Strawberry

В один дождливый день Юнги возвращался домой после изнурительного рабочего дня. Усталость давила на его тело, и он с трудом передвигался из-за перенапряжения мышц. В груди жила жгучая обида на мужа. Бесполезная ссора казалось бы, но Мин все еще чувствовал раздражение от всей этой ебаной ситуации: не поделили, кто будет сидеть с ребёнком, блять. Это не трагедия, а мелкая проблема – двое упрямца, которые не разговаривали со вчерашнего вечера. Один работал без продыху, занимаясь параллельно ребёнком, второй – хотел помочь. Мин сел в машину, видя пару пропущенных от Пака, но упрямо не желал перезванивать. Ему потребовалась передышка от этого человека. Просто навалилось: мысли, работа. Хотелось отдохнуть. Но в то же время не мог успокоить себя: хотелось позвонить, попросить прощение, приехать домой и трахнуться как следует с любимым человеком. Мин не мог соврать, что не хотел его, когда тот хмурился, доказывая, что ему не нужен отдых. Юнги завел машину, чувствуя легкую дрожь от неприятной погоды: сыро, гнусно, паршиво. Он отъехал от офиса, на секунду забывая обо всем, что его тревожило, будто в вакууме. Город был темным, будто пытаясь возвышаться, создавая величие. На дорогах были лужи, с краю мелькали зонтики других людей. Улицы, вымощенные брусчаткой, блестели от бесконечного потока воды, создавая иллюзию зеркального лабиринта. Воздух был наполнен свежестью и ароматом пробуждающейся природы, несмотря на противную сырость. Юнги остановил машину у своего дома, почувствовав облегчение, что наконец подошёл к месту, где сможет немного расслабиться от постоянной работы. Он не мог соврать, что ему не хотелось домой к своему любимому мужу. Он не заботился о своей одежде, которая намокала, когда тот вышел из машины. Было все равно. Не хотелось ничего, кроме того, чтобы прогнать давящую усталость и увидеть злого, но обожаемого омегу. Открыв дверь подъезда, он вызвал лифт. Ему было не по себе, будто перед очередной встречей с чем-то ужасным. Юнги открыл переписку с мужем, дожидаясь лифта: «Мы уже говорили об этом, Минни. Ты ведешь себя как противная сука. Дай мне посидеть с До хуном, и отдохни.» «Это не обсуждается.» «Почему, черт возьми?» «Это моя забота.» «Прости меня.» Вот о чем он и думал. Промежуток между этими последними двумя сообщениями в пару часов, что хватает на то, чтобы накрутить себя и пореветь. А зная Чимина, так и было. Ему на секунду показалось, что их не связывают узы брака и что это переписка двух приятелей, которые поссорились из-за ерунды, что было частично правдой. Он зашел в лифт, хмуря брови. Его бесила собственная упрямость. Почему он не может перебороть себя и забыть о бессмысленной ссоре? Ему было обидно первые два часа, затем он мечтал, что все стало, как прежде, будто ни сооры, ни причины не существовало. Юнги достал ключи с брелком, подаренным Чимином. Мин невольно улыбнулся, вспоминая тот момент, но когда поймал себя на этом, заставил её померкнуть. Не хотелось думать о чем-то радостном. Он зашел в тёплую квартиру, чувствуя напряжение в воздухе. Когда зашел, инстинктивно скинул ботинки и пальто. Мин поднял глаза и увидел мужа в одной футболке, на минуточку, принадлежащей Юнги. Его руки были перекрещены, а на лице было раздражение, будто Мин не заметил его опухшие глаза и побитый вид. Мин невольно опустил взгляд на соблазнительные бедра, не скрытые тканью футболки: пухлые после беременности, мягкие на ощупь, с приятным запахом между ними во время течки. Как Мин любил это. В его рту невольно скопилась слюна, которую тот сразу же проглотил, прежде чем она могла бы выйти наружу. Ему нельзя забывать о том, что тот все еще обижен так же, как и он сам. Но черт его возьми, хотелось просто подхватить это соблазнительное божье создание и отнести в комнату, наслаждаясь его телом и запахом до утра, прося прощение за безалаберность. – Где ты был? – прошипел недовольно Чимин. Мин чувствовал по его густым острым феромонам, будто молния средь бела дня, что тот