альфред едва не завыл от боли. - Боже, Мэтти... — он снова и снова шептал извинения, прижимая брата к себе. — Прости меня. Я монстр не хуже Франции при Наполеоне... - Да успокойся. Всё норм- - No! - Yes! - Как может быть всё нормально?! - Сейчас всё нормально, — тихо повторил Мэттью. Альфред замер, глядя на младшего брата мокрыми от слёз глазами. - П-признаю... Был у меня такой опыт, — Мэттью опустил взгляд на свои ладони. — Примерно когда мне было тринадцать-четырнадцать лет, если считать по-человечески. Я таким способом хотел себе доказать, что смогу... Смогу приучить тело к боли и в будущем не чувствовать её вовсе. Я всегда восхищался тем, насколько у меня сильный брат. Я завидовал тебе, Альфи, но это была... белая зависть. Я просто хотел равняться на тебя. Альфред всхлипнул, не в силах вымолвить ни слова. Он и представить не мог, что его собственная мощь и вечное стремление быть первым станут для Мэттью не вдохновением, а тяжким бременем, заставляющим вредить самому себе. - Сейчас я не позволяю себе такого! Честно, — Мэттью робко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Я в зал начал ходить. Тренируюсь. На льду всю злость выплескиваю, в хоккее. Так что мышцы теперь болят по-другому, по-здоровому. Канада подвинулся ближе и осторожно потянул Америкой за край одеяла, приглашая его сесть рядом. - Эй, Альфи, посмотри на меня, — начал Канада, мягко коснувшись плеча брата. — Хватит винить себя. Мы тогда оба были детьми, затерянными в огромном мире. Альфред наконец поднял голову, вытирая лицо рукавом кимоно Кицунэ. - Но я же Герой, Мэтт... Герои не должны пропускать такие вещи прямо под своим носом. - В этой комнате ты не герой, — Мэттью покачал головой и накинул часть одеяла на плечи Альфреда. — Ты просто мой невыносимый старший брат, который пасует мяч слишком сильно. И я люблю тебя именно таким. Знаешь, в зале я иногда представляю твою самоуверенную рожу, когда жму штангу. Это чертовски мотивирует! Старший коротко и нервно рассмеялся, шмыгнув носом. - То есть я теперь твой персональный тренажер? - Вроде того, — улыбнулся Уильямс. — Так что спи. Завтра нам нужно будет вытаскивать Артура, и мне понадобится мой сильный брат. Настоящий Альфред, а не этот заплаканный комок под одеялом. Америка прижался к плечу Канады, чувствуя, как внутри него что-то наконец встает на свои места. Стыд никуда не исчез, но он перестал быть выжигающим. - Обещай, что если тебе станет плохо..ну, по-настоящему..ты не пойдешь в ванную с лезвием. Ты придешь ко мне и просто дашь мне в глаз. Договорились? - Я размажу тебя! С любовью конечно же, — тихо рассмеялся Мэттью. — Но только если ты обещаешь не плакать так громко, а то Артур точно нас обнаружит. И вообще. Надо бы снять нашу маскировку. ... Они устроились на подушках, укрывшись одним одеялом. Кумаджиро залез посередине, тихо посапывая. В этой маленькой мастерской, которая когда-то была убежищем одного маленького мальчика, теперь нашли приют двое, став ближе друг другу, чем когда-либо за последние два столетия. А за дверью, в холодном тумане, Франциск сидел в машине, глядя на темные окна дома и надеясь, что завтрашний день не разрушит то хрупкое исцеление, которое началось этой ночью. - Ты всегда был невыносимым, но любимым.. Сладких снов, mon cher Arthur/мой дорогой Артур.