Vampire

— Ч-что за чёрт?! — вскрикнул Кацуки, глядя в зеркало и трогая рукой свои зубы. Хотя нет, точнее будет сказать, клыки. Ему совсем недавно исполнилось целых четыре года. А это значило, что в скором времени у него должна была проявиться причуда. Но… Кацуки почувствовал, как его обволакивает тревога. Разве у него не должна была быть другая причуда? Не искры или фейерверки, а может, и взрывы? Кацуки закусил губу. Клыки были маленькими и острыми. Но они были. И выглядело это, если честно… неплохо. — Эй, а если я теперь могу кусать и парализовать врагов?! Ха! Был бы крутой стиль — «Вампир-герой: Кровавый Парализующий Бог Убийств»! — воскликнул Бакуго, широко скалясь. А потом вдруг стушевался. Вдруг это не его причуда? Он должен узнать. Должен же? Кацуки спрыгнул со стульчика и в то же мгновение услышал голос с кухни: — Кацуки! Ты чего копошишься?! Спускайся завтракать! — крикнула Мицуки. — Сейчас! — крикнул Кацуки. Он поспешно оделся и спустился на кухню. Мальчик сел за стол, увернувшись от руки Мицуки, которая хотела потрепать его за волосы, но не успел он начать есть яблочный салат, как почувствовал лёгкое головокружение. — Ого, а что с твоими зубками? — неожиданно спросила Мицуки. — Ничего, — ответил Бакуго, отправляя ложку в рот. Мицуки вскинула брови, пристально посмотрев на него. — Видимо, ты взрослеешь. Хотя клыки, насколько помню, обычно появляются позже. И тут ты не как все! Масару, сидящий напротив, тоже заинтересованно посмотрел на Кацуки и спросил: — Ты в порядке, сынок? Голова не болит? Выглядишь бледным. Мицуки тут же вскинулась и пригляделась. — И ведь правда. Иди сюда, — она потянулась ко лбу мальчика, собираясь проверить его на наличие температуры, но тот отпрянул. — Я в порядке! Отстаньте от меня! — Кацуки, успокойся. У тебя может быть температура, — спокойно сказал Масару, перелистывая газету. — Кацуки, что с тобой происходит? Почему ты так реагируешь? — мягко спросила его мама. — Ничего, — нахмуренно и подлинно отважно проговорил Кацуки и отодвинул стул. — Я гулять. — Кацуки… мы просто волнуемся за тебя. Кацуки остановился на пороге, сжав кулаки. — Тогда перестаньте! — бросает он и хлопает дверью. Он сам всё узнает, взрослые такие глупые. Родители недоумённо перегдываются, оставаясь в тишине дома. Кацуки не заметил, как пришёл на площадку и остановился возле качелей. Давно он бегает так быстро? И вообще, что он творит?.. — Каччан! Эй, Каччан! — раздался голос Деку сзади. Кацуки на мгновение замирает. — Отстань, Изуку… Мне сейчас не до тебя. Но голос дрожит. И он сам знает: слабым быть не хочется, но сегодня… сегодня как-то тяжело. — Каччан! — радостно восклицает Изуку совсем рядом, но быстро замолкает. А затем встревоженно спрашивает: — Что с тобой, Каччан? Тебя кто-то обидел? — Что? — моргает Кацуки и вдруг чувствует прилив сил. Чтобы его кто-то обидел? Ха! — Нет, — он качает головой. Он думает три секунды, прежде чем решиться. — Смотри. Он полностью поворачивается к мальчику и открывает рот, оттягивая края пальцами. Изуку охает. — Это… Это клыки, Каччан! Твоя причуда! — пищит от радости Изуку и пытается рассмотреть друга поближе. — Ага, наверное, — как-то отстранённо говорит Бакуго. Ему сложно было поверить в этот бред. Хоть и крутой. — Это очень круто! Клыки же у вампиров, Каччан! Ты теперь вампир! — восклицает Изуку и с восхищением смотрит прямо на Кацуки, на лице которого постепенно появлялось спокойствие. Он скрестил руки на груди и поднял подборок. — Да! Моя причуда очень крутая, с ней я обязательно стану как Всемогущий. На эти слова Изуку закивал головой. — Да! Каччан, а ты можешь становиться летучьей мышью? А чувствовать кровь? Тебе не больно от лучей Солнца? А… — Эм, — нахмурился Кацуки, — я не знаю. Клыки появились только сегодня утром. Но раз я вампир, то точно смогу! Я ведь Бакуго Кацуки. — Каччан невероятный, — сказал с любовью Изуку. — Ещё бы! Прерывая этот момент, на них налетели соседские мальчишки. Однако, судя по всему, они ничего не слышали, ведь просто предложили поиграть в героев. И почему Кацуки отказываться? Он так и не признался, что на протяжении всего дня чувствовал странное ощущение в животе при взгляде на Изуку.