был зол. Это было понятно еще по его нахмуренным бровям и поднятым плечам, – Я, черт возьми, ждал тебя! Юнги не ответил ему, лишь обошел его, хватая за талию, и направился в ванную. Он услышал его раздражённый вздох и звук шажков рядом с собой себя, но никаких сопротивлений, ведь обоим хотелось помириться. – Я спрашиваю, где ты был? – Чимин зашел с ним в ванную, смотря, как тот отстраняется и нагло начинает раздеваться, явно, чтобы поддразнить его. Но так же он понимал, что из-за ссоры ни о каком сексе речь не может идти. Но он и не хотел: понимал, что в ней виноват сам: упрямое желание делать все в одиночку, ссылаясь на инстинкты омеги. Это было правдой по началу, но теперь это переросло в больное желание оберегать ребенка самостоятельно. Юнги бросил на него скептический взгляд, мол, что? Он желал высказать свое недовольство насчет его безрассудного отношения к своему здоровью, но сейчас ему хотелось просто искупаться, чтобы смыть этот ебаный день, который никак не хотел заканчиваться. – Я понимаю, что ты устал, но, дорогой, давай поговорим? – Чимин наблюдал за мужем, который залезал в ванную, включая кран, будто пытаясь заглушить непрошенные мысли или его самого. Это заставляло Чимина проглотить жгучие слезы, которые наворачивались неожиданно. Его голос звучал нежно, будто уже переступил через свою гордость и обиду. Хотелось вновь чувствовать тепло его тела и успокаивающие феромоны. Юнги протянул руку, беря того за футболку и притягивая ближе. Та поднялась, открывая вид на белье Пака, что не могло не понравиться Мину. Альфа поднял холодные глаза, не пытаясь смотреть туда, куда он больше всего желал. Он забыл о ссоре после того момента, как увидел нежного омегу в коридоре. – Поговорим? Так просто, да, блять? А когда я хотел поговорить о твоем состоянии? – Юнги провел рукой выше прикасаясь к его соскам под широкой футболкой, которые адски болели от кормления малыша. Мин ему тысячу раз говорил, что нужно заменить питание грудью на смесь, но тот упрямо желал кормить лишь естественным способом. Пак зашипел от прикосновений к больному участку. На его глазах все таки выступили слёзы, скатываясь по щекам. Он понимал, что без этого никак, но не мог объяснить это своему омеге, который бился от негодования внутри. – Помнишь, что ты сказал? "Со мной все хорошо", – прорычал Юнги с долей беспокойства, опускаясь ладонью ниже, к животу, который изредка ныл после родов. Он чуть погладил нежную кожу, лаская, – Я желал лишь помочь, но ты строил из себя сильного, ебанный твой рот. Чимин упрямо отвел взгляд, пытаясь остановить слезы. Всё, что было во время и после родов, было больно и неприятно вспоминать. Его внутренний омега взвыл от душевной обиды. Ему не хотелось, чтобы Мин напоминал ему об этом. Он хотел быть сильным, даже при нем. Он хотел быть тем, кто убережёт свою кровинку от этого мира. Но понимал, что он простой человек, который запутался в себе, как котенок в горстке ниток. Ему просто хотелось, сука, спокойной жизни, но, какого-то черта, ему все хуже с каждым днём. И все по его, мать его, вине. Чимин чуть надул нижнюю губу, словно обиженный. Слова мужа были громкими, но правдивыми: он реально придурок. – Поверни лицо, – наигранно сухо произнёс альфа, стараясь держать беспокойство и страх за своего омегу внутри. Ему было наплевать на их ссору и вчерашние разборки. Ему просто хотелось, что его мальчик чувствовал себя лучше. Чимин повернул голову, смотря на него сквозь слёзы. Пак хотел, чтобы весь мир сузился, и он остался с этим человеком, который мог его успокоить. Омега чувствовал, как истерика поселяется в груди, заставляя всхлипывать чаще. По его щекам нескончаемо текли слёзы. – Ну-ну, иди сюда, – Юнги протянул руки, видя, как тот истерически плачет и дрожит от подавляемых эмоций. Мин вышел из ванной и притянул его к себе, не заботясь о намокающей одежде. Он прижимал его к себе с такой силой, что пальцы побелели на плечах омеги. Альфа погладил его по мягким волосам, притягивая его