Магическая лихорадка.

Мерлин никогда не болел так сильно. Скорее, он вообще не болел: магия помогала справиться с мелкой простудой, которая не длилась больше дня, или отвары Гаюса — и Мерлин обходился парой дней сна. В этот раз всё было не так, он никогда ещё не чувствовал себя так плохо. Внутри всё жгло, скручивалось, заставляло дрожать под вроде как тёплым одеялом. Все лекарства превращались в горькую жижу, которую доводилось запивать водой. Лекарь уже второй день сидел над магом, как заботливый дедушка, и пытался помочь. В основном пытался, вот только ничего не помогало. За несколько дней Гаюс осунулся, всё чаще его руки начинали дрожать, когда он набирал очередной пузырёк. — То есть я умру? — он даже не пытался повысить голос, из горла срывались только хрипы, он просто смотрел в потолок, где плясали блики от послеобеденного солнца. Сейчас они казались невероятно красивыми. — Мерлин… причиной ей магия. Поэтому… это… Полежи, ладно, я принесу травы, мы сможем тебе помочь! — в глаза он не смотрел, в них было написано намного больше, чем он мог обещать. Мерлин и так всё понимал. Помочь — не значит вылечить, это значит отсрочить. Он провалился в тяжёлый, липкий сон. Когда очнулся, его касалась прохладная ладонь. Знакомая, сильная, с чуть шершавыми пальцами от меча и поводьев. Мерлин инстинктивно потянулся к этому кусочку прохлады, прижался, как котёнок, а рука переместилась на щёку, большой палец провёл по скуле — осторожно и робко. После он снова отключился, снова чувствуя на языке привкус странного отвара и уже тёплую руку. Артур так сник, когда увидел мага таким слабым, что так и не смог его оставить, вместо этого он полулёг рядом, и его тут же обняли, он просидел так несколько часов, замечая, что Мерлин больше не мечется на кровати, только мило хмурится, когда Артур случайно отодвигается. В итоге принц сам крепко обнял его одной рукой, а второй стал поглаживать спутанные волосы. — Ваше высочество, что вы здесь… делаете? — Гаюс принёс какие-то баночки и с удивлением заметил такие же, только пустые, на столе. — Как долго он будет валяться как кукла? — но, несмотря на слова, он снова провёл уже давно тёплой рукой по лицу парня. — Ох… это… боюсь, что долго, мой принц, — лекарь нервно замолчал, перевёл взгляд на пустые пузырьки. — То, что он выпил лекарство… очень хорошо. — Значит, долго. — Артур кивнул, уткнувшись носом в макушку Мерлина. — Я дам ещё, когда он проснётся. Он даже не заметил нервных ноток в голосе лекаря. А Гаюс просто поклонился и вышел. В груди у него зародилось странное облегчение: эта гадость, горькая и отвратительная на вкус, легла на плечи принца. Только он мог заставить Мерлина проглотить такое. В следующий раз, когда придворный лекарь снова зашёл, на столе лежала пустая баночка, а оба спали. Он осторожно коснулся лба и с удивлением понял, что температура немного спала, и виной этому, скорее всего, был никто иной, как принц, а никак не лекарства. Его аура, его тепло помогало и точно подходило Мерлину. Правду говорят — две половинки одного целого. Вот только что делать, если принц захочет уйти? Тогда Мерлин просто… Гаюс, обычно не нарушающий врачебной этики, решил, что от небольшого усыпляющего принцу ничего не будет. Короля в замке не было, тренировки он мог и пропустить. И, возможно, это спасёт жизнь его любимому пациенту. Принц только немного поморщился и продолжил уже крепкий сон. Утро пришло с лучами, которые пробивались сквозь занавески и мешали. Артур потянулся и скинул с себя одеяло, чувствовал себя он на удивление хорошо, только небольшая слабость после долгого сна и глупая, счастливая улыбка красовалась на лице. Он посмотрел на Мерлина — тот начал дрожать, и принц мгновенно укрыл его, прижимая ближе. Попытался дать Мерлину лекарство, но тот крутился, вырывался и проливал пузырьки. Один, второй, третий. Последний пролился на одеяло, и принц тихо выругался. Пришлось вставать. За новым. Он поменял одеяло и вышел искать Гаюса. Ушёл он, как оказалось, в обед и был в шоке, что проспал столько, да ещё и пропустил две тренировки. Лекарю он рассказал о лекарстве, и, когда его словили рыцари, пришлось заняться делами. К вечеру он был полностью вымотан, когда зашёл запыхавшийся Гаюс и начал что-то вежливо тараторить. — Принц, я понимаю, моя просьба будет казаться вам странной, но… вы могли бы… побыть рядом с Мерлином? Сейчас. — Что случилось? Ему уже лучше? — еда, что осталась на тарелке, ушла на второй план, и его высочество уже поднялся с места. — Боюсь, что нет… После этих слов он почти побежал, ну, по крайней мере, настолько быстро, насколько позволяла его великая корона и уставшее после тренировки тело. По дороге он не замечал ничего: ни Гвен, которая хотела что-то сказать, ни Моргану, которая только странно на него посмотрела. В комнате он увидел мечущегося на кровати парня, он дрожал и выгибался, пытаясь сжать все одеяла, как плюшевого мишку, и обнять хоть что-то тёплое. — Ваши энергии… настолько схожи, — тихо сказал Гаюс, был шанс, что его посчитают сумасшедшим. — Ему становится легче, когда