Доктор и ночной ритм

Чонгук вернулся к работе через три дня после выписки. Он заставил себя. Сел за стол в кабинете, открыл ноутбук, начал разбирать отложенные отчёты, отвечать на письма пациентов, готовить план следующей группы терапии. Всё как обычно. Всё под контролем. Но контроль трещал по швам. Тэхён был везде. В мыслях — постоянно. В снах — каждую ночь. Сначала это были обрывки: запах вишни, когда Чонгук засыпал. Потом — полные сцены. Тэхён стоит напротив него в пустом зале клиники, смотрит с той самой злой усмешкой, а потом вдруг делает шаг вперёд и прижимается губами к его губам — резко, жадно, без слов. Чонгук просыпался в три часа ночи, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что это было реально. Он вставал, шёл на кухню, пил холодную воду прямо из-под крана, смотрел в тёмное окно и повторял себе: «Это просто реакция на стресс. Травма. Близкий контакт в момент уязвимости. Ничего больше». Но тело не слушалось. Он начал замечать мелочи, которые раньше не цепляли взгляд. В кофейне напротив клиники продавали вишнёвый латте — Чонгук проходил мимо и останавливался. Один раз даже зашёл и заказал. Сделал глоток — и чуть не выплеснул. Слишком сладко. Слишком похоже. В университете, куда он теперь заходил чаще (якобы по делам сотрудничества), он ловил себя на том, что ищет взглядом чёрную толстовку, растрёпанные тёмные волосы, ту самую походку — ленивую, но уверенную. Он ненавидел себя за это. Но остановиться не мог. Тэхён тем временем вёл себя идеально. Он стал «недотрогой» — холодным, отстранённым, почти надменным. В университете отвечал всем одинаково спокойно, улыбался ровно настолько, чтобы не показаться грубым, но и не дать никому приблизиться. Друзья заметили. — Тэ, ты в порядке? — спросил Чимин однажды вечером, когда они сидели в комнате у Тэхёна. — Конечно. Почему нет? — Ты… другой. Как будто выключил эмоции. Тэхён пожал плечами. — Просто устал от драмы. Хочу тишины. Чимин не поверил, но не стал давить. Тэхён действительно устал. Устал ненавидеть так сильно. Устал думать о Чонгуке каждую свободную секунду. Устал вспоминать, как тот падал на него, как его руки обхватили его спину, как дыхание обожгло шею. Он запретил себе об этом думать. Но запрет не работал. Они столкнулись через десять дней после выписки Чонгука. Вечер пятницы. Университетский театр — репетиция затянулась до десяти вечера. Тэхён вышел последним, когда все уже разошлись. Он шёл по пустому коридору, освещённому только аварийными лампами, когда услышал шаги за спиной. Обернулся. Чонгук. В чёрном пальто, шарф намотан на шею, волосы чуть влажные — видимо, шёл под мелким дождём. В руках — папка с документами. Тэхён замер. — Что вы здесь делаете? Чонгук остановился в трёх метрах. — Забирал отчёты от куратора. А вы? — Репетиция. Они стояли в полумраке. Тишина была такой густой, что слышно было, как капает вода с крыши за окном. Чонгук сделал шаг вперёд. Тэхён инстинктивно отступил — спиной к стене. Ещё шаг. Теперь между ними оставалось меньше метра. Тэхён почувствовал, как сердце ударило в рёбра. — Отойдите, — тихо сказал он. Чонгук не отодвинулся. Вместо этого он поднял руку и упёрся ладонью в стену рядом с головой Тэхёна. Вторая рука — с другой стороны. Тэхён оказался зажат между холодной стеной и горячим телом Чонгука. — Почему вы не пришли? — спросил Чонгук тихо, почти шёпотом. Тэхён сглотнул. — Куда? — В больницу. Тэхён усмехнулся — криво, зло. — А зачем мне было приходить? Вы же не умирали. Чонгук смотрел ему в глаза — слишком близко, слишком пристально. — Я думал… может, вам не всё равно. Тэхён почувствовал, как щёки горят. — Вам показалось. Чонгук наклонился ещё ближе. Их дыхание смешалось. — Тогда почему вы сейчас не отталкиваете меня? Тэхён стиснул зубы. — Потому что вы меня держите. — Я не держу. Вы можете уйти в любой момент. Тэхён не двинулся. Он смотрел на губы Чонгука — всего в нескольких сантиметрах. Видел, как они чуть приоткрыты, как вздрагивают от дыхания. Видел тень ресниц на щеках. Видел всё слишком отчётливо. И вдруг — импульс. Он подался вперёд. Его губы почти коснулись губ Чонгука — на миллиметр, на долю секунды. Чонгук замер. Дыхание остановилось. Тэхён почувствовал вкус — кофе, лёгкая горечь, тепло. Но в последний момент он резко отшатнулся назад, ударившись затылком о стену. — Нет, — выдохнул он. — Нет. Чонгук не отстранился сразу. Он смотрел на Тэхёна — глаза тёмные, зрачки расширены. — Почему нет? Тэхён оттолкнул его — сильно, ладонями в грудь. Чонгук отступил на шаг. Тэхён дышал тяжело, как после бега. — Потому что я вас ненавижу. Чонгук молчал. Тэхён развернулся и пошёл прочь — быстро, почти бегом. — Тэхён, — позвал Чонгук тихо. Тэхён не обернулся. Он вышел на улицу, под дождь, который усилился. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом. Он стоял под козырьком, курил дрожащими руками и повторял про себя: «Я не поцеловал его. Я не поцеловал его. Я не…» Но тело помнило. Помнило тепло губ, которые были так близко. Помнило, как Чонгук не отстранился. Помнило, как его собственное сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Чонгук остался в коридоре один. Он прислонился к той же стене, где только что стоял Тэхён. Закрыл глаза. Запах вишни всё ещё витал в воздухе — слабый, но явный. Чонгук медленно сполз по стене и сел на пол. Он не знал, что делать дальше. Он знал только одно: Он больше не может притворяться, что это просто ненависть. Это уже давно не ненависть. Это что-то гораздо опаснее. А Тэхён шёл под дождём домой, мокрый насквозь, и думал только об одном: «Я почти поцеловал его. Я почти поцеловал этого ублюдка. И мне… Мне это почти понравилось». Ненависть не исчезла. Она просто стала другой. Огромной. Жгучей. И теперь в ней было место для желания — такого сильного, что от него хотелось кричать.