еще ближе, будто желая слиться с ним. Чимин уткнулся носом в шею мужа, вдыхая успокаивающие феромоны, которые стояли в комнате. Его тело дрожало, как осиновый лист на ветру, не в силах остановиться. Ему дико хотелось признаться в том, что он слабак и попросить прощения, но слова не выходили, застывая в горле. Он не хотел больше мучить ни его, ни себя из-за своей чертовой тупости. Он забивал на еду, на боль, на желание спать, на Мина в конце концов. Он стал одержим заботой о ребенке, будто это новая зависимость на уровне наркотиков. – Я все еще зол, но не настолько, чтобы смотреть, как ты наматываешь на пальцы сопли, – голос Юнги не прозвучал с веселой интонацией, скорее глухо, со сдержанной болью, которая резала грудь. Альфа запустил пальцы в его волосы, чуть наклоняя его голову. Он уткнулся носом ему в щеку, чуть прикасаясь губами. Он ненавидел видеть мужа таким: со слезами на глазах, с виной на лице. Это все заставляло его альфу выть от желания приласкать и успокоить своего омегу. Мин провел пальцами по его щеке, собирая влагу. Он радовался, что, наконец, омега позволил ему ухаживать за его измученным телом. – Давай, малыш, вытирай слёзки, – Мин уткнул голову в шею омеги, вдыхая запах клубники. Альфа медленно провел носом по ключице до подбородка, чуть прихватывая кожу зубами в коротком покусывании. Он прошептал на ухо, – Не хочу, чтобы мой мальчик плакал. По телу Чимина пробежали мурашки от тембра его голоса, и, как по волшебству, его тело начало расслабляться, а слезы останавливаться. И всегда было так. Одим только своим присутствием Мин мог успокоить его. Чимин проскулил на его ухо, будто инстинктивно, чуть выгибаясь в пояснице и выставляя сочную задницу напоказ. Ему внезапно захотелось ласки. – Чего скулишь? – Юнги провел носом по его лицу, чуть касаясь кожи губами. Ему было радостно слышать этот жалобный скулёж, ведь это было часто во время их близости – маленькая особенность Пак Чимина. Чимин не ответил, лишь сильнее уткнувшись носом под ухом над местом с феромонами, тихо скуля от желания. Ему было стыдно, чертовски стыдно. За поведение, за холод с его стороны, за безрассудство, но он ничего не мог поделать со своей природой, что сейчас желала своего альфу. – Я виноват, – горячо прошептал Пак ему в кожу, чтобы услышал только Мин, хотя он и так были одни в этой комнате. Желание все еще обитало внутри него, но вина перед мужем пересилила ее. – И я, – коротко отрезал Мин. – Но не за что, – Чимин посмотрел на него, в его глазах сквозила вина и неуверенность. Юнги взял его лицо за щеки, прикасаясь к его губам в коротком поцелуе. Он хотел стереть его грустное лицо. Мин коротко чмокнул его подбородок, затем носик и лоб, ведя дорожку из поцелуев наверх. Его руки прижимали его ближе к себе, покоясь под футболкой, которая только мешала. Юнги потянул его футболку вверх, желая почувствовать тепло его тела. Когда та упала куда-то в сторону, Мин увидел его покрасневшие припухшие соски. Ему хотелось помочь омеге не испытывать боли: он наклонился запуская в рот маленькую горошину, он облизал её, затем обвел вокруг неё. Чимин резко вдохнул от внезапных ласок на своих израненных сосках. Руки альфы гуляли по его телу, прикасаясь ко всем перевозбужденным местам: с талии руки опустились на задницу, чуть поглаживая и сжимая. Чимин инстинктивно выгнулся навстречу прикосновениям, утыкаясь лицом в макушку мужа, рот которого облизывал его соски. Ласки не прекращались, заставляя его сильнее дрожать от удовольствия. Мин опустился на колени, прижимая его тело за бедра ближе. Он уткнулся лицом в его пах, чувствуя возбуждённый орган сквозь боксёры. Он облизнул ткань, слыша приглушенный стон. – Уже не так болит, – прошептал Чимин, запуская пальцы в его волосы. Он запрокинул голову назад, чувствуя, как Мин обнюхивает его, прижимаясь симпатичным лицом в его возбуждённый орган, – Не ругайся больше. Юнги с силой стиснул зубы, утыкаясь носом ему в ткань сильнее. Он обнюхивал его, чувствуя нужду в этом