***

К четырнадцати годам Кацуки освоил свою причуду в совершенстве: он действительно мог на несколько минут обращаться в стаю мелких летучих мышей, чувствовал запах крови за километр и, к его вящему неудовольствию, всё-таки начинал чувствовать дискомфорт под прямыми лучами Солнца. Но самой полезной способностью, помимо обращения, оказался парализующий яд из его клыков, который делал противника полностью обездвиженным на несколько минут. Поступление в Юэй стало для обоих пропуском в мир героев. Изуку, получивший причуду Всемогущего, не отставал от своего друга ни на шаг. И Кацуки это только заводило быть лучше. Тот вечер выдался тяжёлым. Совместное патрулирование с одним из профессиональных героев затянулось, и они едва успели вернуться в общежитие до отбоя. В комнате Изуку было тихо и темно, только свет от ночника мягко освещал заваленный учебниками стол. Внезапно его телефон завибрировал. Каччан 🧛‍♂️ 22:28 Йо, тащи свою задницу сюда. Есть разговор Деку нахмурился, но надел тапочки и вышел из комнаты, направляясь к Кацуки. Деку тихо постучал в дверь. Услышав громкое «Открыто!», он начал нервничать. Что Каччан хотел с ним обсудить? Почему не мог подождать до утра? Бакуго сидел на кровати, прислонившись спиной к стене и прикрыв глаза. — Каччан, ты как? Вымотался сегодня? — тихо спросил Изуку, подходя к нему. — Не твоего ума дело, — буркнул Бакуго, но голос звучал устало. Он открыл глаза и посмотрел на Изуку. Тот стоял в напряжённой позе, мягкий свет ночника падал на его взлохмаченные зелёные волосы. В груди Кацуки что-то привычно ёкнуло. — Иди сюда, — вдруг сказал он, и это прозвучало скорее как просьба, чем приказ. Изуку удивлённо моргнул, но послушно подошёл и сел на край кровати рядом с Кацуки. Они молчали какое-то время, слушая тишину. Затем Кацуки сам потянулся к нему, утыкаясь носом в шею Изуку. Тот замер, чувствуя, как горячее дыхание касается кожи. — Каччан?.. — выдохнул он, когда руки Бакуго легли ему на талию, притягивая ближе. — Заткнись, Деку, — пробормотал Кацуки, и его голос стал ниже, вибрирующее рычание проскользнуло в нём. Изуку знал этот тон. Он не был опасным, по крайней мере, не в отношении него. Он был тем, что туманит разум, заставляет подчиниться без лишней мысли. Кацуки прижался губами к тому месту, где шея переходила в плечо, и медленно, смакуя, поцеловал. Изуку вздрогнул и выдохнул, когда к поцелую добавилось лёгкое давление челюсти. Клыки слегка царапнули кожу, но не прокололи её. Это не было больно. Это было… захватывающе. По телу тут же разлилось приятное тепло от той микродозы ферментов, что выделялась вместе со слюной Кацуки. — Каччан… — снова прошептал Изуку, но на этот раз в голосе не было вопроса, только тихое желание. Кацуки сильнее сжал ладони на его талии, прижимая парня к себе. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Изуку под его губами. Это было опьяняюще. Он провёл языком по коже, чувствуя солоноватый привкус пота после патрулирования, и не удержался. Инстинкт вампира, дремавший глубоко внутри, вдруг проснулся с новой силой. Захотелось большего. Настоящего. Он открыл рот шире, позволяя клыкам коснуться нежной кожи сильнее и острее. Изуку под ним напрягся, но не отстранился. Кацуки замер на мгновение, борясь с самим собой. Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Желание попробовать, впиться, чёрт возьми, было почти непреодолимым. — Каччан, если хочешь… — выдохнул Изуку, словно прочитав его мысли, и чуть запрокинул голову, открывая шею. Это стало последней каплей. Кацуки глухо зарычал, прижимая Изуку к себе так сильно, будто хотел слиться с ним воедино. Он снова припал к шее, и на этот раз клыки легко, почти без сопротивления, вошли в плоть; на язык тут же брызнула тёплая, терпко-сладкая жидкость. Изуку выгнулся дугой, вцепившись пальцами в футболку Кацуки на спине. Он негромко вскрикнул, но это не был крик боли — скорее, удивления и той острой, пронзительной вспышки, что прошила всё тело насквозь, начиная с резкости в шее и переходя во всепоглощающую волну тепла в низу живота. Ноги тут же стали ватными, а в паху Изуку почувствовал тесноту и жар. Парализующее вещество в слюне Кацуки работало иначе, чем в бою. Не обездвиживая, а расслабляя до состояния текучего мёда, заставляя каждую мышцу обмякнуть в чужих руках и посылая приятные импульсы прямо туда. Кацуки пил кровь жадно, чувствуя, как по венам разливается небывалая сила. Кровь Изуку была самой вкусной вещью, которую он когда-либо пробовал, она пьянила сильнее любого алкоголя. Он заставил себя оторваться, зализывая ранку языком. Две маленькие дырочки тут же перестали кровоточить, оставив после себя две крошечные красные точки. — Тебе… больно? — хрипло спросил Кацуки, с трудом разлепляя веки и глядя на краснеющий след вокруг укуса, который уже начинал наливаться тёмным цветом вместе с засосами. Изуку не мог ответить. Он только часто, прерывисто дышал, глядя на Кацуки абсолютно затуманенным, влажным взглядом. Вместо ответа он сам потянулся вперёд и прижался к губам Бакуго. Поцелуй был неуклюжим, но горячим, полным той самой детской любви, переросшей со временем во что-то большее. Изуку чувствовал на своих губах привкус собственной крови, и от этого по телу пробегала новая дрожь. Кацуки углубил поцелуй, одной рукой зарываясь в зелёные волосы, а другой притягивая Изуку ещё ближе, практически усаживая к себе на колени. Он чувствовал, как дрожит Деку, как его пальцы гладят его затылок, как его возбуждённый член упирается ему в бедро. Это сводило с ума. Он снова потянулся к шее Изуку, теперь уже смелее, оставляя за собой дорожку из влажных поцелуев и новых засосов, спускаясь ниже к ключице, к ямочке над ней. Изуку тихо постанывал, кусая губы, чтобы не быть слишком громкими, ведь стены в общежитии были тонкими. Каждое прикосновение губ Кацуки к чувствительной, уже опухшей коже отзывалось сладкой судорогой в теле. — Каччан… — выдохнул он, когда Кацуки добрался до ложбинки над ключицей и снова оставил там метку, слегка прикусывая, но уже не прокалывая кожу. Изуку лишь сильнее вцепился в плечи друга, приподнимая бёдра, бессознательно пытаясь тереться о Кацуки. Бакуго перехватил его инициативу, сильнее сжимая ягодицы Изуку одной рукой, прижимая его пах к своему. Ткань шортов создавала мучительное, дразнящее трение. Они оба застонали в унисон. Кацуки упёрся лбом в плечо Изуку, тяжело дыша и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Чёртов Деку, — прохрипел он, чувствуя, как его собственный член пульсирует в такт сердцебиению. — Ты хоть понимаешь, что со мной делаешь? Он поднял голову и посмотрел на дело своих рук. Шея и ключицы Изуку были украшены его зубами и ртом. Доказательством того, что Деку принадлежит ему. В груди разлилось глубокое, первобытное удовлетворение, смешанное с нежностью, от которой у самого Кацуки перехватывало дыхание. — Теперь каждый будет знать, чей ты, — прошептал Кацуки, проводя кончиками пальцев по следу от укуса, и Изуку вздрогнул от этого прикосновения. Изуку, всё ещё тяжело дыша, с покрасневшими щеками и влажными глазами, посмотрел на него снизу вверх, и на его лице появилась та самая мягкая, любящая улыбка, от которой у Кацуки всегда ёкало сердце. — Я всегда был твоим, Каччан, — просто ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. Только абсолютная, безоговорочная правда. Кацуки хмыкнул, пряча довольную улыбку, и снова притянул Изуку для поцелуя. В комнате можно было различить лишь их тихие стоны и стук сердец, которые, как отчётливо слышал Кацуки, бились в унисон. Быть вампиром ахуенно. Иначе он бы не смог объяснить, что его тянет к Изуку и без причуды. Но пока это неважно.