вы здесь, я знаю, что это наглость… но смею просить вас остаться, ваше высочество. Прошу вас. Артур даже не посмотрел на лекаря, он присел на край кровати и освободил руку мага от судорожного сжимания одеяла, теперь в плену была его ладонь, а позже в неё уткнулся ещё и нос брюнета. Артур постарался второй рукой нормально освободить одеяло, чтобы укутать Мерлина. Гаюс в этом помог, лекарство они влили в бессознательное тело вдвоём, ибо один никак не мог справиться с нежеланием больного. После он затих, а принц продолжал сидеть рядом. — Я никуда не уйду. Спи. — Мерлин этого не услышал, но впервые за эти дни улыбнулся во сне. Артур проснулся от тихого, надрывного всхлипа. Что-то тёплое и солёное капнуло ему на щёку. Он резко открыл глаза. За окном ещё стояла глухая ночь — только слабый лунный свет пробивался сквозь щель в занавесках. Сам он заснул в кресле у кровати Мерлина, даже не переодевшись: сапоги сброшены у ножки стула. Шея затекла, но это было последнее, о чём он сейчас думал. Мерлин сидел на кровати, склонившись над ним. Глаза красные, опухшие, ресницы слиплись от слёз. Он дрожал — не от жара, температура почти спала, Гаюс вчера сказал, что худшее позади, а от чего-то другого. От паники, которая наконец прорвалась, когда тело дало передышку, а разум — нет. — Эй… ну ты чего? — Артур мгновенно перебрался на кровать, обхватил Мерлина за плечи и забрался ближе. Пальцами стёр горячие дорожки со щёк. — У тебя же потом голова будет раскалываться. Мерлин только всхлипнул сильнее. Голова моталась из стороны в сторону, слёзы лились без остановки, дыхание рвалось короткими, болезненными всхлипами. Артур поймал его лицо ладонями — крепко, но осторожно — и заставил посмотреть в глаза. — Тише, Мерлин. Эй… что случилось? — Я… я не хочу… так не хочу… — голос сорвался в истерику. Слёзы хлынули ещё сильнее, Мерлин дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Артур не отпустил. — Чего ты не хочешь? Говори. Всё что угодно — если не хочешь, не нужно. Эй… всё будет хорошо. Он притянул его к себе, обнял крепко, одной рукой прижимая к груди, другой гладя по спутанным волосам. Мерлин вцепился в рубашку принца пальцами так сильно, что, будь он сейчас не таким слабым, ткань бы точно порвалась. — Я не… не хочу умирать… — наконец выдавил он, еле слышно, почти шёпотом. — Не хочу уходить. Не сейчас… Я… я только… От такого заявления Артур замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось громко, часто, отдаваясь в ушах. — Ты не умираешь, — твёрдо сказал он, поднимая подбородок Мерлина и проводя большим пальцем по всё ещё текущим слезам. — Температура почти спала. Гаюс сказал — ты поправляешься. Что бы это ни было, оно отступает, Мерлин. Мерлин уткнулся лбом в его плечо, пряча заплаканное лицо. — Я боюсь… что если… что, если в следующий раз будет поздно. Я так… — голос сорвался, он и без истерики говорил очень тихо и хрипло, а сейчас почти терял его. — Я так давно люблю тебя, Артур. Так давно, что уже сам не помню, когда это началось. Может, с первого дня, когда ты меня ударил… за то, что я спас тебя. Или, когда ты сказал, что я идиот, но всё равно оставил рядом. Или, когда ты просто улыбнулся мне… как другу. Просто мне. А теперь я думаю — вдруг я этого больше никогда не скажу? Ты так и не узнаешь, а я… не успею… Слёзы снова хлынули. Он вжался в Артура ещё сильнее — будто хотел спрятаться внутри, стать частью этого тепла, этого дыхания, этого сердцебиения. Артур на несколько секунд застыл. Возможно, его сердце и правда остановилось. Потом он медленно — очень медленно — провёл ладонью по спине Мерлина от затылка до поясницы. Выдохнул и прижался губами к его виску — просто касание, но Мерлин почувствовал всё. — Ты не уйдёшь. Ни сейчас, ни потом. Ты всегда смотрел на меня как на человека, а не как на принца. Ты остался, хотя мог уйти. Ты был рядом всегда. Я просто… не знал, как это назвать. Или боялся назвать. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканные синие глаза. — Я люблю тебя, Мерлин. У Артура сжималось сердце, когда он видел слёзы в этих глазах. Но потом он увидел — лёгкую, самую красивую улыбку. Артур потянулся к его губам — мягко, неуверенно, чувствуя вкус слёз и тёплых объятий. А Мерлин отвечал — так нежно, обнимая крепче. Когда они отстранились, Мерлин чуть снова не заплакал. — Так, когда ты стал таким плаксой? — тихо усмехнулся Артур, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — У нас где-то было успокоительное… Он напоил Мерлина всем, чем только можно: водой, остатками отвара, холодным травяным настоем. Потом накормил уже остывшей, но очень вкусной выпечкой, которую принесла Гвен днём. Уложил на подушки, поцеловал в лоб, обнял и приказал: — Спи. Мерлин прижался к нему всем телом — слабо, но отчаянно. Мягко поцеловал в краешек губ. Артур уже спокойно ответил и снова шепнул: — Спи. Я здесь. Мерлин кивнул — еле заметно. Закрыл глаза. И впервые за эти страшные дни спокойно уснул, с теплом на груди, тихим дыханием Артура у самого уха и ощущением, что завтра будет… И послезавтра. И всегда.