на инстинктивном уровне. Он едва подавлял желание ответить ему грубо, ведь тот начинал ту же песню про то, что все в норме. Он не верил в это уже давно. Ему хотелось высказать Чимину, как и всегда. Но он сдержался, взяв себя в руки. – Я не ругаю. Ты сам виноват в том, что довел себя до такого состояния, – Мин стянул его боксёры вниз, освобождая его тело от лишней одежды до конца. Мин вобрал его член в рот, начиная двигаться. Он слышал хриплые стоны сверху, которые были больше похожи на рычание. – Прекрати, – Чимин наклонился, берясь руками за край ванны. Он закрыл рот рукой, чтобы не разбудить спящего ребёнка. Комната наполнилась сладким запахом клубники, смешавшись с томным и доминирующим. Юнги выпустил орган изо рта, проводя дорожку поцелуев по его длине к яичкам, которые в итоге вобрал в рот, наклоняя голову набок. Его ладони гладили его бедра, доставляя большее удовольствие. Он хотел довести его до искушения, чтобы тот расслабился. Юнги плотно взял член в руку, мастурбируя по длине. Он взял налитую головку в рот, играясь с уретрой, тем самым подводя к краю. – Юнги, – простонал Чимин, изливаясь ему в рот. Его лицо покрылось яркими красными пятнами, – Я нечаянно. Мин проглотил всё, не проронив ни капли, и медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони. В его глазах больше не было холода — только тёплая, выжигающая душу нежность. — Нечаянно не бывает, — хрипло произнёл он, притягивая Чимина за затылок и целуя, позволяя тому почувствовать собственный вкус. Чимин всхлипнул уже в поцелуй, цепляясь пальцами за мокрые плечи мужа, будто боялся, что тот исчезнет. Всё напряжение, вся боль, все невысказанные слова растворились в этом движении губ, в жадном дыхании, в том, как сильно они прижимались друг к другу, словно пытались заполнить пустоту, которая образовалась за последние сутки. — Прости меня, — выдохнул Чимин, когда они оторвались друг от друга, и лоб коснулся лба. — За всё. За то, что не слушал. За то, что довел себя. За то, что заставил тебя волноваться. — Тш-ш-ш, — Юнги провёл большим пальцем по его припухшим губам. — Хватит. Мы оба хороши. Но больше никаких молчаливых обид, слышишь? Никаких «я сам справлюсь». Мы команда. Я и ты. Ты и я. И этот маленький засранец, который, кстати, может проснуться в любую секунду. Чимин тихо рассмеялся сквозь слёзы — смех получился мокрым, дрожащим, но таким облегчающим. — Ты ужасен. Называть собственного сына засранцем. — Весь в тебя, — Юнги усмехнулся, утыкаясь носом в его макушку. — Упрямый, как баран. — В тебя, — шёпотом сказал Чимин и укусил его за плечо — совсем легонько, играючи. В ванной всё ещё шумела вода, пар медленно окутывал их разгорячённые тела. Юнги нехотя отстранился, подхватил Чимина под ягодицы и усадил на край раковины, не обращая внимания на то, что тот возмущённо пискнул. — Сиди, — скомандовал он. — Сейчас я займусь тобой. — Мной? — Чимин удивлённо моргнул. — Я только что кончил тебе в рот. — Я не про это, — Мин развернулся к аптечке, доставая крем для сосков, мазь от растяжек и небольшую баночку с успокаивающим маслом. — Я про то, что ты себя запустил, Пак Чимин. И пока я зол, но это не мешает мне о тебе заботиться. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но осекся, увидев, с какой сосредоточенностью муж выдавливает крем на пальцы. В груди снова защипало — на этот раз от нежности, от осознания того, как сильно его любят. Юнги аккуратно, будто работая с самым ценным материалом, начал наносить крем на покрасневшие соски. Чимин шипел и ёрзал, но не отстранялся — боль смешивалась с облегчением, потому что впервые за долгое время кто-то заботился о нём, а не он о ком-то. — Теперь растяжки, — пробормотал Юнги, наклоняясь ближе. — Не дёргайся. Он целовал каждый шрам, каждый след, что остался на животе Чимина после родов. Медленно, благоговейно, словно вознося молитву. Чимин закрыл глаза, откинув голову назад, и позволил себе просто чувствовать: тепло его губ, запах геля для душа, смешанный с феромонами, и то, как напряжение покидает тело волна за волной. — Я так тебя люблю, — прошептал он, не открывая глаз. — До одури. До боли. — Знаю, — голос Юнги прозвучал приглушённо — он целовал его живот, поднимаясь всё выше. — Я тоже. Идиот ты мой. — Сам идиот, — беззлобно отозвался Чимин, запуская пальцы в его волосы. — Наши дети будут идиотами, — констатировал Юнги, поднимаясь на ноги. — Погнали в ванну? — Погнали, – Чимин уткнулся лбом ему в плечо, разрешая делать с ним все, что тот захочет. Они молчали — но это было уже другое молчание. Они просто обнимали друг-друга, и казалось, что этого достаточно. — Юнги? — позвал Чимин через время. — М-м? — Давай завтра никуда не пойдём. Закажем еду, включим какую-нибудь ерунду и просто будем втроём. Мин поднял голову, и на его лице впервые за долгое время появилась настоящая, тёплая улыбка — та, от которой у Чимина подкашивались колени даже спустя годы. — Договорились, — сказал он. — А теперь полезай в воду, пока она не остыла. И без фокусов — я серьёзно. Сначала уход, потом всё остальное. — Всё остальное? — Чимин прищурился, спрыгивая с раковины и позволяя увести себя к ванне. — Всё остальное, — подтвердил Юнги, и в его голосе прозвучало обещание, от которого по телу Чимина пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Чимин опустился в тёплую воду, чувствуя, как расслабляются мышцы, и потянул мужа за собой, игнорируя его слабый протест по поводу того, что тот уже был в воде. — Ты меня утопишь, — беззлобно проворчал Юнги, но послушно забрался следом, оказавшись за спиной Чимина. Ванна была большой, но вдвоём они помещались только вплотную — именно так, как оба любили. – Нет, Юнги. Чимин откинулся назад, утыкаясь затылком в плечо мужа, и выдохнул, когда сильные руки обвили его талию. Пена оседала на их плечах, вода приятно грела, а тишину квартиры нарушало только редкое сопение До Хуна из соседней комнаты. — Хорошо, — прошептал Чимин, закрывая глаза. — Мне так хорошо. Юнги не ответил — только прижался губами к его виску, а потом медленно, едва ощутимо провёл носом вниз, к шее, вдыхая знакомый до боли запах клубники, который сейчас, в уюте и тепле, казался особенно сладким. Руки Мина, до этого просто лежавшие на животе, начали ленивое путешествие вверх — к груди. Он гладил его сквозь воду, почти невесомо, водя подушечками пальцев по рёбрам, по бокам, заставляя Чимина выгибаться навстречу. — Юнги... — выдохнул омега, и в его голосе уже не было ни просьбы остановиться, ни сомнений — только ожидание. — Тише, — шепнул альфа ему прямо в ухо, и от этого шёпота, от горячего дыхания Чимин покрылся мурашками, не имеющими ничего общего с холодом. — Я же сказал: сначала уход. Он всё же коснулся его сосков — осторожно, почти благоговейно, помня, как они болели. Чимин закусил губу, но не от боли — от того, как нежно это было. Юнги массировал грудь круговыми движениями, втирая остатки крема, который чудом не смылся водой, и Чимин чувствовал, как напряжение уходит не только из мышц, но и из самой души. — Люблю тебя, — прошептал Чимин, запрокидывая голову и подставляя шею для поцелуев. — Знаю, — отозвался Мин, и в этот раз в его голосе не было и тени прежней резкости — только теплая, выжигающая нежность. Он целовал его шею — медленно, смакуя, чуть прихватывая кожу зубами там, где бился пульс. Чимин тихо заскулил, инстинктивно прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как возбуждение альфы упирается ему в поясницу. — Хочешь? — спросил Юнги, хотя ответ знал и так — запах клубники в ванной стал почти приторным, смешиваясь с доминирующими феромонами самого Мина. — Да, — выдохнул Чимин, поворачиваясь в его руках лицом к лицу. — Очень. Но... нежно. Пожалуйста. Он смотрел на мужа — на этого человека, с которым они ссорились, мирились, растили ребёнка, теряли голову и находили друг друга снова и снова. Сейчас в глазах Юнги не было ни холода, ни упрямства — только бездна любви, такая глубокая, что у Чимина перехватывало дыхание. — Всегда, — серьёзно ответил Мин и поцеловал его — мягко, почти целомудренно, совсем не так, как целуют, когда хотят просто утолить голод. Он целовал его так, будто они были подростками, впервые познающими вкус губ друг друга — трепетно, изучающе, с замиранием сердца. Чимин обхватил его лицо ладонями, поглаживая скулы большими пальцами, и отвечал — так же медленно, так же бережно. Вода плескалась вокруг них, пена оседала, но они не замечали ничего, кроме дыхания друг друга и того, как их сердца бьются в унисон. — Иди ко мне, — прошептал Юнги, приподнимая его за бёдра и усаживая к себе на колени лицом к лицу. Чимин обвил его талию ногами, чувствуя, как член мужа скользит между его ягодиц, ещё не входя, но уже обещая тепло и наполненность. Он опустил голову на плечо Юнги, вдыхая его запах, и прошептал: — Я так скучал по этому. По тебе. — Я всегда здесь, — ответил Мин, направляя член ко входу рукой. — Даже когда мы ссоримся. Даже когда ты меня бесишь. Даже когда ты ведёшь себя как... — Как? — выдохнул Чимин, чувствуя, как головка входит в него — медленно, почти мучительно медленно. — Как моя сука, — закончил Юнги с усмешкой в голосе, но в этой усмешке не было оскорбления — только нежность и власть, которую Чимин добровольно отдавал ему снова и снова. Чимин тихо рассмеялся, но смех тут же превратился в стон, когда Юнги вошёл до конца, наполняя его полностью. Он замер на секунду, давая омеге привыкнуть, и Чимин благодарно выдохнул, прижимаясь к нему всем телом. — Не двигайся, — попросил он, утыкаясь носом в шею мужа. — Просто... побудь во мне. Так. Юнги послушно замер, запустив пальцы в мокрые волосы Чимина и поглаживая затылок. Он целовал его плечи, ключицы, щеку — везде, куда мог дотянуться, и Чимин дрожал в его руках не от страсти — от переизбытка чувств. — Я больше не буду, — прошептал омега, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам — на этот раз другие, светлые. — Я обещаю. Я не буду тебя отталкивать. Не буду доказывать, что я сильный. Я хочу быть слабым. С тобой. — Ты не слабый, — тихо ответил Юнги, начиная медленные, почти ленивые движения — выходя и снова входя, будто волна, накатывающая на берег. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Но иногда силу нужно оставлять у двери. Дома можно просто быть. Чимин застонал — низко, протяжно, чувствуя, как член мужа скользит внутри, касаясь каждого нужного места. Он двигался в такт, не ускоряясь, позволяя этому ощущению длиться бесконечно. Вода плескалась вокруг них, но они уже не замечали, что она остыла — им было жарко от одного только присутствия друг друга. — Юнги, — простонал он, когда альфа чуть ускорился, придерживая его за талию. — Я сейчас... — Кончай, — прошептал Мин, глядя ему в глаза. — Кончай для меня. Медленно. Нежно. Как мы любим. Чимин вскрикнул — приглушённо, в плечо мужа, чтобы не разбудить ребёнка — и кончил, сжимаясь вокруг члена Юнги волнами. Его тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи альфы, а перед глазами взорвались белые звёзды — не от резкости, а от того, как правильно, как полно это было. Юнги последовал за ним через несколько секунд, кончая глубоко внутрь, прижимая Чимина к себе с такой силой, будто хотел сделать их одним целым. Он замер, уткнувшись лицом в мокрые волосы омеги, и долго не двигался — просто дышал, чувствуя, как бьётся его сердце. — Я тебя люблю, — выдохнул он в макушку Чимина. — До безумия. До ненависти. До смерти. — Взаимно, — прошептал Чимин, не разжимая объятий. Они сидели так в остывшей воде, пока пена не растаяла полностью, пока их пальцы не сморщились окончательно, а потом Юнги всё-таки вылез, закутал Чимина в халат и отнёс на руках в спальню, уложил на свежие простыни и укрыл одеялом. — Спи, — сказал он, убирая мокрую прядь с его лица. — Я скоро. Чимин кивнул, уже проваливаясь в сон, и успел почувствовать, как муж поцеловал его в лоб, а потом тихо вышел — проверить До Хуна, выключить свет, сделать всё, чтобы утром они проснулись не врагами, а семьёй.